Часть 3. Глава III.

      В россыпи луговых трав стрекотали кузнечики. Зной выжигал их стрёкот в оглушающий треск, переливающийся то тише, то громче. Тонкие стебли вейника замерли в безветрии, изредка подгибаясь под весом вспугнутых насекомых. От примятой и переломанной травы поднимался горьковатый запах и испарялся в раскалённом воздухе.       Соломенно-жёлтый колосок коснулся уха и раздражающе защекотал. Не открывая глаз, Люпен на ощупь дотянулся до него и сжал пальцами. Стебель с тихим хрустом переломился, осыпавшись пылью мелких семян.       Ресницы дрогнули. Нагревшаяся от жары и горячей кожи ткань неприятно парила. Рукой, только что сломавшей навязчивую поросль, Люпен стянул полотенце со лба. Оба движения дались с таким трудом, будто из тела выкачали все силы. Вялые мышцы обволокло плёнкой слабости, притягивая к земле чудовищной гравитацией.       Приподняв веки, Люпен посмотрел вверх. Сквозь узкие щёлочки виднелись голубые кусочки неба, видимого в прорехи балдахина из листьев. Солнце ушло по своей дуге довольно далеко. Значит, прошло уже не меньше часа как он лежит в полузабытье неизвестно где. Фуджико — если это была она, а не бред поражённого ударом сознания — уходила и возвращалась несколько раз. Приносила свежий компресс, забирала нагретый. Сидела рядом несколько минут и неслышным шагом растворялась в слепящем свете и удушливой терпкости.       Полежав ещё немного, Люпен опёрся на локоть и заставил себя сесть. Он был один. Объёмная кружка с недопитой водой стояла в примятой траве, на месте, где недавно кто-то сидел. Уперевшись ладонями в колкие былинки, Люпен осмотрелся. Пустая дорога справа ещё была занята редкими домами, а слева заканчивалась вытоптанной тропинкой, уводящей на заросший обрыв. Прямо напротив — небольшой коттедж, окружённый плотно высаженным кустарником вместо изгороди. Белая краска на стенах подчёркивала неровности закрашенных камней. На углу дома повисла табличка с названием улицы, а ровно под ней пышным рядом устроились ярко-жёлтые декоративные подсолнухи. По деревянному каркасу рядом со входом полз кустарник, лиловые прицветники которого затмевали собственные листья.       Дверь открылась. Бросив разглядывать дом, Люпен внутренне подобрался. Он почти не мигал, провожая взглядом Фуджико на всём пути от порога и до его обочины. Моргнул, когда она присела на корточки рядом и, наконец, вдохнул.       — Вам лучше?       — Да, — Люпен отодвинулся ближе к дереву и прислонился спиной к стволу. — Спасибо.       Он внимательно смотрел на женщину, отмечая до боли знакомые черты, жесты, мимику и пытался найти в них что-то новое, чужое. Либо подтвердить свои ожидания, либо раздавить их в зародыше, пока не стало слишком поздно.       — Уверены, что в больницу не нужно? — с сомнением уточнила Фуджико. — Выглядите вы плохо.       — Это мой обычный вид последние пару месяцев, — усмехнулся Люпен и попытался пожать плечами. — Ну, может, сегодня чуть хуже.       Фуджико улыбнулась и внутри у него остро дёрнуло.       — Мне нужно уйти. Я вызвала такси, так что могу подбросить, куда вам надо.       «Не уходи» — дрогнуло в пересохшем горле, но в ответ получился лишь молчаливый кивок.       — Хорошо, — она подобрала кружку и поднялась. — Я сейчас вернусь.       Откинув голову к дереву, Люпен смотрел ей вслед. Голова, стянутая тесным обручем боли, гудела после теплового удара и полного растерянности. Фуджико, живая и невредимая, всё это время выхаживала его и при этом совершенно не узнавала. Чужим взглядом бесконечно знакомых карих глаз она смотрела на него как на случайного прохожего, выхваченного из толпы. И это пугало.       Рука сама потянулась к грудине, скользнув за расстёгнутую до живота рубашку. Слабые пальцы замерли на влажной от пота коже. В одном Люпен был уверен: он не умер, не в обмороке и даже не спит. Слишком уж отвратительное состояние для покойничка.       — Эй!       Голос рядом раздался так неожиданно и громко, что Люпен вздрогнул и распахнул глаза. Неслышно подошедшая Фуджико замерла в двух шагах от него и встревоженно смотрела сверху вниз. В руках она держала запотевшую стеклянную бутылку, готовясь скрутить пробку. На согнутом локте висела сумочка.       — Стало хуже?       — Нет, — покачал головой Люпен.       Крышка с треском прокрутилась на горлышке. Опустившись рядом на траву, Фуджико достала из сумки аккуратно сложенный белый платок и плеснула на него водой.       — Возьмите, — протянула его Люпену. — Всё-таки лучше не убирать холодное.       Он послушно приложил мокрую ткань к виску, притупляя давящую боль. Бутылка тоже перекочевала к нему, ткнувшись в костяшки пальцев.       Сделав несколько крупных глотков, Люпен скривился: пустой желудок сжало спазмом, который сменила подступившая тошнота. И всё же даже так было лучше, чем час назад.       Вдалеке показалась машина. Сделав глубокий вдох, готовя себя к невыполнимому, Люпен с трудом поднялся на ноги только для того, чтобы снова упасть на прохладную обивку заднего сидения такси. Назвав адрес гостиницы, он прислонился затылком к подголовнику и прикрыл глаза, борясь с желанием не отводить их от вновь обретённой Фуджико.       Под остужающим дуновением кондиционера становилось легче. Головная боль ослабила хватку, пустив мысли в привычное движение. Однако угомонить бухающее тяжёлыми ударами сердце оказалось куда сложнее. Стук казался таким громким, что, может быть, именно поэтому Фуджико смотрела с такой насторожённостью. Люпен, покосившийся было в её сторону, виновато приподнял брови.       Они выехали на знакомый перекрёсток.       — Примите прохладный душ дома.       — Хорошо.       — И чаще пейте воду.       — Вы врач? — улыбнулся Люпен.       — Нет, — Фуджико разгладила платье и сложила ладони на коленях. — Я просто давно здесь живу.       С удивительной точностью седан остановился прямо напротив уложенной брусчаткой дорожки. Быстро закончившаяся поездка даже обескураживала — проклятые открытки вынудили обойти весь город и всё для того, чтобы найти ответ едва ли не на соседней улице.       Помедлив, Люпен взялся за ручку двери и повернулся к Фуджико.       — Спасибо ещё раз, — он неловко дёрнулся, подавляя порыв схватить её за плечи и не позволить снова исчезнуть.       Она ответила тёплой улыбкой и вежливо кивнула на прощание.       Дверца с мягким щелчком открылась, открывая проход в беспощадное пекло. Провожая удаляющуюся машину, Люпен допил остатки воды. Дождался, когда жёлтый багажник скроется из виду, бросил бутылку в чёрный зев урны и побрёл к гостинице.       Взявшись за шершавые от потрескавшейся краски перила, Люпен вложил платок в карман и замер, едва шагнув на ступеньку выше. Кольца не было. Рывком он проверил второй карман, но и там было пусто. Внутри ухнуло тягостное осознание: потерял. Упустил там, на обочине под деревом, в высокой жухлой траве. Словно вселенная взяла плату за возвращение Фуджико.       Дверь гостиничного номера приоткрылась, пропуская Люпена внутрь. Джиген лежал на застеленной кровати, подложив руку под затылок. И резко, на годами выработанном рефлексе, стряхнул дремоту. Дверной замок звякнул, закрываясь. Подойдя к обеденному столу, Люпен вцепился в спинку стула и медленно опустился на сиденье.       — Девчонка за ночь совсем замучила? — Джиген зевнул и сел, до хруста потягивая вверх руки.       Люпен покосился на него каким-то потусторонним взглядом и на подколку не ответил. Несвойственное ему молчание всегда заставляло Джигена напрячься. Как и сейчас. Сбросив последние следы сна, тот внимательно вгляделся в друга:       — Ты чего нараспашку разгуливаешь?       Склонив голову, Люпен посмотрел на голую грудь, только сейчас замечая расстёгнутую рубашку. Когда он успел? Совсем ничего не помнит. После импровизации с кольцом всё остальное плывёт через пелену мутных образов. Дотянувшись до нижней пуговицы, он сжал её пальцами. Уставившись замершим взглядом куда-то за окно, надолго замолчал.       — Люпен, — окликнул Джиген, которого заторможенность приятеля начинала откровенно нервировать.       Тот моргнул и перевёл серые глаза на хриплый голос.       — Я Фуджико нашёл, — произнёс он и сам не поверил в эту проговорённую вслух новость.       — … Чего?       Тишина стала такой плотной, что почти ощущалась. Редкие звуки с улицы казались неестественно громкими и неуместными, бесцеремонно врывающимися в это растерянное молчание. Люпен отстранённо теребил плоскую пуговицу, замкнувшись на своих мыслях. А Джиген невольно, но очень явственно вспомнил полубезумный бред про деда всего-то двухнедельной давности.       — Может, ты обознался? — ухватился Джиген за последнюю ниточку здравого смысла.       — Может, — задумчиво согласился Люпен и подпёр ладонью щёку. — Честно говоря, я уже начинаю сомневаться в своей реальности.       Время отсчитало ещё несколько секунд гнетущего безмолвия, прежде чем Люпен поднялся. Взяв рубашку за планки, он медленно стянул сначала один рукав, потом другой, морщась от пробивающегося пульса головной боли. Терпеливо дожидающийся хоть каких-нибудь объяснений, Джиген молча наблюдал. Отрешённая сосредоточенность Люпена, ставшая привычной за эти несколько дней, сейчас скрылась под налётом тяжёлой усталости. Он выглядел измученным, будто его столкнули под колёса случайных совпадений, протащили по асфальту и оставили на обочине.       Грязная рубашка бесформенным комком осела на сиденье стула. Туда же, лязгнув пряжкой, отправился и ремень. Поймав на себе взгляд Джигена — такой, каким обычно смотрят на тяжело больных, — Люпен устало пояснил:       — Я выйду из душа и всё расскажу. Надо немного остыть.       Мощный каскад обрушился сверху и прохладным дождём рассеялся по телу. Вода упругими струями била по коже, смывая пот, придорожную пыль и подкашивающую усталость. Последствия теплового удара исчезали в чёрной воронке слива, отрезвляя разум, где мутные воспоминания обретали контур уверенности и одновременно — сомнений. Под закрытыми веками мелькали отрывки уходящего дня. Медленный поворот Фуджико на его окрик. Она присаживается рядом. Улыбается в затемнённом тонировкой салоне такси.       На опущенных ресницах собирались капли, тяжелели и срывались на щёки, сливаясь с общим потоком. Люпен провёл ладонями по лицу, чувствуя под пальцами всё ещё слишком тёплый лоб. Дотянувшись до вентиля, он сдвинул его влево и вздрогнул от похолодевших брызг, ударивших по плечам. Студёная вода стекала по шее, ключицам, спине, шумной дробью падая на белую поверхность душевой.       Медленно тлела сигарета, зажатая между большим и указательным пальцами. Джиген больше думал, чем курил. Если бестолково кружащиеся мысли можно назвать раздумьями. Воскресшая Фуджико вызывала беспокойство. И причина не в мистике или суевериях, но в аккуратно проведённой фальсификации, с помощью которой женщину надёжно спрятали. Если, конечно, это была она. Руки безвольно свисали с колен и дымок с забытой сигареты рвано поднимался наверх. Зачесав пальцами выпавшие на лоб волосы, Джиген сделал короткую затяжку. Чутьё раскрутилось не хуже полицейских проблесковых маячков.       Обернув вокруг пояса полотенце, из ванной вышел Люпен. Остановившись у мини-холодильника, он достал бутылку воды, сделал несколько жадных глотков и только после этого заговорил. В общих чертах пересказал прогулку после бара, ночёвку под открытым небом и тяжёлое пробуждение. А после ненадолго замолчал, выстраивая в памяти как можно более чёткую картинку. Опустившись на свою кровать, он ещё раз приложился к бутылке, промочил горло и продолжил с момента встречи на улице.       -…А я вижу свою Фуджико, — он качнул рукой, и вода омыла стеклянные стенки. — Вот только она меня не узнаёт.       — Может, у тебя под ударом желаемое за действительное вышло? — спросил Джиген и пожалел о сказанном.       Люпен посмотрел на него совершенно несчастными глазами.       — Я думал об этом, — он отвернулся. — Но не могу же я её не узнать после стольких лет.       Очередную паузу разбавляло еле слышное тиканье и плеск воды. Люпен смотрел в открытое окно. Солнце клонилось к западу, увлекая за собой иссушающий зной. Их окно, чуть заслонённое ветвями инжира, наконец получило долгожданную тень. На плечах досыхали последние капли душа. Голова почти перестала болеть.       — Я соскучился по предательствам Фуджико, — негромко произнёс Люпен, проговорив это признание прежде всего самому себе.       Джиген словно только сейчас вспомнил про догорающую в руке сигарету.       — Слушай, присмотри за ней, — Люпен повернулся к другу.       — Зачем? — тот отвёл сигарету ото рта и глухо кашлянул.       По бирюзовому горлышку бутылки скатилась капля конденсата и осела на побелевшем от напряжения пальце.       — Если я видел то, что хотел, то ты увидишь всё как есть, — по прямой спине змейкой опустилась непрошенная дрожь и Люпен передёрнул плечами, сбрасывая её вместе с этой противоестественной мыслью. — Было это везение, случайность или чёрт знает что ещё, но… не хочу опять её потерять.       — Ладно, — затушив окурок в стоящей на полу пепельнице, Джиген поднялся с кровати. — Давай адрес.       — Только не мельтеши там.       — Кого ты учишь.       Получив название улицы, номер дома и короткие указания, верный напарник ушёл. В комнате остался лишь горький запах табачного дыма, медленно растворяющийся в тишине и закатных лучах. Некоторое время Люпен ещё сидел на кровати, бесцельно глядя в окно. Впервые за долгое время в голове был размеренный порядок. Мысли не метались, не дёргали острыми крючками. Решение насчёт этой странной, незнакомой Фуджико тоже было принято, и какое бы мнение не принёс отправленный соглядатай, вряд ли что-то серьёзно изменится.       Следуя совету свой спасительницы, Люпен осушил бутылку и оставил её на полу. Смытая было усталость вернулась, но приятной обволакивающей тяжестью. Опустившись щекой в подушку, Люпен растаял в бесконечных складках постельного белья.       Выше по склону холма открывался широкий горизонт на уходящий к морю город. Белая от домов и песка береговая линия тонула в лазоревых волнах. Устроившийся на краю старого заброшенного виноградника Джиген вполне мог любоваться видами, если бы имел к этому склонность. Но место было выбрано не за живописность, а за стратегический обзор.       Скрытый высокой полевой травой, он добрые полтора часа присматривал за домом в тупичке проезда. Светлая одежда и предусмотрительно взятая у хозяйки гостиницы соломенная шляпа помогали оставаться незаметным. Время шло, окна темнели пустотой, подъездная дорога пустовала. Полулёжа на левом локте, время от времени Джиген срывал сухую травинку и с хрустом ломал её пальцами.       Солнце скрылось, золотой кляксой разлив по небу закат. Показавшееся в конце улицы такси заставило подобраться. А когда авто остановилось у нужного дома, Джиген поднёс к глазам бинокль. Ещё спустя мгновение он резко выпрямился и прижал руки к телу, унимая ненужную тряску в линзах. Что ж, спустя столько лет обознаться действительно трудно.

* * *

      Вторые сутки перевалили за полдень. Чувствовалось, как сошла невыносимая жара, уступая место мягкому августовскому зною. Пробуждение после сна в сбитых и влажных от пота простынях оказалось на удивление простым. Взгляд распахнутых глаз напоролся на потолок, иссечённый трещиной в побелке. Люпен одним движением сел на кровати, вдыхая посвежевший воздух. Несколько блаженных секунд он разрешил себе на то, чтобы потянуться, ощущая в отдохнувших мышцах приятную расслабленность. А потом, завернувшись в беспощадно измятое постельное бельё, прошлёпал в ванную.       Бьющая из крана вода бодряще холодила. Закрутив вентиль, Люпен поднял к зеркалу мокрое лицо. И недоверчиво прищурился, впервые за долгое время всмотревшись в своё по чужому непривычное отражение. Впалые, похудевшие щёки, серые тени под глазами. Он провёл пальцами по утратившей мягкость линии скул, на ощупь проверяя реальность. Недосып накинул ему несколько лет, состарив посеревшей кожей и врезавшимися на переносице морщинками. Взгляд скользнул ниже, на просматривающиеся ряды рёбер. С выпирающих ключиц свисали складки покрывала.       — Можно вешалкой работать, — фыркнул он в зеркало, отбросил в угол смятую ткань и шагнул под душ.       Спустя четверть часа переодевшийся в свежую одежду Люпен сидел за столом. Незаинтересованно тыкая вилкой в салат, выуженный из холодильника, он водил пальцем по экрану смартфона. Его попытки найти уличные видеокамеры на улице, где жила Фуджико, прервал вошедший в номер Джиген. Толкнув ногой дверь, он прошёл внутрь и опустился на соседний стул. Из бумажного пакета, оставленного им на столе, пахло выпечкой вперемешку с кофе.       — Я машину починил, — отчитался Джиген, пододвигая пакет ближе к Люпену.       Тот заглянул внутрь и втянул носом аромат.       — А Фуджико?       — Сейчас дома, — Джиген закинул руку на спинку кресла.       Он исправно ходил к винограднику, занимал свой наблюдательный пост и час-два проводил там с биноклем. Иногда она появлялась в окнах, сидела на подоконнике с книгой или чашкой. Вечером выходила во двор и разговаривала с по телефону, заняв плетёное кресло. К ней никто не приходил, и сама она больше не отлучалась. О чём Джиген и рассказал другу.       Люпен слушал, отламывая кусочки пирога со шпинатом и отправляя их в рот.       — И что скажешь? — он потянулся к стаканчику с кофе. — Это Фуджико или мне привиделось?       — Она. По крайней мере, внешне, — Джиген достал сигарету, прикурил. — Но ты не хуже меня знаешь про маски и двойников.       Бросив еду, Люпен вскочил и рванулся к двери.       Сменяя бег на быстрый шаг, он добрался до знакомого проулка и не спеша зашагал вниз по улице, выравнивая дыхание. В голове метались фразы, способные оправдать его появление у чужой двери и не отпугнули бы всё позабывшую Фуджико навязчивостью. Душащую мысль, что это может быть не она, Люпен с отчаянием загнал на самые задворки разума и не позволял вклиниться в лихорадочный поиск предлога к новой встрече. Оставшиеся позади сухие стебельки травы, переломанные его телом на обочине тупика, услужливо подсказали вариант. Глубоко вдохнув, Люпен постарался придать себе как можно более небрежный вид, нажал на дверной звонок и на шаг отступил от двери. И с дрожащим воодушевлением услышал щелчок замка.       — О, это вы, — мимолётное удивление на знакомом лице быстро сменилось приветливой улыбкой.       Фуджико в коротких шортах и свободной рубашке замерла в проходе, переступив босыми ступнями на каменной ступеньке. Распахнутый воротник открывал белую кожу шеи, лёгкая ткань мягко округлялась на груди и мятыми заломами опускалась ниже пояса. Прикрытые наполовину бёдра тёплым мёдом выделялись на фоне светлой одежде. Небрежно-домашний вид ничуть не умалял заманчивой привлекательности, буквально заставляя любоваться.       Дверь, придерживаемая её рукой, качнулась в полураскрытом проёме, скрипом заставляя обоих поднять глаза.       — Привет, — не зная, куда деть руки, Люпен повёл назад плечами. — Прошу прощения за внезапный визит, но есть три вещи, которые я должен сделать: поблагодарить за помощь и извиниться за то, что доставил хлопот.       — Вам лучше? — она склонила голову и прядь волос скользнула через плечо.       — Гораздо, — Люпен провёл ладонью по шее. — Вы меня спасли.       Удовлетворённо кивнув, Фуджико прислонилась плечом к косяку.       — А какая третья вещь?       Потеряв нить своего вступления, Люпен непонимающе моргнул, но быстро спохватился.       — Я потерял там кольцо с изумрудом, — он посмотрел в сторону дерева на обочине, — наверное, выпало из руки, — и снова повернулся к Фуджико. — Вы не находили?       — Нет, не видела.       — Жаль. Оно было мне дорого.       Её карие глаза чуть сузились:       — А зачем вы меня остановили, спрашивая, не моё ли это кольцо?       Люпен замер, осознавая, что прокололся на собственных спонтанных решениях. Сконфуженно посмотрел на Фуджико снизу вверх, чувствуя, как потеют ладони под её взглядом, полным лукавого превосходства. Он сложил брови домиком и пристыжённо усмехнулся над своей плохо сшитой маленькой ложью.       — Мне же нужен был повод, чтобы заговорить, — Люпен приподнял руки в сдающемся жесте и отступил одной ногой на ступеньку ниже.       Это игривое движение вкупе с простодушным признанием смягчило её колючую насмешку. Теперь из-под густых ресниц она теперь смотрела иначе, будто заново его разглядывала.       — Тогда давайте знакомиться, — в её голосе прозвучали знакомые тягучие нотки, когда она протянула ладонь. — Киферея.       Чужое имя холодным толчком изнутри ударило в солнечное сплетение, на долю секунды сбивая дыхание. Пальцы, уже тянувшиеся к её руке, застыли в воздухе в едва уловимом противлении. Натянув приветливую улыбку, он бережно сжал её ладонь.       — Люпен.       Сложившееся рукопожатие получилось естественным и лёгким, одновременно возвращая прохладный ветер Дюнкерка, ноющую боль в ноге и незаконченный на полуслове разговор.       — Так что мы будем делать с вашей небольшой хитростью, мистер Люпен? — женщина неторопливо потянула руку, освобождая от нахлынувших воспоминаний.       Предложить ему было нечего. Только что услышанное имя свежим порезом пульсировало в сознании, не давая думать ни о чём другом.       — Пожалуй, могу простить этот обман за историю о важном кольце, — вкрадчивый голос «Фуджико» заставил его сфокусироваться. — С левой стороны дома есть навес. Располагайтесь, а я сейчас подойду.       Обогнув угол дома, Люпен сдвинул белую шторку тента и опустился в садовый стул. Глупо было надеяться, что она представиться так, как ему хотелось услышать. Он запрокинул голову так, что затылок коснулся бортика спинки. Сетчатая занавеска плавно покачивалась на неосязаемом ветерке, то пуская ослепляющий луч, то снова скрывая тенью. Опущенные веки прервали эту игру. Всего лишь имя, это ничего не значит.       Мелодичное звяканье заставило Люпена выпрямиться. На тёмных досках столика расположился небольшой поднос с округлым кувшином и парой высоких стаканов.       — Если позволите, то у меня есть предположение, — протянула Фуджико-Киферея, наклоняя запотевший сосуд над одним из бокалов. — Для начала: кольцо помолвочное?       Бледно-жёлтые дольки лимона качнулись и поменялись местами с кубиками льда. Люпен кивком подтвердил её догадку, принимая протянутый лимонад.       — А ещё я думаю, что она вам отказала, — наполнив второй бокал, Фуджико села напротив. — Потом, судя по запаху алкоголя, вы всю ночь просидели в баре. И ночевали явно не дома.       Закончив свою версию, она пригубила напиток и выжидательно посмотрела на собеседника поверх стеклянного ободка.       — Да нет, она согласилась, — Люпен внимательно вгляделся в лицо женщины, безумно похожей на ту, которая с завидной частотой крутила его чувствами. — А потом сбежала, написав на подушке «adieu» красной помадой.       — Как бессердечно.       Фуджико сочувственно улыбнулась, а у него в голове мелькнула осторожная идея.       — Но это было давно, — Люпен подался вперёд и подпёр ладонью щёку. — Пару лет назад мы снова сошлись. Только в этот раз сбежал уже я.       — Почему?       — Слишком уж всё хорошо было. И я… Не захотел входить в эту реку второй раз, — он пожал плечами и закончил с отрывистой жёсткостью: — Оставил перед уходом на подушки азалии. Красные.       Фуджико смотрела снисходительно, как смотрят на человека, совершившего глупость.       — Мне кажется, вы друг друга стоите.       Его губы дёрнула горькая усмешка.       Между собой они никогда не обсуждали свои отношения. Молча наслаждались общими моментами и принимали необходимость разбежаться. Пускали все конфликты и расставания на самотёк, пока время не сотрёт острые углы. Чтобы сейчас, спустя годы, ворошить прошлое в надежде, что тонкие грани общих воспоминаний помогут вскрыть пелену забытия. Люпен ловил каждый взмах её ресниц, надеясь увидеть хоть намёк на проблеск узнавания, но тщетно. Вежливый интерес Фуджико лишь слегка накрыло тенью.       Скрыв разочарование в опущенном взгляде, Люпен откинулся на спинку.       — Но, несмотря на сорвавшиеся планы, мой подарок остался у неё. Пока я не узнал, что два года назад она умерла, — во рту пересохло, и он наконец сделал глоток из стакана. — Так кольцо и вернулось ко мне.       Краем глаза уловив дёрганное движение, Люпен посмотрел на Фуджико. Та сидела, навалившись на стол и обхватив себя руками, будто пытаясь согреться. От прежнего любопытства не осталось и следа.       — Это не та история, которую обычно рассказывают при знакомстве, да? — на выдохе произнёс Люпен, закидывая ногу на ногу.       Она виновато потёрла висок кончиками пальцев:       — С моей стороны было бестактно заставлять вас всё это вспоминать.       — Я не забывал.       Не пожелав выдерживать взгляд жалости и сочувствия, Люпен принялся рассматривать свои сложенные в замок руки. Хотелось встать и уйти. Пнуть что-нибудь, вложив бессилие в злость.       — Почему вы здесь? — негромким вопросом Фуджико отвлекла от попыток уйти в раздражение. — Она похоронена в Патрах?       — Нет, — он потянулся было снова к напитку, но передумал, едва коснувшись стекла. — Я пытаюсь понять, как всё к этому пришло.       — Получается?       Люпен усмехнулся и оттолкнул пальцами стакан. От резкого толчка несколько капель выплеснулись на стол.       — Ни черта.       Отвернувшись в сторону города, раскинувшегося под обрывом, Фуджико о чём-то крепко задумалась. Покусывая нижнюю губу, она не заметила, как неловкая заминка в их беседе обернулась в паузу, обрастающую густым и тяжёлым молчанием. Впрочем, Люпен не тяготился отсутствием внимания: пойманный золотым отблеском кольца, он любовался её руками. Закипающая досада остыла и растворилась сама собой.       Уперевшись в подлокотники, Люпен покинул своё кресло и подошёл ближе к каменной ограде, отделяющей задний дворик от крутого склона. Сунув одну руку в карман, второй провёл по шершавой корке застарелого лишайника.       — Отсюда шикарный вид, — он повёл головой, осматривая мелкую паутину улиц. — Весь город как на ладони, море до горизонта.       — Дух захватывает, да? — подошедшая Фуджико прислонилась бёдрами к кладке. Переставив поудобнее ноги под натянувшейся тканью шорт, она указала в противоположную сторону: — Пока не оглянешься и не попадёшь под давление нависающих гор.       Развернувшись вполоборота, Люпен без особого интереса окинул взглядом пологие вершины. Он вдоволь налюбовался ими, начиная с кладбища в долине Шамони и заканчивая местным серпантинными дорогами, объезженными в поисках пейзажей с открыток.       — Что за имя — Киферея? — негромко поинтересовался он, поворачиваясь к Фуджико.       Она пожала плечами и упёрлась ладонями в грубый камень.       — Какое-то по древнему пыльное, как и руины, разбросанные по округе, — её карие глаза прищурились от солнца, выглянувшего из-за края беседки. — Но для более близкого знакомства я предпочитаю «Рэя».       — Приглашение в ресторан наградит меня такой привилегией? — Люпен заговорщицки подмигнул, но получил в ответ лишь вопросительно приподнятую бровь. — История про кольцо получилась не самой увлекательной, но, может, приятный ужин компенсирует этот недостаток? Обещаю смешно шутить и вкусно накормить.       — И это не свидание? — уточнила Фуджико, заинтересованно наклонив голову.       Её искоса брошенный взгляд мелькнул предупредительной осторожностью. И затух под выпавшей прядью волос. Люпену захотелось протянуть руку и отвести рыжий локон от лица, но вместо этого он вздохнул и развёл руками.       — Вряд ли я на них сейчас способен, — он сдержанно улыбнулся. — Обойдёмся просто хорошо проведённым временем.       Сочтя такой ответ удовлетворительным, Фуджико тряхнула головой, отбрасывая непослушные волосы на спину.       — Тогда жду тебя завтра в семь.

* * *

      Свободное время на остаток вечера Люпен занял так плотно, как только смог, чтобы не выпускать ненужные мысли из уголков сознания. Придирчиво перебирал рестораны, постукивая пальцем по экрану планшета и отсеивая варианты один за другим, пока не наткнулся на летнюю веранду на берегу залива. Забронировав столик, он перешёл к следующему важному занятию: взлому видеокамер в здании и вокруг него. Старые записи двухлетней давности, с которых непонятным образом стёрлось изображение Фуджико, всё ещё хранились в памяти жёсткого диска. И завтрашний вечер может либо подтвердить её личность, либо опровергнуть.       Сидеть на камерах предстояло Джигену. Получив инструкции, он, конечно, поворчал, что Люпен снова склоняет его к слежке за чужой частной жизнью, но больше для вида. Лёжа на кровати с пепельницей на животе, Джиген смотрел футбольный матч по небольшому телевизору на стене, почти слившись с интерьером. И приятеля, задумчиво жующего сушёный инжир, старался не отвлекать. Вид Люпена, становящегося похожим на привычного себя, внушал тихое удовлетворение.       Следующий день выдался куда более суетным. Выспавшийся, освежившийся в душе и гладко выбритый Люпен с лязгом двигал вешалки в шкафу. В попытке выбрать рубашку он вытаскивал их одну за другой, придирчиво осматривал и убирал обратно. Весь этот шум, казалось, довёл Джигена до нервно подёргивающейся брови. Зачерпывая ложкой оливки, он с терпеливым молчанием ел суп.       — Какая лучше — эта? — Люпен приподнял тёмно-серую рубашку. — Или эта? — теперь выше была бордовая.       Джиген поднял от тарелки глаза.       — Да какая разница, — и снова уткнулся в месиво из овощей и рыбы. — Что ни надень — ты всё равно тощий, как мумия.       Повесив серую рубашку на дверцу, Люпен плюхнулся напротив и пододвинул вторую тарелку.       — Ты главное про камеры не забудь.       — Ладно.       — И напиши мне сразу же.       — Хорошо.       — И не засни тут.       — Заткнись, Люпен.       Умудрившись занять себя просмотром выпуска новостей, а после — какого-то фильма, он дотянул до вечера. Но ближе к моменту встречи телевизор перестал справляться с задачей. Люпен несколько раз измерил шагами комнату вдоль и поперёк. Потом долго курил, сидя на подоконнике и стуча каблуком по полу. Вышел из номера и вернулся спустя четверть часа с тарелкой ещё дымящихся пирожков, но ни к одному не притронулся.       — Я возьму «Фиат», — он засучил рукава и взглянул на повисшие на запястье часы.       — Не проще на такси? — Джиген прикрыл старый журнал и сел на кровати.       — Может, и проще, — согласился Люпен, расстёгивая и снова застёгивая пуговицу у воротника. — Но вдруг она что-нибудь вспомнит.       От скептического высказывания Джигена удержали дёрганные движения и блуждающий взгляд напарника. Без лишних слов он вытащил ключ из тумбочки и бросил его Люпену. Звякнув, круглый брелок лёг в ладонь.       — Удачи, — кинул вслед Джиген.       Развернувшись на ходу вполоборота, Люпен показал большой палец и улыбнулся. Закрывающаяся дверь скрыла его долговязую фигуру, и вскоре в распахнутое окно донеслось ровное урчание мотора.       Приглушённый звонок разлился парой коротких, но торопливых нот. Рука в очередной раз потянулась к пуговице. Щелчок замка заставил перестать мучить несчастный воротник.       — Привет!       Всего лишь вежливая приветственная улыбка, а в груди всё сжалось так, что стало больно дышать.       — Привет, — Люпен приподнял уголки рта. — Можем ехать?       — Да, — захлопнув дверь, Фуджико бросила ключи в миниатюрную сумочку. Посмотрев за спину Люпену, она недоумённо моргнула, а потом рассмеялась. — О боже, какая прелесть. Это твоя?       «Фиат» слепил своим ярко-жёлтым кузовом. Застучав каблуками по плоским камням садовой дорожки, Фуджико направилась к машине. Люпен шагал следом.       — Откуда ты взял такую древность? — Фуджико почти любовно провела пальцами по хромированному зеркалу.       Встав рядом, Люпен потянул за ручку, открывая дверь.       — Обожаю коллекционировать винтаж, — он жестом пригласил занять пассажирское место. — Одно время у меня был «Мерседес» тридцатых годов прошлого века, — продолжил Люпен, заняв водительское сидение. — Двести километров в час, а в повороты входит как нож в масло. С современными авто, конечно, не сравнится, но стиль есть стиль.       Он улыбнулся и повернул ключ, заводя машину. Фуджико с интересом взглянула на его сосредоточенное лицо, пока он совершал разворот.       — И где этот зверь теперь?       — Там же, где и был — в музее, — беззаботно ответил Люпен, выкручивая руль.       Тонкие её брови удивлённо приподнялись.       — Ты ездил на музейном экспонате? — в голосе звучало наигранное осуждение. — Но как это удалось?       — С моими-то возможностями, — он пожал плечами, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся.       — А этот малыш такой же резвый?       На этот, казалось бы, невинный вопрос Люпен хитро прищурился:       — Хочешь проверить? — и, не дожидаясь ответа, выжал газ.       Мотор взревел, и «Фиат», с пробуксовкой вильнув задом, рванул вверх по улице.       Заканчивающийся август рано забирал закаты. Когда жёлтая машинка заняла своё место на парковке, небо пылало остывающим заревом. Двое в стилизованной форме бродили по уличной части ресторана и длинными зажигалками поджигали свечи в баночках, подвешенных к деревянным балкам.       — Надо же, какое милое местечко и совсем рядом, — Фуджико следовала за официантом, провожающем к забронированному столику.       — Ты не бывала здесь? — Люпен шёл рядом.       — Я чаще бываю в соседних странах, чем на соседних улицах, — она присела на отодвинутый официантом стул.       Оставив меню и винную карту, он скрылся из виду. Люпен быстро пролистал плотные страницы и поднял глаза на свою спутницу.       — Могу я выбрать для тебя?       Замешательство, мелькнувшее на её лице тенью от дрогнувшей свечи, быстро сменилось любопытством. Захлопнув меню, Фуджико откинулась на спинку стула и сложила руки на коленях. Некоторое время она пытливо рассматривала Люпена, а потом отвернулась к чернеющему морю. Ползущие вдоль берега слабые волны переворачивали гальку, шуршанием камней создавая дуэт к плеску воды.       Получив её одобрение на салат, рыбу на гриле и мороженое с фруктами, Люпен довершил заказ «Ассиртико», заверив, что оно идеально подойдёт к сегодняшнему ужину.       — Почему оно? — строго прищурившись, Фуджико будто экзаменовала.       — Местное. И хорошо идёт к рыбе, — Люпен вернул меню официанту. — За счёт солоноватости и привкуса цитруса.       Повернувшись к официанту, Фуджико быстро спросила что-то по гречески. Тот, слегка смутившись, кивнул и поспешил уйти. Поставив локти на край стола, Фуджико сложила пальцы в замок у самого подбородка.       — Разбираешься в вине?       — О-о-о, я профессионал. Два года держал бар, нахватался всяких премудростей, — с напускной скромностью Люпен махнул рукой.       — А чем занимался до бара?       Люпен задумчиво изогнул губы и ответил не сразу.       — Перераспределением материальных ценностей, — он улыбнулся, довольный подобранным эвфемизмом. — Перевозил из одного музея в другой.       — Почти коллеги, значит? — свободные рукава лиловой блузки вколыхнулись от ветерка. — Иногда я беру дела по проверке подлинности картин. Ты не представляешь, сколько в мире репродукций и подделок.       — Представляю, — с тёплым пониманием отозвался Люпен.       Обсуждение предметов искусства, по сути начавшееся ещё в машине, продолжилось до первой подачи блюд. Нанизывая на вилку кубики феты в греческом салате, Фуджико ещё долго рассказывала про оригиналы, которые порой всплывают в чьих-то подвалах и чердаках, и про копии, попадающие в музеи. В одной из историй Люпен даже узнал свои следы и подавил улыбку, настойчиво тыкая в ассорти оливок на своей тарелке.       — Понятно, почему в других странах ты бываешь чаще, — он разжевал очередной безвкусный плод и отложил вилку. — Значит, в тот день, когда мы встретились, ты возвращалась с проверки?       — Нет, это была личная поездка, — с заминкой ответила Фуджико с похолодевшим лицом. — Сейчас я не работаю.       Догадавшись, что это не самая приятная тема для разговора, Люпен переключился на другое.       — Милый городок, — он кивнул в сторону оставшихся позади Патр, на что Фуджико презрительно передёрнула плечами.       — О, да брось. Бледный, изрисованный граффити и полный переселенцев.       — Хм, — Люпен убрал руки со стола, и официант поставил перед ним стейк из тунца. — Я начинаю думать, что ты не отсюда.       — Нет, я с севера Греции. Большой мегаполис с вековой историей, — она задумчиво покрутила кольцо на пальце и улыбнулась. — Ты спрашивал про моё имя. Отец постарался. Он с ума сходил по археологии, всю жизнь в музее проработал.       Фуджико изящно подцепила вилкой поджаренный бок дорады и повернула рыбу, открывая дымящееся мясо.       На щеке Люпена нервно дёрнулся мускул. От напряжения рука нажала ножом сильнее, чем нужно: волокна податливо разошлись и лезвие стукнулось о керамику. Никто из них даже в самые доверительные моменты не делился своим прошлым. Приятного мало, да и смысла нет — как он считал. И предполагал, что у неё те же мотивы. Оба предпочитали дрейфовать в настоящем.       Кроме того, ему не нравилась эта версия. Люпен знал о её происхождении благодаря файлам, предоставленным Ятой, и новая, такая гладкая биография вызывала только скрежет зубов.       А ещё его до жути бесило кольцо на её руке.       — Между прочим, ты не урождённый француз, так ведь? — не поднимая глаз, спросила Фуджико хитро-обличающим тоном.       — Неужто на лице написано? — усмехнулся Люпен, накалывая на вилку кусок тунца. — По отцу француз. Мама была японкой.       Оставив руку с зажатой вилкой висеть над тарелкой, она удивлённо посмотрела на мужчину:       — Но это же два разных конца света. Как они встретились?       — Полагаю так же, как и происходит большинство событий в жизни — случайно, — ответ получился уклончивым.       — Не нравится говорить о семье? — прямо спросила Фуджико, отправляя в рот запечённый ломтик цукини.       — Есть более интересные истории.       Люпен потянулся к бутылке и наполнил сначала её бокал, потом свой. Золотисто-кремовый напиток ударился в стенку из тонкого стекла, и на дне вскипели пузырьки.       — Я как-то в детстве надумал уйти из дома. И пока искал местечко под штаб, обнаружил в канализации трубопровод нелегального виски. Сунулись мы туда с другом, да и попали в засаду. Пока петляли по стокам, алкогольную трубу прорвало. Ох и налакались мы тогда с приятелем.       — И сколько вам было лет?       — Тринадцать или около того. Отходил я после такого приключения пару дней, не меньше. Похмелье у подростков штука тяжёлая, — насадив на зубья вилки пару каперсов, Люпен хмыкнул. — Но было весело.       Развеселившись от этих мальчишеских воспоминаний, Фуджико взяла бокал за тонкую ножку и приподняла, протягивая вперёд:       — За нескучную жизнь?       Застигнутый врасплох неожиданным тостом, Люпен ответил не сразу. Тонкий звон соприкоснувшегося стекла сплёлся с шуршанием рассыпанных по кромке воды камней и исчез в темнеющем вечере.       — Вкусно, — улыбнулась она, оставив на краю розовый след помады.       На миниатюрной площади перед рестораном кто-то заиграл на гитаре, умело вплетая мелодию в наступающие сумерки, шёпот волн и дрожание оранжевых огоньков. Дожидаясь, пока официант выставит десерт и оставит их наедине, Люпен снял с ближайшей колонны соломенную шляпу. Широкая лента была украшена пучками высушенной полевой травы и искусственными подсолнухами. Когда-то яркие жёлтые лепестки теперь были бледными, выгоревшими на солнце.       — У греков есть история о нимфе, превратившейся в подсолнух после того, как её отвергли, — Фуджико, наблюдавшая за Люпеном, всё ещё держала бокал с вином, вдыхая тающий аромат цитруса. — Бедняжка влюбилась в бога солнца, но он был к ней равнодушен. В своих страданиях она перестала есть и пить и всё время следила за возлюбленным, пока в конце концов не стала цветком, вечно обращённым за солнцем.       Прикрыв глаза, она задумчиво покачала бокал, прежде чем сделать последний глоток.       — Горазды же греки на красивые сказания, — Люпен надел шляпу и бросил в чашку пару кубиков сахара — себе он заказал кофе.       — Что верно, то верно, — согласилась Фуджико, десертной ложкой смазывая подтаявшее мороженое на кусочек клубники. — Впрочем, есть у подсолнухов и экологически полезное качество.       Отставив в сторону сливки, Люпен с интересом взглянул на собеседницу, с лёгким постукиванием размешивая высветленный кофе.       — Их сажают на месте ядерных катастроф, — пояснила Фуджико, прикусывая кончик ложки. — Благодаря способности собирать токсичные загрязнения, очищая почву.       — Искусствовед, знаток мифологии и эколог в свободное время?       — Да нет, — засмеялась она, — просто в книге попалось и я запомнила.       Мороженое таяло, а она всё делилась прочитанным, успевая захватывать сливочные потёки и цитировать наизусть стихи. Внимательно слушающий Люпен с трепетным удивлением поймал себя на мысли, что никогда не интересовался книгой в её руках. А она никогда не делилась своими впечатлениями. Сейчас же её увлечённый голос дарил такое умиротворение, что Люпен был согласен слушать вечно. Но вазочка с мороженым опустела, от кофе осталась только зернистая гуща на дне, а последние лучи догорели в наступающей ночи.       Фуджико попросила минутку и плавно зашагала между столиками, оставив Люпена наедине с чеком. Шляпа, придавшая беседе особую непринуждённость, была отложена на край стола. Сунув руку в карман за кошельком, он нащупал телефон и в резко вспыхнувшей панике понял, что совершенно забыл про камеры и Джигена. Несколько купюр он вложил в счётницу не глядя, вцепившись в посветлевший экран. Всплывшее сообщение с лаконичным «ты один» заставило пальцы трястись как от холода, пока он нажимал вызов номера.       — Ты уверен? — выпалил Люпен в трубку, едва гудки сменились знакомым голосом.       — Уверен. Ты весь вечер как пациент психушки, сам с собой разговаривал.       Люпен накрыл ладонью глаза. Она. Губы растянулись в исступлённой улыбке. Уже вне всяких сомнений: она. И теперь надо понять, что с её памятью.       — Впрочем, на момент появления в кадре я её видел. Буквально секунды, потом пустота. Растворилась как призрак, — продолжил Джиген.       — Что? — Люпен сдвинул пальцы ко лбу и уставился перед собой вспыхнувшим догадкой взглядом. — Видео отредактировали в режиме реального времени… Джиген, ты делал запись?       — Да. Не знаю, чем это тебе поможет, — раздались щелчки клавиш и короткая пауза. — Чёрт, в записи изображение уже без помех, и никакого намёка на присутствие Фуджико. Что это вообще значит?..       В голове вспышками мелькали догадки и идеи для обходных путей. Решение было найдено раньше, чем сложился ответ.       — Это значит, что доверять цифровой информации нельзя, — отстранённо пробормотал Люпен, задумчиво сдвинув брови. — Джиген, я ещё кое-куда заскочу.       И бросил трубку.       Потому что возвращалась Фуджико. Не двойник, не подделка, не галлюцинация в спутанным бредом сне. Серая юбка-карандаш чуть прикрывала колени, а свободные рукава блузки трепыхались с каждым шагом. Не отводя взгляд, Люпен вышел из-за стола и направился навстречу. Занятая содержимым сумочки, Фуджико не сразу его заметила.       — Пойдём? — тихо спросил Люпен, встав так близко, что ещё чуть-чуть и дистанция из вежливой станет личной.       Она улыбнулась и кивнула. В груди полыхнуло уже знакомыми горячими тисками, и Люпен глубоким выдохом подавил желание взять её за руку. Весь обратный путь старательно шутил, смеялся и подпевал хитам по радио, хотя внутри всё дрожало.       Вход белого коттеджа освещал круглый фасадный светильник. От тёмного дома исходило пустотой и одиночеством — может, поэтому Фуджико не торопилась уходить. Она убавила громкость музыки, пуская в аккомпанемент стрёкот ночных кузнечиков. Люпен навалился на руль, подложив руки под щёку, и дослушивал песню.       — Спасибо за вечер, Люпен, — Фуджико взялась за блестящий рычаг, готовясь открыть дверь. — Мне понравилось.       Он перевёл на неё взгляд. Выпрямился.       — Взаимно.       И протянул руку. Как будто для прощального рукопожатия, но ладонью вверх.       — И что, даже не попросишь мой номер? — Фуджико коснулась своими пальцами его, и он легко их сжал.       — Жду подходящего момента.       — И когда он наступит?       — Ну, сейчас вполне сгодится, — Люпен подмигнул, перевернул руки так, что теперь её ладонь оказалась внизу, и разорвал касание.       Фуджико с удивлением уставилась на ряд цифр, записанных на плотной бумаге, оставленной в ладони.       — Позвони как-нибудь. Я буду рад.       — Надо же, какой ты фокусник! — засмеялась она, шутливо погрозив белым прямоугольником. Хлопнула дверью и, обернувшись через пару шагов, помахала рукой: — Может быть и позвоню!       Спустя четверть часа езды по району «Фиат» остановился у калитки с витиеватой ковкой. Надвигающаяся ночь своей темнотой немного усложнила поиски дома, виденного всего раз, но всё же они увенчались успехом.       Выскочив из машины и даже не закрыв её, Люпен дёрнул за чёрную дугу. Калитка резко звякнула и податливо распахнулась, пуская незваного гостя внутрь. Бегом преодолев жалкие несколько метров, Люпен забарабанил по входной двери. В ближайшей комнате зажёгся свет, прервав нервную дробь по дереву. Люпен шагнул назад, прислушиваясь к щелчкам отпираемого замка.       В образовавшийся проём выглянула светловолосая девушка. Мелькнувшая на её лице заминка сменилась растерянным узнаванием.       — Арсен? — Бернадетт вышла на крыльцо. — Ты меня напугал. Что-то случилось?       — Прости, прости, — грудь дерганно вздымалась обрывающимся дыханием. — У тебя есть плёночный фотоаппарат?

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ.