Инстаграмные изречения Эли. Другой мир.

Мне иногда кажется, что люди замечают только тогда, когда хотят замечать. Понимаешь о чем я? Сегодняшнее утро началось крайне необычно. Кофеварка безнадёжно сломалась, оставив после себя скудную надежду на одну лишь турку, зачем-то прихваченную Артёмом ещё с квартиры в Питере. Кофе получается отвратительный, особенно когда его варит совершенно не кофейный Морс. Кирилл вообще не пьёт кофе, ни в каком виде. Единственное, на что он может обратить внимание — взбитая молочная пенка, но и это перестало ему нравится лет с шестнадцати, когда перестала усваиваться лактоза. Дело вообще не в лактозе, не в Морсе и уж точно не в кофе. Дело в том, что утро началось необычно. Кто-то с этим свыкается и начинает день с чего-то приятнее, а кто-то бухтит с утра до вечера, словно лично ему наплевали в напиток, а он даже не пьёт кофе! Мы с Темой быстро поняли, что допивать кружку придётся разве что из жалости и чувства глубокого уважения, поэтому сосредоточились на булочках с маслом и приятных утренних разговорах. Мне вообще очень нравится Тема. С ним можно говорить о рассвете часами, ну разве не приятное начало дня? С Артёмом вообще обо всем можно говорить часами. Он один из тех собеседников, с которым всегда спокойно и можно открываться, закрываться обратно и так по кругу, пока кто-нибудь ещё не вольется в беседу. В такие моменты беседа обычно заканчивается или перетекает в смертную скуку. Обсуждение ближайшего концерта, который уже и без этого все обсосали тридцать четыре раза и говорить там уже и не о чем. Если бы не бурчащий Егор это утро могло бы быть замечательным. Тема бы не сменилась, а мы бы продолжали обсуждать розовые полосы на бледно-голубом небе. Не знаю, что так отталкивает Егора в концепции утра. Он вечно недоволен одним появлением солнца и утверждает, что это чуть ли не самый вредный свет на свете. Этого человека больше всех заботит ультрафиолет и его пагубное влияние на кожу. На кожу, которую он зачастую даже не моет. Сегодня ездили на репетицию. Всегда очень переживаю налажать. Степа тоже очень волнуется, ему не присуща молчаливость Сони, уверенность Артёма или уникальный навык забить на все, как у Егора. Тема все ещё находит в себе силы обсудить предстоящий концерт тридцать пятый раз вместе с Морсом. Соня уткнулась в окно и вряд-ли станет отзываться на сигналы внешнего мира ближайшие пару часов. Мне иногда кажется, что ее поглощают клавиши, особенно в дни, когда бек-вокал не слишком нужен. Она исчезает из этого мира в какой-то параллельный, и это прекрасно смотрится со стороны. Мне кажется, что Соня даже не подозревает о том, насколько она красивая, когда пропадает вот так. Егор сверлит Морса взглядом. Мне кажется, что они не слишком понимают друг друга. Кирилл часто довольно категоричен в своих высказываниях. Дроздов такое не любит. Он вообще не любит, когда им пытаются командовать. Увы, такова роль командира. Ему положено быть категоричным. Степа сегодня едет в наушниках. Он всегда так делает, когда скучает по дому. Я знаю это ощущение. Вот только ему есть, куда вернуться, а меня непременно запихнут назад в медицинский как только я появлюсь на пороге, поэтому со своими я предпочитаю сухо переписываться. Подсела к Орлову, произошёл занятный диалог. — Что слушаешь? — Тебе не понравится, — отмахнулся Степа, возвращая внимание телефону. — Перестань, — настаиваю, — Я разную музыку слушаю. Поделишься наушником? Вижу, как он сопротивляется. Буквально сражается с той частью себя, что привыкла прятаться за образами. Ему стыдно, что он не такой, как мы. Я совсем не стыжусь, мне хочется, чтобы он был другим. Степа, который просто Степа мне нравится куда больше, чем Степа в олимпийке или Степа — басист. Орлов морщится и все же протягивает наушник. Боится, что буду его судить. Я вставляю наушник в ухо и вижу, как мир меняется. Иногда мне кажется, что только так можно почувствовать Степу. Автобус становится потертым, с Артёма испаряется толстовка и сменяется растянутым свитером. Его волосы перестают быть фиолетовыми, а пирсинг исчезает с лица. Он кажется до такой степени голым, что становится неловко. Морозов оборачивается и улыбается. Морс в этой вселенной напоминает мудрого старца, который по-прежнему умничает, но с добрыми и почти отцовскими намерениями. На него смотреть даже приятно. Соня не кажется такой отстраненной. В этом мире она кричит о том, как ей больно, но никто этого не замечает. Кроме Степы, он, оказывается, замечает все. Её волосы совсем не синие, а по щекам катятся бесконечные слезы. Стало интересно, как же в этих глазах выгляжу я. Я такая же? Без розовых волос, пирсинга и практически обнажённая душа? Как много он видит? Замечает, что я скучаю по маме и до смерти хочу, чтобы отец меня полюбил? Обернулась, чтобы посмотреть на Егора и стало жутко. Моё сердце практически остановилось, а по спине пробежала холодная дрожь. Скелет. Безжизненный и молчаливый. Ни кожи, ни натуральных волос, ничего. Голые кости. Возвращаю наушник Степе и оборачиваюсь снова. Те же зелёные волосы и хитрая ухмылка, когда встречается со мной взглядом, но теперь я замечаю что-то ещё. Что-то, что пока не умещается в слова. Сегодняшний день никак не поместиться в посте в инстаграме. Нужно как-то выкручиваться, поэтому выкладываю очередное загадочное фото и подписываю. Мысленно отвечаю на каждый комментарий. Я так привыкла. Не будь букой. Тебе ведь так идёт кожа. user1: и что это должно значить? (Странные комментаторы, ничего они не понимают) orlstp: охренеть, как много ты увидела? (Конечно, Степа, обязательно обсудим.) egenerate: бла бла бла (Егор никогда не понимает моих изречений. Может, оно и к лучшему.)