***

Жара, витающая в воздухе уже которую неделю, не покидала маленький городок даже к вечеру. Шелестящий лес наполнялся песнями сверчков, а птицы лишь изредка издавали пару нот, тонущих в гулком шуме ветвей. Небо неспешно серело у горизонта, где солнце уже почти спрятало свои лучи. Узкое окно было широко распахнуто, и лёгкие кружевные занавески чуть покачивались от мимолётных дуновений летнего ветерка. Салли удобно устроился на пошарпанном диване в обнимку с мирно спящим Гизмо, пока отец копошился на кухне в поисках чего-то съестного. На пузатом телевизоре проигрывалась приглушённая рекламная музыка. Сегодня обещали ночной сеанс любимой трилогии Сала и как здорово, что Генри с улыбкой согласился посмотреть его с сыном. Конечно, мужчина не обещал досидеть до конца и под очередную баночку пива не уснуть, но парень был рад и этому. В последнее время отец так редко бывал дома, а Салли совсем не хотелось отдаляться от единственного родителя. Когда последний раз они проводили время вместе? Кажется, это было ещё до переезда. Парень задумчиво покрутил локон распущенных голубых волос. В апартаментах они ютятся уже три года, и старший Фишер всё время либо на работе, либо спит выходные напролёт после изнуряющей недели. А тут столь удачно подвернулся обязательных отпуск, и мужчине только и оставалось, как, пожав плечами, отправиться на заслуженные каникулы. — Пап, начинается! — из раздумий Сала выдернула любимая мелодия заставки. — Уже иду, — из кухни донёсся звон посуды и приглушённые чертыханья родителя. Несколько секунд спустя, толкнув коленом скрипучую дверь, в гостиную вошёл Генри с тарелкой попкорна в одной руке, чашкой чего-то очень приятно пахнущего в другой и холодной баночкой пива подмышкой. Мужчины выглядел приятно расслаблено, всё же он нуждался в передышке, хоть и не признавал этого. Отец передал лакомства сыну, а сам с удовольствием откинулся на спинку дивана, постукивая коротким ногтем по жестяной баночке, на поверхности которой уже образовывались мелкие капельки конденсата. — Так о чём ты там говорил, фильм будет? — вполне заинтересовано спросил старший Фишер, глядя на бегущих по экрану героев. — Про зомби, — довольно хрустя попкорном, пожал плечами Салли. В кружке оказался обыкновенный чай из смеси сушёных трав, но чего-то горячего парнишка сейчас не хотел, и потому кружка отправилась на низенький столик у дивана, в отличие от обожаемого карамельного попкорна, что Салли довольно быстро съедал. Протез валялся где-то в спальне подростка, и потому процесс поглощения пищи вообще ничего не стесняло. — В наше время подобные ужастики мало кто смотрел, — откликнулся шутливым причитанием отец. — А чем вы тогда интересовались? — удивлённо распахнул глаза Сал. Ему всегда казалось, что ужастики – это неотъемлемая часть жизни любого подростка. — Ну... — задумчиво перебирая пальцами бороду, протянул мужчина, — мы больше на улице время проводили, всё же кассеты были предметом роскоши, а по телевизору в основном лишь новости да документальные передачи шли. — Кошмар, — искренне возмущено заявил Салли. — И что вообще можно делать целыми днями в такой ситуации? — Когда ты молодой и фантазия безгранична, придумать можно очень много чего, — голос приобрел ностальгические нотки, — мы вот с соседскими по двору мальчишками в робинзонов играли. Забирались на деревья и камнями перебрасывались, представляя, что это великое сражение племён. Думать об отце, как о совсем юном парне, который залез на ветку и, распахнув рубашку, бьёт себя в грудь, издавая какие-то невнятные животные звуки, было столь забавно, что Сал, сам того не хотя, довольно захихикал. Этим воспользовалась наглая воздушная кукуруза, и при очередном глубоком вздохе подросток зашёлся приступом кашля. — Осторожнее, — посмеиваясь и похлопывая сына по спине, улыбнулся старший Фишер. — Вы прям дикари какие-то были. Камни же это очень травмоопасно, —ещё немного хриплым голосом высказал своё мнение Сал. — А чем твои герои фильмов лучше? — ещё в более широкой улыбке расплылся отец. В это время упоминаемые ребята на экране забрасывали толпу монстров всяким мусором со строительного объекта. — Ну это же другое! — недовольно скрестил на груди руки младший член семейства, — они жизни свои спасают, а вы, наоборот, друг друга калечили. У вас девочки такими же бешеными были или как? — Та, признаться честно, не знаю. — Пожал плечами мужчина и сделал глоток пива, — я как-то ими не интересовался в то время. Только в старших классах на твою маму засмотрелся, — в глазах промелькнула тихая грусть. Салли, что уже думать забыл о фильме и сосредоточил своё внимание на лице отца не мог этого не заметить. О жизни родителей он знал довольно мало, лишь из обрывков воспоминаний да соседских сплетен, поэтому хотелось выведать как можно больше, а тут так удачно пришедшая к этому тема. — А какой она была тогда? — Сал подвинулся ближе к отцу. — Ну, мама. Повисло немного неловкое и напряжённое молчание. Густые брови Генри сошлись вместе, создав парочку глубоких морщин, губы чуть поджались, а взгляд лишь сильнее сосредоточился на фильме. Последовал ещё один глоток пива. — Она была лучшей женщиной, что я встречал когда-либо, — когда сын уже хотел отвернуться и замять тему, подал голос мужчина, а черты лица приобрели спокойное и в какой-то степени мечтательное выражение. — В тот день, когда я увидел её впервые, меня было не остановить. Будучи в то время по своей натуре весьма нахальным, я не упускал ни единого момента, чтоб как-то к ней пристать... Казалось, что старший Фишер и хотел бы продолжить, но так глубоко ушёл в дни своей молодости, что забыл напрочь о важности произношения слов. Салли хотел услышать побольше и потому невольно задел коленом сидящего мужчину, но, наблюдая за искрящимся нежностью взглядом, направленным куда-то далеко в прошлое, упрекнул себя за дерзость. Сын любил маму, любил её теплый образ в своих детских воспоминаниях, любил нежный успокаивающий голос, но он никогда не знал её как человека, в отличие от отца и потому, наверное, потерял не так много. Салли даже представить боялся, какого лишиться самого близкого человека, с которым ты разделял все свои эмоции, переживания, жизнь во всех смыслах. — Пап, — подросток осторожно потянул рукав отцовской одежды, — а почему ты полюбил именно маму? Старший Фишер несколько раз быстро моргнул, отгоняя пелену воспоминаний, и повернулся к сыну. Их взгляды абсолютно одинаковых небесных глаз пересеклись. Взрослый, уставший, нежный, ласковый отцовский и доверительно искренний, серьёзный, изучающий детский. Как странно это ощущалось для Сала, ведь рано или поздно и он сам так будет смотреть на своего ребёнка. — Когда искренне любишь, нельзя назвать конкретных причин. Ты просто чувствуешь безграничное счастье от возможности делить свои будни с близким по духу человеком, — мужчина покачивал в руке уже опустевшую жестянку, — влюблённость – это яркая палитра красок, но лишь в руках людей, что хотят работать над отношениями, она становится картиной, так сказать. Оба члена семьи сидели пару секунд в смятении, а после маленькая гостиная заполнилась смехом. — Вот это я, конечно, запутал тебя метафорами, — держась за бок и ставя пустую банку на столик, выдохнул мужчина. — Нет, всё хорошо, — улыбаясь во всё двадцать восемь , щурился довольный Салли. — Неужто сам влюбился? — скорее в шутку обронил отец. — Ну, есть немного, — потупив взгляд, решился признаться парень. — Ого, — на долю секунды Генри перебывал в смятении, а после к нему вернулось хорошее настроение, — поздравляю. И кто же она? — Ну... — Сал прикусил губу, уже жалея о сказанном. Отец терпеливо ждал ответа, лишь его глаза чуть прищурились, но сын того не заметил, ведь старательно разглядывал шерсть рыжего домашнего любимца. — Ну... — снова бессмысленно повторил подросток. — Это он, я правильно понял? — тихий, спокойно поставленный вопрос. Салли смог лишь еле уловимо кивнуть, ведь от смущения горели уши, а желание сбежать куда-то далеко-далеко сводило ноги в неприятной дрожи. Старший Фишер сделал глубокий вдох, забрав чужую чашу с травяным чаем, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Подросток уже не знал, куда себя деть. Свести всё к глупой шутке не получится, оправданий у него никаких не предусмотрено. Он вообще не собирался в ближайшее время с кем-то делиться своей маленькой тайной, а тут диалог сам подобным образом случайно сложился. Вряд ли его отец закатит скандал или истерику, мужчина не должен начать избегать своего сына или нечто в этом роде, но порой тихое безмолвное презрение, исподтишка брошенные косые и разочарование взгляды куда страшнее. — Хорошо. И кто он? — тысячи тревожных сценариев в миг разлетелись в дребезги, и Салли поднял удивленный взгляд на родителя. — Что? — только это смог выдать абсолютно потерявший нить логики подросток. — Я поинтересовался, кто этот счастливец, — чуть приподняв уголки губ, сказал старший Фишер. — Т-ты не против? — голос с удивления и плохо скрываемой радостной надежды подрагивал. — То, что мой сын не побоялся признаться мне, что любит мальчиков, лишь показывает, что косо-криво, но у меня вышло выстроить с ним хорошие, доверительные отношения, — добрый родительский взгляд скользил по изумлённому лицу подростка. — Вообще-то я би, — и, уловив непонимание во взгляде, Сал поспешил уточнить: — Мне и мальчики, и девочки нравятся. — Хорошо, — легко согласился и пожал плечами отец, сделав большой глоток чая, — это мне будет легче принять. — Ну пап! — от натянутых пару секунд назад нервов возглас получился скорее истеричным, нежели шутливым. — Сынок, всё нормально. Мне, старику, сложно так быстро осознать эту мысль, но мы с твоей мамой всегда хотели видеть тебя счастливым, поэтому неважно, будет рядом с тобой девушка или парень, главное, чтоб у вас всё было хорошо. — Ты у меня самый лучший, — чуть-ли не со слезами на глазах бросился в объятия к отцу Салли. — Как и ты, сынок, как и ты, — старший Фишер свободной от кружки рукой прижал к себе счастливо хихикающего Сала. — Так ты мне назовёшь хотя бы имя своего кавалера? — Пап! — подскочил смущающийся подросток. — Ну, не хочешь, – не надо, я не давлю, — улыбаясь, провёл по шрамированной щеке отец. — Обещаешь никому не говорить? — столь детско поставленный вопрос даже мимолётной ухмылки не вызвал, с учётом того, насколько серьёзно выглядел Сал. — Клянусь фамилией семьи. Секреты, доверенные Генри Фишеру, слягут в могилу вместе с ним, — поднял, словно для тоста, кружку с чаем мужчина. Сал недоверчиво изогнул бровь, но, видя, что отец более чем честен, приблизился и быстро шепнул на ухо: — Ларри, — и столь же шустро отстранился, наконец вспомнив про фильм. Как жаль, что он не увидел реакцию отца, который расплылся в особо широкой, наполненной безграничной нежностью улыбке от поведения сына. Всё же для него Салли всегда будет любимым, чуточку капризным маленьким ребёнком.