Часть 2

      На улице шёл крупный снег. Драко сидел на подоконнике, смотря в окно, когда по его телу прошла дрожь. Голова болела, и мысли норовили вырваться наружу. Его наполняло чувство вины, оно текло по артериям, добираясь ко всем частям тела.       Мышцы были в постоянном напряжении, потому рана со швом болела ещё сильнее. Малфой сжал зубы от резкой, пронзающей боли. Он закатил глаза, ударив кулаком о стену.       Дверь резко открылась, и из коридора повеяло холодом. В комнату вошёл Гарри; он выглядел как измученный и потрёпанный старшекурсник. Ведь так оно и было. Война началась, когда ребята были на шестом курсе. Она не дала возможности спокойно спать, есть и учиться. Всем пришлось менять приоритеты. Начать бороться — бороться против Волдеморта и тех, кто принял его сторону, в том числе и против Малфоя.       Гарри закрыл дверь и сделал два шага в направлении к Драко. Он явно не собирался яро дискутировать, потому что пришёл один. Наверное, это стояло в конце списка желаемого.       — Мне нужно задать тебе некоторые вопросы. Давай обойдёмся без лишнего пафоса, — Гарри говорил тихо, смотря в окно, как падает снег.       Драко слегка повернул к нему голову, окутывая его холодным взглядом.       — Где Гермиона, Поттер? — глаза Малфоя наполнились злом. Парень знал, как девушка дорога Ордену, но ему она была ещё дороже.       — Я… не знаю… — голос Гарри оборвался. Этот вопрос застал его врасплох, — но ты поможешь её найти.       Фраза прошлась лезвием по слуху Драко. Свершилось то, чего он боялся больше смерти.       — Как ты можешь не знать! Ты же Мальчик-который-выжил, как ты можешь не знать, где твоя подружка! — Малфой вскочил с подоконника, наближаясь к Поттеру. Его связки рвались от столь громкого произношения.       Теперь парни стояли друг напротив друга, смотря в разъярённые глаза. Не будь они в одной комнате, уже лежали бы в собственной крови.       — Что случилось, мать твою, Поттер?!       — Волдеморт… сбежал, — голос Гарри сорвался, хотя он был рад, — но…       — Гарри, какое «но»?! — он уже кричал во весь голос, глаза залились тьмой, и нервы сдавали.       Скажи мне, что с ней всё в порядке…       В комнату забежали Рон и Джинни. Они явно думали, что Малфой сошёл с ума, если кричал сам в комнате. Всё прояснилось после того, как они увидели Гарри.       — Что чёрт происходит?! — Джинни знала, что у парней должен был случиться разговор, но она не думала, что он прямо сейчас.       Драко сделал ещё один шаг вперёд к Поттеру.       Видит Бог, все сейчас висят на волоске.       — Стой на месте! — Рон поднял палочку, направив её на Малфоя. Как она оказалась уже в его руке, Рона откинуло к стене.       — Скажи уже ему! — Джинни явно была в ярости; ведь можно было обойтись без этого всего.       В комнате повисла тишина. Напряжение нарастало.       — Герми… — он не верил, что это говорит, — Волдеморт забрал её с собой… — по его щеке покатилась слеза, он вытер её рукавом кофты, закрыл глаза и услышал, как что-то разбилось о стену.       — Чёрт!.. Чёрт!.. — в стену полетела хрустальная ваза. Драко упал на колени, сжав голову руками. В глазах всё затуманилось, на пол упали кристаллы соли.       Больше нет жизни без неё…       Парень всхлипнул, вспоминая, как не хотел прощаться с ней перед боем. Жизнь превратилась в ад. Она была лучом надежды, что ты хотя бы когда-то увидишь рай. Малфой знал, что прежним он уже не будет. Ему не стоило влюбляться в Грейнджер — она опустошила его, чересчур наполнив.       Он поднялся, не спуская глаз с Поттера.       Тьма завернула его в своё одеяло, лаская и давая указания. Малфой схватил Гарри за горло, прижав к стене, понемногу сжимая пальцы. Он понимал, что, находясь в его положении, к Грейнджер никто не мог прийти, но ему уж очень сильно хотелось обвинить кого-то в её пропаже.       Драко смотрел на испуганные глаза, ища в них страх. Тьма требовала жертв и боли для успокоения. Грейнджер уж слишком хорошо насыщала её своей храбростью и болью.       Парень чувствовал, как пульсировала кровь Поттера, как вдруг его кто-то отбросил на пол. Гарри стоял на коленях, хватая воздух ртом. Он повернул голову к нему, увидев, как тьма рассеивалась, очищая серую радужку.       — У нас твоя дочь… — откашлявшись, произнёс Гарри.       Блондин замер в сидящей позе на полу. У него было ощущение, что они просто хотят добить его, смотреть, как он будет стелиться.       Она жива.       — Будешь себя адекватно вести — сможешь встретиться с ней, — девушка, стоявшая у входа, повернулась к светловолосому парню.       — Что с ней? — голос Драко звучал тихо, почти неслышно.       — С ней всё нормально, она сейчас спит у нас в комнате, — Джинни старалась вести себя спокойно и не провоцировать.       На часах было ровно семь часов, когда к Малфою в очередной раз зашли на проверку. Сейчас он еле держался на ногах. Поток мыслей, который он не мог контролировать, сильно изнурял его.       Прическа стала потрёпанной, глаза были красными, всё тело было сжато. В комнату вошла Джинни. Она немного вздрогнула, потому что не сразу увидела парня в темноте. Ей было тяжело смотреть на то, как он страдает, но она старалась держать себя в руках и не показывать этого.       Девушка оставила на тумбочке зелья для восстановления, ещё раз окинула Малфоя взглядом и ушла.       Дни тянулись очень долго и ничем не отличались друг от друга. Мысли разрывали голову; Драко тинялся от окна к кровати, от кровати к окну.       Он отдалённо слышал разговоры орденовцев: они обсуждали дальнейшие действия или гадали, на сколько хватит Малфоя.       Все были на износе; пропажа Грейнджер слишком сильно ударила по всем.       Спустя три дня в комнату зашёл Рон. Он смотрел на пожирателя, не отрывая взгляда. Его руки дрожали, а на ногах парень еле стоял.       Бессонные ночи.       Запах перегара влетел в комнату с открытием двери.       Драко повернулся, осмотрев Рона. Он слегка приподнял бровь от удивления: даже сейчас, несмотря на обстоятельства и усталость, Малфой оставался собой.       Рон сделал два шага вперёд и оперся об стул. Его глаза были полны крови и злости, но он не вымолвил ни слова.       Блондин повернулся обратно к окну, увидев, что Джинни вышла на прогулку с его дочерью.       — Как ты мог? — Рон обвёл парня взглядом. Гарри дал ему пару чёрных футболок и… Серые хлопковые штаны. Уизли бесило, что Малфой даже сейчас выглядит восхитительно.       — Ты трепал языком, что к ней никто не притронется. Ты прятал её месяцами — никто даже не знал до пятого месяца, что она беременна! — Рон говорил громче и напористо, после чего схватил парня за футболку и повернул к себе лицом.       Драко впечатал Уизли в стену, жёстко держa за горло, понемногу сжимая пальцы.       — Если ты ещё раз попытаешься нападать на меня моими словами, я вырву твой язык. — Рука напряглась уже настолько, что на Драко можно было изучать расположение мышц. Шея Рона посинела; он перестал пытаться ухватить воздух.       Дверь открылась, и в комнату вошла Падма.       В эту же минуту по руке Драко разлился огонь. Он ослабил хватку, но всё ещё не отпускал Рона.       — Если ты не отпустишь сейчас же его, дочь увидишь точно не скоро. Я позабочусь об отчёте твоей неадекватности, — Падма говорила весьма спокойно; все уже поняли, какими рычагами можно давить на парня.       — Хм, как вы ловко манипулируете мной… — он полностью убрал руку с шеи однокурсника; тот сразу начал хватать воздух ртом.       Падма прошла к тумбе с зельями и отчётами, заменила пустые пузырьки новыми.       Драко остался на том же месте, наблюдая за действиями целительницы. В нём бурлила ярость; он только месяц назад начал нормально спать, перестал мотать круги над спящей Грейнджер.       Теперь её вообще нет.       Парень вернулся к окну, вновь смотря на Джинни с коляской. Он вспоминал, как Гермиона уговаривала сделать дочь Уизли крестной мамой для Авори. Это всегда было так мило, когда она пыталась его переубедить, что если это будет не Джинни, то она не будет рожать.       Мысли о жене не отпускали его. Она приходила во снах, если он вообще заснул — точнее, появлялась от недосыпа и истощения.       — Я не могу держать тебя на зельях от недоедания всё время. Не хочешь уже начать есть? — саркастически обратилась Падма.       — Если ему кто-то даст её, — Рон подошёл к целительнице с фырканьем, отреагировав на её обращение к пожирателю.       Падма повернула голову в его сторону, скосив недовольный взгляд, но ничего больше не сказала.       Уизли забрал пустые колбы и вышел, хлопнув дверью.       — Тебе следует идти на примирение. Не будет больше предложений, только так ты сможешь видеться с ней, — девушка видела, как блондин сканировал взглядом всё происходящее на улице, — и тем более ты без палочки и не в силе противостоять Ордену. Я бы даже не старалась.       — Всё сказала? — это была натренированная годами маска; он не снимал её никогда.       Целительница вышла, закончив писать ежедневный отчёт о состоянии пациента и восполнять зелья. В какой-то степени ей было даже жалко Драко. Никто не думал, что так развернутся обстоятельства.       В полночь снова явились гости.       Малфой повернул голову, лежа на кровати, в сторону двери; из окна дунул ветер, приподняв лёгкие белые занавески. В комнату вошла Джинни.       — Снова переговоры? Вам то самим не надоело? — парень сел на кровати, скрестив руки на груди.       — У нас нет другого выбора. Ты играешь значимую роль в происходящем, — говорила почти шёпотом девушка, — Малфой, ты должен соглашаться; всё, что мы делаем, почти бессмысленно. Мы продолжаем вести бои, но они ни к чему не приводят. Волдеморта нет, но его приспешники продолжают войну. Драко, ты его правая рука, ты знаешь всё — только с твоей помощью мы сможем найти Гермиону.       Внутри Малфоя пошатнулось — он привык, что им манипулируют через Грейнджер, но на самом деле половине нужна только информация. Только Джинни своими разговорами пробуждала в нём новую волну сожаления и вины, которой и так было достаточно.       — Да половине из вас, блядь, пофиг, где она и что с ней. Я изо дня в день слышу «ты должен», а вы думали, сколько вы стоили для неё и какие теперь ультиматумы ставите мне, — глаза Драко наливались кровью, ярость переполняла его; она становилась сильнее чувства вины, — я, сука, убью каждого, кто будет мне это говорить, как только выберусь отсюда и заберу Авори.       Джинни подошла к окну, взглянув на чистое звёздное небо, на круглый светящийся месяц. Девушка сжала ладонь в кулак, и по её щеке скатилась слеза.       — Но ты ведь знаешь, что единственный, кто может её спасти… — слёзы становились всё больше, девушка всхлипнула, — мы не знаем, куда он мог её унести; Гарри запретил предполагать, что она вообще мертва… Я смотрю на Авори… она так похожа на тебя, но тепло и душа у неё — Гермиони… — Джинни всхлипывала, слёзы текли ручьём; она не могла собрать все мысли в кучу.       Комнату освещали рассеянные лучи луны. Ночи стали холодными, они стали пустыми…       Парень уткнулся взглядом в стену и не сводил с неё глаз, будто и она сейчас пропадёт, оставит его, как это сделала Грейнджер.       Жизнь всё больше теряла смысл, и Драко вместе с ней терял веру в будущее. Только мысль о дочери заставляла его держаться на плаву — он не мог, не мог оставить её одну.       Жизнь всегда была непредсказуемой: ты никогда не сможешь знать точно, будет ли завтра, будешь ли ты жив.       Когда-то в детстве Малфой представлял, как по дому будут бегать его дети, по утрам будет будить любящая жена, он будет известным игроком по квиддичу, заработает много денег и построит огромный дом, похожий на менор.       В шестнадцать Драко понял, что лучше не иметь ни семьи, ни детей и быть одному, если ты не можешь дать всего, что хочешь ребёнку. А главное — заботы, помощи и искренней любви.       Он не хотел быть похожим на Люциуса. Это был хороший пример настоящего предательства, того, что Драко не забудет до конца своей жизни. Ему было противно смотреть на этого человека — он бросил их, продал.       Злость и ненависть заполняли пустоты там, где должна была быть отцовская любовь. А были лишь требования, указания и холод: «Ты — Малфой! Наследник рода чистокровных магов, так не опозорь же свою родословную!»       Говорят, нельзя построить хорошее будущее, не зная своего прошлого. Нельзя строить будущее, не разобравшись со старыми проблемами, но это была адская боль. Будто тебе вырвать кусок плоти без анестезии. Незажившие раны — мы не трогаем их, чтобы не было ещё больнее.       Поэтому он просто переступил через это, вычеркнув из своей истории; он засунул воспоминания в самый дальний угол своего сознания, не доставая даже под предлогом смерти.       Джинни вытерла слёзы с лица и постаралась успокоиться. Девушка обернулась, взглянув на медицинскую койку; она смотрела на бывшего однокурсника, который был полностью опустошён. Он будто не жил — как мираж: ты его видишь, но он сейчас рассеется.       Уизли прошла к белой обшарпанной тумбе, на которой лежали пустые колбы и отчёты о состоянии пациента. Она не сильно разбиралась в медицине, но пересмотрела все отчёты. Просматривая разные справки, девушка приподняла левую бровь. Не все записи совпадали       — они как будто противоречили друг другу.       — Как такое может быть? Все твои показатели в норме: кровь, органы, другие. Но состояние всё равно ухудшается, — отчёты упали обратно на тумбу с небольшим плеском. Девушка всё бледнела; она закрыла ладонями лицо.       Драко встал из постели, взяв стакан с водой, стоявший на тумбочке. Он сделал глоток и подошёл к окну.       — Предлагайте мне последний вариант. Но он будет состоять на моих условиях. У вас всё равно нет выбора: вам нужно закончить остаточно эту войну, я — ключ к окончанию.       Джинни и Драко встретились взглядом; это был последний шанс для обеих сторон. У каждой свои приоритеты, но они в одной лодке.