Часть 1

Темно. Зимой всегда вечереет рано, но я никак не могу к этому привыкнуть. Тихо. Рядом нет никого, не летят даже птицы. И пиздецки холодно. Нужно встать с мокрого снега, чтобы не заболеть ещё сильнее, чем сейчас, потому что тогда скрывать насморк и температуру станет сложнее. Но не могу заставить себя двигаться и продолжаю опираться о стенку и смотреть вверх. Снежинки падают все чаще и сильнее. Если бы мне не было так больно, я бы нашла это зрелище красивым. Окровавленные и разодранные, некогда белые, колготки промокли, но кровь из носа, кажется, остановилась. Могу только схватить лежащую рядом сумку и крепко прижать к себе. Никто не отнимет мои рисунки. Не испортит. Не позволю. Слышу шаги. Опять? Надеюсь, это просто сторож, которого я смогу упросить не стучать учителю. Нет сил повернуть голову в сторону идущего человека и я просто жду. Осознаю, что я опять во дворе школы. Слишком много времени я стала здесь проводить. –Петрова, ты? Опять? Голос мне знаком слишком хорошо, хотя видела я его обладателя всего несколько раз. Горло саднит от холода и кашля, но я могу прохрипеть: –Здравствуйте, товарищ лейтенант. *** Уж чего-чего, а опять увидеть ту же самую девчонку, причём на том же самом месте, что и в прошлый раз, милицонер точно не ожидал. Всё та же знакомая куртка, всё та же юбка. Всё как в прошлый раз. Было видно, что на него сразу же нахлынула волна раздражения и хотелось отчитать меня, мол, какого чёрта, ты снова здесь ошиваешься, и он почти начал ругаться, когда опустил взгляд на мои ноги и увидел на них кровь. Моментально все лекции были отложены на потом. Мужчина встал на колено рядом со мной и повернул в свою сторону. –Как это случилось? Объясняй. –Подралась... Лейтенант сжал зубы. Вид моего лица в крови, наверное, разозлил его. Я это почти физически ощущаю. –Подралась значит... Я заставила себя поднять на него взгляд. Мужчина был серьёзный и усталый, впрочем, как всегда. Стало даже стыдно: обещала больше не появляться здесь в подобных положениях, а вышло всё с точностью наоборот. Снег начал усиливаться. По радио, вроде передавали скорую метель. Очень невовремя. Лейтенант дотронулся пальцем до дорожки крови под носом, но та уже запеклась и замёрзла, поэтому стереть просто так её не получалось. Я поморщилась. Тихонов встал и подал мне руку. Я не приняла. –Не надо. Я сама. Он закатил глаза и обхватывая меня за плечи, поднял на ноги. –Вставай давай, самостоятельная. Мы молча шли к машине. Я даже ничего не спрашивала. Потом молча сели. Стало не по себе, ведь в прошлый раз он говорил много. Неужели, так сильно разозлился? В машине было теплее чем на улице, на которой уже начиналась полноценная метель. Хорошо, всё-таки, что он повстречался мне, а то пришлось бы морозиться по дороге домой. Как только мы выехали с территории школы, он спросил: –Почему подралась? Я вспомнила причину драки и снова, словно загоревшись этой мыслью, ответила: –Да они смеялись, рисунки отобрать хотели. А я столько времени на них потратила! Они же в портфолио пойдут... –Одноклассники? –Да. Тихонов глянул на мои колени. –Так дерешься, хотя девчонка... Молодец, что постояла за себя. Горжусь. Я невольно улыбнулась. Было приятно  слышать, как кто-то гордиться мной за такую мелочь. –Фамилии назови тех, с кем дралась. Так, для профилактики. Я улыбнулась. За разговором, не сразу поняла, что мы едем не в том направлении, в котором я привыкла возвращаться домой. Я оглянулась и, с некоторой тревогой, спросила: –Константин Владимирович, но мой дом же в другой стороне? Он не отвлекался от дороги, и тон его был уже не таким жёстким. –Слишком далеко, в такую метель там проехать не получится. Я начала переживать. Конечно, он был милиционером, помогал мне, я ему доверяла и всё такое, но ехать к нему домой? Пыла во мне поубавилось и я стушевалась: –Я вполне могу сама дойти, тут недалеко совсем.. Чего я совсем не ожидала, так это того, что он улыбнётся. –Да не съем я тебя, не бойся. Накормить тебя надо, а то вон, кожа да кости. *** –Ешь. Он поставил передо мной тарелку простого супа с лапшой. Но мне, не успевшей ничего поесть в столовой, эта еда казалась лучше, что может быть. Я взяла ложку и начала пробовать. На вкус – прямо как мамина хотя, конечно, у неё лучше. Тихонов прочистил горло. Кровь с моих носа и колен была уже стёрта и он не знал, что ещё сказать, как нарушить неловкую тишину: о работе не поговоришь, молодая ещё, о собаках тоже. Сначала посмотрел в сторону часов, а затем в сторону папки с моими работами. –Так ты у нас, значит, рисуешь? Глупый вопрос. Он же и так знает. Я проследила его взгляд, направленный на стоящую около двери папку с моими работами. –Да. Всю свою жизнь. При виде моей серьёзности, лейтенант улыбнулся. Но не так устало, вымученно как обычно, а как-то по-домашнему тепло. –Брат у тебя нахватался. И я улыбнулась в ответ –Да, есть такое. И опять тишина, пока я молча доедала. Тут Тихонов поднял бровь и спросил: –Сигаретами не балуешься? Я, почти с гордостью, сказала правду: –Больше нет. Он опять улыбнулся. Слишком часто рядом со мной он улыбается. –Умница. Он подвинул ко мне тарелку с парой блинов, щедро политых клубничным вареньем. Я засмеялась, вспомнив почти пустую пачку аскорбинки, лежащей у меня в сумке. –Сразу видно, Константин Владимирович, что ваша любимая ягода–смородина. Лейтенант поднял бровь, но тоже вспомнил про витаминки и поддержал шутку. –Стараюсь. Вы же девочки любите такое всё: сладкое, клубничное... Под конец он начал бормотать и отвел взгляд в окно, где всё еще бушевала метель. На него не похоже. Неужели он..? –Это вы..для меня? Тихонов упёр взгляд в блины. –Ешь давай. Как только я доела, он забрал тарелки и поставил около раковины. –Пойдём. Я постелю тебе на диване. Я молча стояла и смотрела как мужчина расстеливает постельное бельё. Смешное такое, с цветочками. Повеяло чем-то родным, почти похожем на дом. Подушка была очень большая и, наверное, мягкая. Вскоре он закончил и пошёл умываться. Как только он закрыл за собой дверь, я увидела на диване большую футболку, которую он положил скорее всего, чтобы я переоделась. Мои щеки немного покраснели. Я натянула футболку, размером, как говорится, как с батиного плеча. Пахнет каким-то его очень приятным одеколоном. По длинне почти как короткое платье. Я аккуратно сложила школьную форму на табуретку рядом и легла, закутавшись в одеяло. Темно. Одна только лампа на кухне немного освещает через щель под дверью. Тихо. Слышен только звук открытого крана. И больше не холодно: тепло и мягко. Я начала дремать. Обычно я не засыпаю так быстро, ещё и на новом месте. Видимо за день было так много переживаний, что я совсем утомилась. Сквозь сон, почувствовала теплую, большую руку на своей голове, взъерошевшую волосы. –Спи.                                     Конец?