Пролог

             Со стороны занавешенного плотными темными шторами выхода на балкон - единственного источника внешнего света, - не проникал в комнату ни один лишний шум, никакого шороха. Благодаря этому создавалось ощущение, что комната отрезана от всего остального мира, что она - и есть весь мир. Многочисленные факелы на стенах, канделябры с зажженными свечами на столе - вот всё, что разгоняло мрак в помещении, и всё, чем ограничивалась Ишет, пока работала, сидя за столом, заваленным толстыми и потрепанными томами книг в кожаных переплетах. Раскрытые развороты хранили в себе непомерное количество знаний, тайн и секретов – наследие, кропотливо копившееся веками и бережно хранящееся родом Анисат. Дерево чудом не ломилось под весом древних текстов и рун заклинаний, от которых у молодой демоницы за последние три часа беспрерывного чтения щипало и двоилось в глазах.       Она не знала, какой сейчас час, ибо за работой совсем забывала следить за временем. Единственное, что всегда неизменно вырывало её из самозабвенного труда - это Мирель, управляющая домом женщина в годах. Она работала у семьи Анисат уже больше двух сотен лет, застала юнцом прежнего господина Дома - Торана Анисат, с пеленок воспитывала его детей, в том числе и саму Ишет. Именно приближающиеся шаги сдержанной, зачастую хмурой, но такой заботливой Мирель и её никогда неизменные четыре стука в дверь давали девушке понять, что она в очередной раз совсем забыла об остальном мире, о настоящем, о том, что является членом семьи, а значит, должна выходить из своего убежища и показываться родным и близким.       Однако на приход главной служаки надеяться не приходилось - не так давно закончился ужин, его она по обыкновению провела в одиночестве, впереди долгая, тихая ночь, только после которой в дверях покажется взволнованная наплевательским отношением ко сну своей юной госпожи Мирель. Она отругает её, однозначно.       Хоть усталость и начала понемногу давать о себе знать затекшими мышцами и становящейся все тяжелее и тяжелее головой, Ишет старательно гнала её прочь, либо откровенно игнорировала, растаптывая любые зачатки слабости и продолжая мысленно рисовать рунические символы. Всего полчаса назад она корпела над рунами для укрепления стали, что в разы улучшат создаваемое ею оружие и броню, а после того как демоница убедилась в верном соотношении символики и её безупречной совместимости в руне усиления, её взгляд соскользнул к бумагам, на которых она остановилась в прошлый раз. Брови медленно нахмурились, свелись вниз, создав едва заметную морщинку на переносице.       С того момента все мысли Ишет занимала ужасная участь, что проклятьем впиталась всем демонам в кожу. Поиском спасения всего демонического народа девушка занималась с тех самых пор, как в один из сезонов смерти её бабушка, занимавшая пост госпожи Дома Анисат, стала участницей жертвенного обряда; как стала носить титул Kυρία; как потеряла мать и брата. Самое дорогое создание, которому юная демоница обязана не только своими знаниями, а в целом тягой к ним и самую близкую душу, свою опору и главную поддержку.       Мертвая рука, безжизненно свисающая вниз, тело, спрятанное от всеобщих взглядов светлой тканью, местами пропитавшейся темно-алой кровью, болезненный удар, который пропустило сердце, крик, вобравший в себя весь ужас от происходящего, когда на глаза попалось ещё одно тело, завернутое точно так же, как и первое. Тогда Ишет едва перевалило за полвека, для демона она считалась ребенком, а значит, не готовой встретиться лицом к лицу с самым страшным кошмаром. Смертью. Но она встретилась и ужаснулась её беспощадности.       Образы встали перед глазами совершенно нежданно. Они всегда являлись к ней без спроса. Ишет зажмурилась, надеясь развеять ненавистную картину, но темнота прикрытых век лишь усилила воспоминание. Она вспомнила яркие капли крови на темной холодной плитке, а ещё безжизненные выражения лиц отца и родного дяди, на чьих руках не подавали никаких признаков жизни Сиена и второй из старших братьев - Люк. Воспоминание удалось прогнать спустя примерно минуту настойчивых попыток.       Устало вздохнув и сцепив руки в замок перед собой, Ишет опустила на них лоб. Взор сам собой вернулся к текстам и рисункам.       У неё не выходит.       Ничего не получается.       Она переводит тексты древних языков с завидной точностью, мастерски творит заклинания, но в большинстве случаев её бессчетных проб отыскать ответ на интересующий вопрос итоговый перевод либо казался ей сущей нелепицей, либо вовсе не складывался, а магия не могла исполнить желаемое. Ничто из написанного в книгах не имело ничего общего с рунической магией, которой пользовались все демоны, а значит, не представляло никакой ценности для демоницы. А руны… Она не может выстроить нужную, достаточно мощную для того, чтобы избавить демонов от вымирания. Ей легко удается создавать новые заклинания, но над одним, самым важным, она ломает голову уже больше шестидесяти лет.       Ей уже это казалось издевательством, а что же тогда чувствовали те, кто был до неё? Кто занимался этим не одну сотню лет…       А самое обидное, что нет ничего – ни ответов, ни новых вопросов. Если бы что-то из этого имело место, то это означало бы, что она хоть как-то продвигается в своем стремлении отыскать решение проблемы, но, увы, она топчется всё в той же начальной точке. Там же, откуда начинали её родители, до них - бабушки и дедушки и все, кто жил раньше.       И всё же, было ещё кое-что, что стоило переживаний Ишет.       Её старший брат со своей свитой – преданными воинами и близкими друзьями, - скорее всего уже схлестнулся с ангелами в бою. Именно эта мысль настойчиво отвлекала девушку от дел. Нескончаемые переживания за близких спутывали текст, выворачивали наизнанку буквы и слова, вышибали всю сосредоточенность, как шквальный ветер вместе с ливнем и градом барабанили и выбивали окна.              Вместо того, чтобы успокоиться и думать о чем-то хорошем или о насущном, Ишет против собственной воли продолжала накручивать себя. Липкий страх поселился где-то на затылке, каплей холодного пота скатился по спине. Из-за неспособности обуздать собственные мысли, она была близка к срыву, к которому её всё ближе и ближе, практически к самому краю, подводило внутреннее негодование от своей же беспомощности. К тому же девушку злило то, что брат в очередной раз не принял во внимание её искреннее рвение и желание помочь. Много раз она спорила с Ашером, доказывая ему, что будет полезной, что её силы прибавят демонам шансы на победу. Но все слова брат отметал, как назойливых насекомых.       За всю жизнь Ишет лишь единожды выбиралась во внешний мир, тогда малютка-демоница впервые увидела ночное небо с его россыпью искрящихся звезд и первый в своей жизни рассвет. Такой он был яркий, намного ярче танцующего в Аду огня, что запал ей в душу, отпечатался в памяти палитрой ярких, звонких красок, забыть которые она не смогла. Девушка надеялась когда-нибудь снова узреть подобную красоту. А пока она была прикована к высокому каменному особняку, выделяющемуся среди остальных домов своей многовековой историей, являющейся гордостью семьи Анисат. Она хозяйка дома, но временами ей казалось, что его стены никогда её не выпустят.       Её негодованию не было предела, но уже давно ей пришлось смириться с категоричной заботой старшего братца. Она могла за себя постоять и за остальных тоже, знала, как сражаться, умело обращалась с оружием, которое сама же и создавала, владела уймой рунических заклинаний, могла обходиться без сопровождающих, снующих за ней тенями, хотя бы в Аду. Но нет, Ашер был убежден в обратном, хоть и признавал таланты и знания сестры. Да вот только это признание никак не помогало Ишет выглядеть в глазах брата сильнее и надежнее, нежели младшая сестренка, которую только и делают, что оберегают как зеницу ока. Словно она такая же хрупкая, как нежные крылышки бабочек.       Понимание мотивов и страхов брата не лишало её права поливать его нелестными высказываниями. - Упрямый кусок дерьма – вот ты кто, Ашер, - ей очень хотелось, чтобы он услышал это от неё прямо сейчас, но она сомневалась, что скажет ему нечто подобное, даже когда он вернется домой. Тогда ей точно будет не до ругани.       Для всех она бесстрастна и холодна, охваченной гневом её видел только брат. Он единственный был свидетелем вспышек её раздражения, однако, в оправдание демоницы, в большинстве случаев именно он их и провоцировал. Чего стоила их ссора, когда он вернулся с вылазки весь в крови. Тогда, потерпев поражение, он вместе с подчиненными вынужден был обратиться в бегство, но злость в нем слилась с горючим желанием мести. Самую малость залечив раны, Ашер вознамерился вновь пересечь границу миров, как его на полпути из особняка перехватила сестра. Голос её в тот день скрежетал угрозой расправы, в случае неподчинения брата.       Ишет поднялась, мышцы ног приятно потянуло, а вот плечи тихо заныли, они одеревенели от тех замысловатых поз, в которые демоница могла согнуться над столом, пока с головой уходила в раздумья. Она напрочь забывала про осанку в подобные моменты.       Девушка с грустью оглядывает заваленный стол и вмиг теряет к нему интерес, разворачивается к полкам за массивным креслом с деревянной резной спинкой и мягкой подушкой, и берет с одной полки бутылку, с другой – бокал с вытянутой тонкой ножкой, какая может легко надломиться, если сильно надавить. Наливает немного красного вина, и расплывшийся аромат сразу заставляет её блаженно прикрыть глаза. Сладкое.       Демоница проходит к балкону, отодвигает шторы, но не спешит открывать стеклянные дверцы, вместо этого она замирает на месте и смотрит на ночной город. Вино, глубокого бордового оттенка, колыхается в бокале под ритм покачивания её руки.       Особняк Анисат стоит практически в центре небольшого города, неподалеку от главной площади. Прита – относительно невеликий по своим габаритам городок, но с самой богатой историей. Здесь началась история демонов в Аду, здесь находится брешь между миром демонов и людей, и отсюда демоны способны выбираться к людям и ангелам. Здесь собираются и проводят обряд жертвенники каждые двадцать пять лет в сезон смерти.       Ишет неотрывно смотрела на прореху высоко в небе, вглядывалась в неё со слабой надеждой. - Вернитесь все в целости. Верни их живыми, великий огонь, - тихо взмолилась она. Глаза её в темноте сверкнули в точности как пламя.       Она поднесла бокал к губам, помедлила пару секунд, после чего пригубила сладкий напиток. Тепло поселилось на языке после первого же глотка, и вскоре оно охватит всё тело. К дурману и терпкости вина Ишет была привыкшей, но к сладости всегда питала особую любовь. В этой сладости, до ужаса приторной, как всегда отзываются Ашер и Руан, она искала то, чего ей отчаянно не хватало. Печально, что в своих поисках ей суждено было каждый раз сталкиваться с горьким разочарованием. Точно такая же горчинка оседала на языке послевкусием вина.