Боги и волк. Часть 8.

Ты сидишь на низкой скамье у широкого окна, позволяя рабам привести тебя в порядок. На их лицах — твой валласлин, тонкая и изящная вязь, подчёркивающая принадлежность тебе. Они осторожно подхватывают твои рыжие пряди, расчёсывают их крупным золотым гребнем и стараются не выдать трепет, охватывающий при каждом прикосновении к твоему телу. Дыхание почти неслышно: любая неосторожность может вызвать твой гнев. Ты смотришь на отражение в зеркале с витым филигранным каркасом и наблюдаешь, как слуги укладывают твои огненные волосы в аккуратный, но величественный узел: часть прядей собрана в гладкую косу, а тонкие локоны ниспадают по шее, подчёркивая линию ключиц. Взгляд останавливается на веснушках на скулах. Когда-то ты считала их милой особенностью, но с годами осознала, что это ещё и хитрый козырь — даже «братья и сёстры» эванурисы легко обманутся, видя в тебе трогательную мягкость вместо яростного пламени. На длинном столе перед тобой выложено несколько нарядов, один роскошнее другого, с изысканной вышивкой и золотыми застёжками. На зелёной ткани сияют ослепительные завитки, украшенные россыпью драгоценных камней. Слуги нерешительно ждут твоего выбора и лишь при твоём отрывистом кивке подают платье торжественно, точно на храмовой церемонии. Ткань прохладно скользит по плечам, послушно облегая бёдра и талию. Крой достаточно смел, открывая декольте — да и зачем тебе что-либо скрывать? Пальцы рабов поправляют лёгкие украшения на груди и в ушах. Им известно, что тебе предстоит явиться на собрание эванурисов — жестоких, могущественных, коварных богов, каждый из которых жадно ищет повод уязвить или подчинить остальных. Ты отрабатываешь каждое движение, сохраняя непоколебимую осанку — кажется, сама гордость стала твоим доспехом. Когда последняя застёжка защёлкивается на вороте платья и один из слуг затягивает тонкий пояс, мысли невольно уносятся к Андруил. Обрывки прошлого вспыхивают, как раскалённые искры. Ты вспоминаешь, как она выследила тебя в горах, когда ты сблизилась с титаном. В одно мгновение, ещё опьянённая прикосновениями каменной плоти и волнами лириумной силы, ты заметила у скальных уступов золотую прядь волос и знакомый изгиб лука. Ничто не ускользнуло от охотничьего взора Андруил. Память услужливо возвращает вкус прежнего страха, смешанного с гневом. Стрела прошила твоё крыло, оборвала полёт, и, пожелай она, добила бы тебя в тот же миг. Вместо этого… оставила тебе жизнь, чтобы затеять свою опасную игру. С тех пор минуло несколько недель. Ты всё ждала, что утром ворвутся слуги Эльгарнана или Митал, потребуют объяснений, и твоя связь с титаном станет достоянием всех. Но этого не случилось. Тишина тревожила не меньше, чем крики. Никто не преследовал тебя и не задавал вопросов — возможно, тот бой с Андруил был лишь порождением больного воображения. Но в глубине души ты уверена: сестра выжидает удобный миг для следующего удара. Она не раскрыла твой секрет, ведь ей нужно нечто большее, чем простая расправа. Ты отстраняешься от зеркала, как только слуги закончили завязывать тесёмки на спине. Вглядываешься в их напряжённые лица, в татуировки валласлина. Когда-то ты считала это обычным знаком собственности, как у прочих рабов под рукой эвануриса… Но сейчас тебя гложет противоречие: ты сама увлечена этой властью не меньше братьев и сестёр, хотя иногда и сомневаешься, правильно ли всё устроено. «Отказаться от титана?» — мысль обжигает разум холодом, и ты тут же отбросаешь её. Нет. Сила титана — дар, способный перевернуть само представление о магии. Если удастся перехитрить Андруил, ты сможешь подчинить себе всё. Да, это риск, но иначе ты так и останешься в иерархической клетке, бесконечно воюя за крохи власти с эванурисами, которые, кроме жестокости, ничем не сильны. — Моя госпожа, — несмело спрашивает один из слуг. — Доспех, который вы велели подготовить? На столе у двери действительно лежит тонкая нагрудная пластина с золотым кантом — изящный вариант для тех, кто хочет сохранить гибкость движений, продемонстрировав при этом готовность к битве. Ты прикидываешь, брать ли её на совет. Обычно во дворце Арлатана доспехи не нужны, но страсти среди эванурисов кипят, и любая защита может пригодиться. С другой стороны, появиться без доспеха — знак уверенности, порой крепче любого металла. Ты задумываешься ровно на один вдох и решаешь: пусть лежит. Твоя магия огня и так при тебе, а искусство убеждения — оружие не менее сильное. Слуге достаётся короткий кивок. Пускай оставит это здесь. — Идём, — говоришь, поправляя вышивку на груди. Рабы замирают, опуская головы, пропуская тебя вперёд. Стражники у дверей тоже меняют стойку, когда видят, как ты выходишь. Шаги звучат уверенно по каменному полу, а вокруг все едва дышат. В глубине сознания не утихает мысль об Андруил: как бы ты ни старалась, эхо её угроз не исчезает. Но ты сжимаешь зубы — сейчас важно оставаться спокойной и смотреть в глаза тем, кого считаешь семьёй. У каждого из них есть свои тайны, свои злые игры. Твоё преимущество: никто не знает всех твоих ходов… и даже охотница-сестра пока не догадывается, на что ты способна ради магии титана. Ты движешься вперёд, ощущая роскошь ткани на коже, ловя хриплые вздохи слуг позади. Совсем скоро ты войдёшь под своды совета, где тебя уже ждут. Вновь закружится вихрь интриг, в котором тебе нужно устоять — и одержать верх. А потому ты расправляешь плечи и делаешь последний шаг в коридор. Ты готова к бою — даже если сегодня он пока всего лишь словесный. После череды переходов ты переступаешь порог величественного зала, где пол выложен мерцающими лириумными мозаиками, чьи отблески дрожат под твоими шагами, приветствуя тебя. Вдоль высоких колонн, покрытых рунами и блеклыми магическими рисунками, стоят слуги с опущенными глазами. На их лицах тоже сверкают валласлины — печати принадлежности разным эванурисам. В центре зала — длинный стол, накрытый тончайшей парчой. По его краям стоят резные стулья из редкого чёрного дерева, инкрустированные золотом. На ближайшем месте — бокалы с напитками, источающими терпкий аромат лесных ягод. У стола уже сидят Андруил и Гиланнайн: первая — рослая, мускулистая охотница с золотыми сверкающими волосами, вторая — утончённое создание с белыми, словно лунный свет, прядями и ветвистыми украшениями, напоминающими рога оленя. Их рабы почтительно склонились, поднося напитки в выгравированных кубках. В другом конце зала, у резного окна с фигурными створками, возвышается Эльгарнан. Его царственные одежды темны, а голову венчает золотая корона. Он не оборачивается, когда ты входишь. Словно весь мир меркнет для него перед думами о войне или новых завоеваниях. Или, возможно, твоё появление не так важно для него. Но в первую очередь ты замечаешь едва заметную вспышку в глазах Андруил, когда она наконец улавливает твоё появление. Охотница меняет позу, чуть поворачиваясь и продолжая смотреть на тебя пронзительным взглядом. Её губы кривятся в едва различимой ухмылке. — Как удачно ты решила присоединиться к нам, сестра, — говорит Андруил с ленивой небрежностью. — Вероятно, тебе не пришлось заниматься никакими... горными делами? Она подносит кубок к губам, притворно прерываясь на глоток и почти пряча улыбку. Но ты понимаешь: за её невинным намёком кроется прямое упоминание твоей связи с титаном. Остальные не улавливают подтекста: Гиланнайн занята разговором со слугой и нежно гладит его дрожащие пальцы, кажется, он застыл в немыслимом страхе, а Эльгарнан у окна по-прежнему не поворачивает головы. В тебе вспыхивает мгновенная волна возмущения, но ты пропускаешь её сквозь самообладание и позволяешь губам сложиться в учтивую улыбку: — О, мои дела на высоких вершинах неизменно приносят пользу всему Элвенану, сестра, — отвечаешь ты нарочито снисходительно. — Надеюсь, твои походы в низины тоже не приносят каких-то… затруднений. Андруил прищуривается, но её надменное лицо быстро принимает безразличную маску, не давая окружающим распознать глубину ваших ядовитых обменов. Она лишь легко касается рукава Гиланнайн, намекая возлюбленной на твою грациозную походку, когда ты приближаешься к столу. Рабы с напитками и закусками вздрагивают, когда ты проходишь рядом. Легким кивком ты отпускаешь их: довольно иметь за спиной лишь собственную тень и зоркие уши, которых, правда, в этом зале и без того достаточно. — Свободны, — приказываешь ты. Они кланяются и исчезают в одном из боковых проходов, рады ускользнуть от тяжёлой атмосферы. Ты подходишь к столу, выбирая место так, чтобы слышать разговор Андруил и Гиланнайн, но не слишком приближаться к ним. Наконец ты останавливаешься на стуле по диагонали от сестры: достаточно близко, чтобы оставаться в центре событий, но и не даёшь ей повода думать, что жаждешь её общества. Роскошная ткань слегка шуршит, когда ты садишься, ощущая на себе пристальный взгляд Андруил: она ведёт им по твоей спине, точно невидимой стрелой. Гиланнайн смотрит мягче, с долей любопытства, но остаётся ближе к возлюбленной, чтобы не провоцировать охотницу на ревность. Повисает короткая пауза. Слева слышен хруст гравия под ногами прислужников, скребущих пол, и мерное журчание лириумных фонтанов за стеной. Эльгарнан молчит, но напряжение, исходящее от него, ощущается всеми присутствующими. Ты осознаёшь: это только начало вечера, и впереди немало интересного. Но в тебе уже пылает тот огонь, что не позволит склонить голову — ни Андруил, ни остальные «родичи» не дождутся твоего повиновения. Ты делаешь небольшой глоток, стараясь показать, что происходящее не имеет для тебя особого значения. И на мгновение вы с Андруил встречаетесь взглядами — в её прищуре мелькает искорка признания, что игра начинается. Здесь каждый играет по своим правилам. А ты, наконец, оказываешься в центре их сплетения. Андруил уже наклоняется вперёд, переминая холодную кромку кубка пальцами, когда её взгляд снова цепляется за тебя. В нём читается нетерпение — охотница явно готовит новую, ещё более язвительную колкость. Ты замечаешь, как тонкая дрожь в уголках её губ предвещает очередной словесный выпад. — Скажи-ка, Силейз, — начинает она медленно, нарочито вежливо, — если у тебя нашлось столько… В этот момент массивные двери по другую сторону зала резко распахиваются, нарушая ток магии, что витал между вами. Под низким сводчатым проёмом возникает Джун. Он входит один, без обычной свиты рабов, и его появление мгновенно перетягивает внимание на себя: роскошные белоснежные волосы искрятся в освещении лириумных камней, а светлая кожа с синеватым отливом кажется почти прозрачной, словно тонкий лёд. Его наряд, густо-зелёный с серебристым поясом, выделяет подтянутую фигуру. В походке — привычная надменность, но и некая грация, напоминающая холодную красоту застывших озёр. — О, вот кто ещё успел к нашему сбору, — произносит Андруил с приподнятыми бровями, и её голос приобретает коварно-игривый тон. Она бросает выразительный взгляд на тебя, прекрасно помня о том, что когда-то вас с Джуном связывали более тесные отношения: не раз между вами вспыхивала страсть, а он до сих пор не знает о твоей странной связи с титаном. — Мои сёстры, — протягивает Джун, обводя зал взглядом. — Рад видеть вас в добром здравии. В его улыбке таится едва уловимая насмешка, ведь «доброе здравие» для эванурисов — понятие условное: в Элвенане можно жить веками, если не пасть жертвой кровавой междоусобицы или собственных амбиций. Он задерживается на мгновение у спинки стула, оценивая обстановку, и Андруил тотчас улыбается шире, приглашая взглядом занять место рядом с ней и Гиланнайн. Однако Джун с холодным спокойствием идёт дальше, подходит именно к твоему месту и останавливается напротив: — Силейз, — произносит он, чуть поднимая подбородок, и в его голосе скользят хищные нотки. — Выглядишь потрясающе, как и всегда. Ты отвечаешь ему сдержанной улыбкой, и он, не дожидаясь приглашения, мягко касается твоего запястья в приветственном жесте. Его пальцы холодны, но соприкосновение длится всего миг. Затем он садится на ближайший стул сбоку, на дистанцию, позволяющую слышать твой шёпот. — Вот как, — тянешь ты в ответ. — Приятно, что ты заметил. Андруил, сидящая чуть дальше, приподнимает кубок и громко чокается с невидимым собеседником, точно это — сигнал к началу новых издёвок. Её глаза прищурены, губы сжимает лёгкая усмешка. — Силейз, ты и правда так… нарядна. Случайно не для Джуна расстаралась? — её голос сочится сарказмом, взгляд скользит по твоему телу. — Неужто решила впечатлить нашего красавчика, вдруг соскучилась по его компании? Гиланнайн косится на охотницу, явно ощущая подспудную напряжённость. Джун медленно переводит взгляд на Андруил. Его улыбка кривится, но в следующий миг возвращается к дежурной невозмутимости: — Я польщён, сестра, но не думаю, что Силейз стала бы стараться… только ради меня, — он приостанавливается, оценивая реакцию. — Сомневаюсь, что здесь вообще кто-то одевается ради кого-то, кроме себя самого. — Забавная мысль, — фыркает Андруил, откидывается на спинку стула и постукивает пальцами по металлическому обрамлению. — Вдруг Силейз может поступать иначе, выбирая... другие вершины. От этих слов зал охватывает лёгкий гул: слуги деланно пригибают головы, стараясь не выдать смущения или любопытства. Гиланнайн бережно проводит рукой по рукаву Андруил, пытается привлечь её внимание на что-то другое, но охотница не желает сворачивать с выбранной дорожки. Ты держишься невозмутимо: — Мне нравятся вершины. И не только те, что видят все. Могу ли я искать что-то новое, пусть и… не совсем привычное? Андруил приподнимает бровь: — Ага. Сама решаешь, за кем «привычное» закреплять. Но надеюсь, тебе ещё хватит сил вернуться, когда нагуляешься высокогорными тропами. Присутствующие отмечают лишь недобрую усмешку в её словах. Джун улыбается, похлопывает пальцами по ножке бокала: — У вас тут без меня развесёлая беседа. Может, посвятите остальных в детали? Мне бы хотелось понимать, что прячется за вашими «прогулками»… Андруил отмахивается: — Ничего интересного. Силейз просто любит… крепкие каменные пейзажи. Не думаю, что ты, Джун, можешь ей это дать. — Она бросает на тебя лукавый взгляд. — Или я ошибаюсь? Ты не отводишь глаз. Хочешь уже ответить, но твой порыв перебивают. — Вижу, не все в сборе… — замечает Джун, прищуриваясь и скользя взглядом к Эльгарнану у окна. — Прекрасно. Значит, я не пропустил главное представление. Ты позволяешь себе короткий выдох, чувствуя, как под тканью наряда прокатывается обжигающая искра огненной магии. Неизвестно, понадобится ли тебе сегодня истинная мощь, но внутренние сигналы тревоги звучат всё громче. Массивная створка двери тяжело распахивается. В зал входит Митал и останавливается на пороге с безупречно прямой осанкой. На ней струится тёмное одеяние, расшитое по краям серебряными узорами. Волосы глубокого тёмного цвета — они аккуратно уложены, открывая высокий лоб. Каждый её тихий шаг раздаётся в твоей груди гулким отголоском. Несколько слуг при виде Митал склоняют головы чуть ниже — их жесты говорят о безоговорочном повиновении. Магический свет от камней на колоннах отражается на вставках в её наряде, подчёркивая непоколебимую уверенность и авторитет. По пути она приветствует присутствующих короткими кивками, избегая долгих церемоний: право вершить справедливость в Элвенане давно закреплено за ней, и громкие вступления ей ни к чему. Ты замечаешь, как Андруил, увидев Митал, приподнимает бровь и наклоняется к Гиланнайн. Голос охотницы едва слышен, но твой слух, натренированный интригами, улавливает: — Снова корчит из себя благочестивую королеву… Скука. В тоне Андруил скользит раздражение, приправленное скрытым страхом. Она не любит Митал, но никогда не покажет это явно. Гиланнайн старается не замечать её колкости, медленно потягивая напиток, хотя ты видишь, как напряжена она внутри. По мельчайшим чертам на её лице ты улавливаешь лёгкую тревогу, которая тут же исчезает за ровной маской. В этот момент Митал подходит к Эльгарнану, касается его плеча, и они тихо обмениваются несколькими фразами, неразличимыми для сидящих за столом. Лишь сдержанная улыбка Митал и лёгкое снисхождение в чертах Эльгарнана позволяют догадаться, что у них есть собственные договорённости — или они уточняют нюансы. — А он что тут делает? — внезапно нарушает тишину Джун, устремленный взглядом в сторону двери. Ты и остальные за столом оборачиваетесь и видите у входа Фен’Харела. Его длинные каштановые волосы на этот раз собраны в хвост, а на лице чётко выделяется валласлин Митал — изящные чёрные линии на лбу и подбородке. Очевидно, он пришёл вместе с ней, но держится у дальней стены, не подходя ближе и внимательно изучая зал. Ты знаешь: Фен’Харел не просто доверенный спутник Митал — он настолько близок ей, что временами они кажутся единым целым. Слухи утверждают, что он некогда был духом мудрости и обрёл лириумное тело лишь по её воле. Кажется, сейчас он смотрит не на богов во главе совета, а на тех, кто стоит у стен с опущенными головами. В его взгляде нет презрения, но есть тихая грусть. Ему не чужды чужие страдания. Пока вы с Джуном и Андруил разглядываете вошедшего, на ваших глазах происходит небольшое смятение: служанка с подносом, проходя мимо Фен’Харела, спотыкается. Бокал на краю опасно кренится. В любой иной ситуации рабу ждала бы беспощадная кара за подобную неуклюжесть… Но Фен’Харел успевает подхватить её за локоть, удерживая от падения, и вовремя перехватывает поднос. — Осторожнее, — говорит он спокойно, в его голосе звучит тёплая забота, редкая в этом зале, где царят холодные насмешки и жажда власти. Служанка с облегчением выдыхает, смущённо опуская взгляд, не смея громко благодарить: — Прошу прощения... — еле слышно бормочет она, краснея от страха показать «дерзость» в разговоре с эванурисом, или с тем, кого многие называют «почти эванурисом». Фен’Харел отвечает ей коротким кивком, позволяя продолжать путь, и она спешит уйти. На миг воцаряется тишина, лишь журчание фонтанов и едва слышный треск магических светильников заполняют зал. Андруил разрывает молчание резким смехом: — Какой снисходительный слуга! — В её глазах вспыхивает хищный прищур, когда она произносит это, упиваясь тем, что назвала Фен’Харела всего лишь «слугой». — Что ж, раз он клеймил свою морду валласлином Митал, вполне естественно, что его тянет к таким же низшим, как и он сам. Она посмеивается над Фен’Харелом, принижая его роль до «раба», и ты замечаешь, как Гиланнайн невольно вздрагивает. Пальцы на её бокале напрягаются, а взгляд скользит к охотнице. Видно, что эти слова ранят её — ведь и сама Гиланнайн вошла в круг эванурисов не так давно. Ирония в том, что Андруил пламенно любит Гиланнайн, но сейчас, унижая «низшего», она словно забывает, что наносит укол и возлюбленной. Ты молчишь, пропуская эту вспышку напряжения сквозь себя, а Фен’Харел сохраняет равнодушное выражение лица, стараясь не провоцировать скандал. Митал тем временем отходит от окна, оставив Эльгарнана за спиной, и приближается к столу. В каждом движении сквозит величественность, однако атмосфера всё равно накалена: в воздухе сталкиваются желания, обиды и скрытые угрозы. — Значит, ждём остальных? — негромко спрашивает она, оглядывая присутствующих. Её голос мягок, но за этой мягкостью скрывается стальная выдержка: Митал умеет вести разговор в нужное ей русло. Андруил, всё ещё сидящая рядом с Гиланнайн, лениво поворачивает голову: — Не все из нас столь пунктуальны, — бросает охотница и скользит пальцами по тонкой ножке кубка. — Но, думаю, у нас ещё найдётся время перекинуться парой слов… пока не начались громкие речи. — А когда было иначе? — холодно усмехается Джун. Он проводит рукой по рукаву, расшитому ледяными узорами, словно подчеркивает свою дерзость. — Соберёмся мы хоть за столом, хоть в поле — кто-то всё равно попытается выжать выгоду. — Кое-кто, может, и хочет урвать побольше, — ядовито парирует Андруил, косо поглядев на тебя, намекая на твои тайные похождения. Но тут же одёргивается и с кривоватой усмешкой морщит нос. — Не буду показывать пальцем. Митал слегка кашляет, в её глазах видна сдержанная порицающая искра, но вмешиваться она не торопится. Лишь присматривается, как вы выкручиваетесь сами. — Любопытно, — подмечает она. — Мы все говорим о выгоде, добыче и о том, чем заняты… или отвлечены. Не признак ли это того, что нам слишком мало дел? Она переводит взгляд на Джуна, ведь многие знают о его страсти к разнообразным удовольствиям. Тот лишь пожимает плечами и приподнимает кубок, не собираясь оправдываться. Ты понимаешь, что Митал намеренно даёт вам возможность выговориться, а потому решаешь поддержать её, чтобы отвести разговор от опасных тем: — Лучше уж перекинуться невинными намёками сейчас, чем открыто враждовать без тех, кого мы ещё не дождались. У каждого из нас, — ты позволяешь себе лёгкую улыбку, — хватает обид, но не бесконечна готовность их обсуждать. Митал награждает тебя одобрительным взглядом. Андруил лишь фыркает: — О да, сестра, я всегда жду, когда же мы перейдём от вежливых слов к магии и оружию. Хотя… — она чуть склоняется к Гиланнайн, — некоторые предпочитают более изящные способы, чтобы удержаться на плаву. Гиланнайн аккуратно отставляет бокал и опускает взгляд в тёмную поверхность напитка, стараясь не показать охвативших её эмоций — смесь смущения и, возможно, радости от внимания возлюбленной. — Мы все разные, — тихо отзывается она, и голос звучит мягче, чем у остальных. — У каждого своя сила. Разве это не помогает Элвенану процветать? Пока мы вместе… — «Вместе», — насмешливо произносит Джун. — Забавно слышать это слово, если вспомнить, как всё было в прошлом. — Прошлое не изменить, — спокойно напоминает Митал. — Зато будущее зависит от того, договоримся ли мы хотя бы в основных вопросах ради Элвенана. Фен’Харел, стоящий в стороне, слушает внимательно. Андруил демонстративно тянется к руке Гиланнайн, чуть касаясь её пальцев: — Пока ждём остальных, расскажи нам о своих новых творениях, милая. Уверена, что всем будет интересно узнать, какие твари в этот раз живут в тенях наших лесов… Гиланнайн вздрагивает и смотрит на возлюбленную, стараясь сдержать колебания чувств. Её голос чуть дрожит: — Я… действительно работаю сейчас над созданием нескольких крылатых созданий, но пока только наблюдаю, чтобы понять их роль в природе. Ничего особенного... Андруил придвигается ближе, в глазах читается хищная страсть, перемешанная с презрением к «низшим». Ты не можешь не отметить ироничность её поведения: она любит ту, кто сама была «неполноценной», и одновременно унижает тех, чьё положение мало чем отличается. Ты решаешь вмешаться и переводишь взгляд на Митал: — Кажется, собираться мы будем ещё какое-то время. Есть вести о братьях? Митал отвечает ровным тоном, словно зачитывает нейтральный доклад: — Фалон’Дин и Диртамен уже в пути. Слухи ходят, что их задержали проблемы в переходах или что-то с последователями. Уверена, не обойдётся без просьб о новых землях или условиях. — Вечная песня Фалон’Дина: «Дайте мне больше душ, дайте больше простора, дайте всё», — равнодушно проговаривает Джун, поднимая кубок. — Скучновато, но что поделаешь. Слуги вновь появляются, расставляя кубки и блюда, и ты замечаешь молодую эльфийку с валласлином Митал, которая старается не встречаться взглядом с эванурисами. Фен’Харел чуть сдвигается, пропуская её, и она поспешно проходит вперёд. В очередной раз он проявляет к «низшим» непривычную мягкость, но никто не решается заговорить об этом вслух сейчас. — Что ж, — резюмирует Митал, переводя взгляд на Эльгарнана, — кажется, братья и впрямь задерживаются. Появляются искры любопытства на лицах Джуна и Андруил — все ждут, заговорит ли Эльгарнан. Но он остаётся в безмолвии, источая ауру напряжённой силы. Гиланнайн аккуратно отводит глаза. Между вами колеблется предчувствие: сегодня здесь может решиться нечто судьбоносное для Элвенана. Ты успеваешь уловить, как мерцают лириумные руны на стенах, а потом появляется дрожь, почти неслышимая, но ощутимая. Несколько слуг, расставляющих напитки, невольно вздрагивают и отступают в сторону, прижимая подносы к груди. Посреди зала рождается магический круг, мерцающий сине-зелёными огоньками и тенями, перемешанными, словно муть в воде. Из портала выходит Фалон’Дин: высокий и стройный, в мантии глубокого синего цвета с узорами, напоминающими корни или паутину. Капюшон спадает, обнажая его острые черты лица и бледную, чуть сероватую кожу; глаза отливают голубоватым светом, будто в них отражаются души мёртвых. Волосы длинные, чёрные, заплетены в тугую косу, спускающуюся по правому плечу. От него веет холодной мистикой, в которой ты слышишь отголоски чужих молитв. Фалон’Дин на миг окидывает взглядом собравшихся, будто с равнодушным интересом решает, кто здесь достоин его внимания. Но, завидев Митал, делает почтительный жест рукой, едва опустив подбородок: — Мать, — произносит он, и в глубоком голосе слышна плавность, словно эхо катакомб. «Мать» — слово, которым он и некоторые другие нередко называют Митал, указывая на её роль защитницы и судьи. В этом обращении звучит застывшая древняя вера, и при этом оно так же выдаёт странную детскую покорность, которую ни ты, ни большинство здесь никогда не испытывали к кому-либо. Тотчас за ним в портал вступает Диртамен — фигура с немного более широкими плечами и чуть более крепким телосложением. На нём тёмно-зелёная мантия с глубоким капюшоном, из-под которого виднеются лишь острые скулы и тёпло-карие глаза. Его лицо обрамляют тонкие волнистые пряди, почти чёрные, чуть короче, чем у брата. Под отливом колеблющегося магического света ты замечаешь орнаменты на вороте: шесть изогнутых линий, напоминающих когти зверя. Возможно, отсылки к медведю, которого он считает своим любимым животным — и символом тайны и тихой силы. Диртамен делает шаг вперёд, и за ним тянется шлейф серого дыма, будто он всё ещё связан с порталом. Закрывает глаза на миг, то ли смакуя тишину, то ли восстанавливая равновесие после перехода между мирами. Когда поднимает взгляд, ты видишь любопытное сочетание скрытности и спокойствия. Его губы шевелятся едва заметно: — Мать, — повторяет и он, кивнув Митал в знак почтения. Голос у Диртамена глубже, чем у Фалон’Дина, с ласковыми нотками, он умеет говорить шёпотом даже на расстоянии. И вот они оба делают несколько неспешных шагов дальше от портала. Лёгкое мерцание гаснет за их спинами. Фен’Харел, стоящий в стороне, на миг напрягается, чувствуя, как два сильнейших колдуна — хранители секретов и душ — ворвались в общее поле магии. Но он по-прежнему не говорит ни слова, просто наблюдает. Джун, сидящий рядом с тобой, наклоняется так близко, что его дыхание почти касается твоего уха: — И для чего я только создал зеркала, — бормочет он, закатив глаза с преувеличенным отчаянием. — Всё равно рвут пространство ради своих драматичных выходов. Ты чуть усмехаешься, ловя сарказм в его голосе. Тем временем Диртамен, словно услышав ваш тихий обмен, поворачивает голову в вашу сторону. Его карие глаза сужаются, но губы кривит легкая улыбка — будто признавая: да, их появление было излишне эффектным. Фалон’Дин уже успел окинуть стол и лица за ним оценивающим прищуром. В складках его одеяния скользят полупрозрачные тени, наваждения, что перешёптываются с призраками, и от этого у служанок, очевидно, стынет кровь. Диртамен, наоборот, выглядит чуть более… уравновешенным, возможно, менее строптивым. Но ты знаешь: он не менее опасен. Его сила заключается в тайнах, а у каждой тайны есть своя цена. — Проходите, — Митал кивком приглашает их ближе к столу. — Прошу прощения за задержку, — тихо отвечает Диртамен. — Нам пришлось урегулировать проблемы в переходах, — добавляет Фалон’Дин, заходясь невесомой усмешкой. — Возможно, будет повод рассказать об этом чуть позже, Мать. Ты замечаешь, что при слове «Мать» Андруил недовольно дернет плечом, а Джун криво ухмыльнётся, однако оба ничего не говорят. Предпочитают молча переваривать появление «братьев», которые частенько претендуют на новые земли, души или иное подспудное могущество. — А я-то думала, вы решили явиться как раз в тот момент, чтобы избежать наших предыдущих разговоров, — беззлобно вставляет Митал. — Но как бы то ни было, вы вовремя. Фалон’Дин хищно скользит мимо тебя взглядом, на миг задерживается, оценивая твой наряд, твою позу. Диртамен кажется более сосредоточенным на окружающем зале: он замечает Андруил, сидящую рядом с Гиланнайн, и неторопливо отвешивает кивок, без улыбки. Их давние отношения столь же непросты, как и со всеми. Наконец, братья останавливаются на свободных местах у длинного стола. Фалон’Дин выбирает стул чуть поодаль, чтобы видеть всех разом, а Диртамен опускается рядом с ним, как тень. Вокруг них тихо мерцает не то лириумная пыль, не то странный остаток заклятия портала. Слуги, заметив их прибытие, спешат подать кубки и блюда с закусками, с явственным трепетом: каждый лишний вздох может накликать недовольство столь непредсказуемых эванурисов. Фалон’Дин снисходительно принимает бокал, Диртамен молча благодарит слугу лишь кивком. — Ну что же, — повторяет Митал, вновь окидывая взором всех и останавливаясь наконец на Эльгарнане, который по-прежнему стоит у окна, — можно начинать. Взгляд братьев следует за её словами: Эльгарнан ни на кого не смотрит, но ты чувствуешь, что он бесспорно «здесь» и слышит всё. От него исходит могущественное безмолвие. И хотя недавно зал потрясли насмешки, взгляды и напряжённые диалоги, теперь в воздухе вдруг зарождается ещё более явственное предощущение настоящей встречи — той, что может изменить судьбы множества живых душ. Ты ловишь в этой пронзительной паузе почти мигающий свет лириумных колонн. Ждёшь — что дальше? Ведь теперь, когда Фалон’Дин и Диртамен заняли свои места, а каждый из эванурисов готовиться вступить в игру, истинная суть сегодняшнего совета постепенно выходит наружу.