Часть 23

      Утро началось для Нью-Йорка беспрецедентным происшествием. Манхеттен видел много крови, будь то невинные или преступники, но прежде они не сталкивались с настолько звериной жестокостью. Новостные репортажи наперебой рассказывали почти сотни убитых в центре Манхеттена. По официальным каналам не показывали тел, но жители маленькой Италии, стали свидетелями происшествия. Их разбудил оглушительный взрыв, выбивший окна ближайших домов, стрельба и новые взрывы заставали их прятаться по углам, не понимая что происходит, а потом… всё резко стихло и лишь рёв пламени разносится по улице освещая всю округу.       Каким бы криминализированным «Большое Яблоко» ни было, но даже преступники проживающие в маленькой Италии были раду вою сирен. Остаток ночи они наблюдали из выбитых окон как пожарные пытаются локализовать пламя горящего дома, а после выносят останки погибших, вернее те части, которые от них остались. Обгоревшие и разорванные взрывом газа. Но некоторые раны мертвецов, вызывали в живых тревогу. Самые смелые, после первого взрыва принялись снимать на камеры телефонов происходящее, слыша трели пулеметных очередей, скрежет металла. Омерта, клятва молчания, не позволяет говорить с полицией, но в ту ночь многие нарушили свои клятвы, рассказывая всё что видели и всё что знают. Не ради выгоды, но ради обретения покоя в попытках выгнать затаившийся в подсознании страх.       Обо всём этом Карсон читал и смотрел в зале ожидания неотложной помощи, чувствуя нарастающую боль в шее. Темные синяки видны всё отчетливее и он ощущает как отекающее горло всё сильнее мешает дышать. И так как его травмы не считаются средними или тяжелыми, то ему приходится ждать своей очереди и смотреть небольшой телевизор подвешенный на стене.       Нац. гвардия вводит комендантский час, въезды и выезды перекрыты. Есть опасения начала погромов со стороны испанской диаспоры. По возможности гражданам нужно оставаться дома и воздержаться от посещения некоторых районов. Обо всём этом говорят дикторы, называя произошедшие одним из самых громких террактов. Но что-то подсказывает детективу, что не будет погромов. Глядя на лица жителей района, он не видит в них жажду возмездия. Только страх. Они что-то видели, то с чем столкнулся Карсон.       На фоне пожара в маленькой Италии, резня в доках прошла практически незамеченной. В конце концов, двадцать трупов против втрое большего количества легко смещает фокус внимания прессы. По мнению Карсона, журналисты попытаются связать оба происшествия через пару дней. И за эту пару дней, отдел убийств должен предоставить комиссару отчет в котором будет четко указанно, что случилось и кто в этом виноват. В противном случае, Стейси не сможет дать комментарии прессе чтобы успокоить общественность, тогда мэр порвет ему жопу на британский флаг, а после комиссар порвет жопу всему отделу.       Не смотря на то что скоро скорее всего весь отдел начнут дрючить, детектив не спешил возвращаться. Он думал как ему поступить.       Достав телефон, детектив молча листал новостную ленту. Среди однотипных, мрачных новостей, он нашел одну необычную, словно бельмо на глазу. Фото молодых девушек, беззаботно улыбающихся. Карсон видел их и открыв ссылку, понял что часть найденных девушек опознали. Все они из других штатов, кого-то похитили прямо во время суперкубка полгода назад, кого-то выкрали из номеров отелей. В данный момент их жизням ничего не угрожает.       Радостная новость, но Карсон чувствует себя погано. Словно это его вина. Лучшее, враг хорошего. Охотясь за верхушкой ОПГ, им приходится не трогать мелкую сошку, и вот к чему это приводит.       Потерев зудящую шею, он почувствовал острый укол боли.       Если он выступит против монстра, убьет ли он его?       Карсон не понимает, чего он добивается. Держит в заложниках Паркер, но убивает её врагов. Избавляется от свидетелей во время нападения в маленькой Италии, но оставляет в живых копа и пленниц в доках. Ещё и просит передать послание Кингпину. Пока что детектив считает, что столкнулся с нестабильной личностью. А значит, нужно действовать осторожно, он не хочет стать причиной новой резни.       На фоне этих размышлений, новость о том, что в одном из карцеров был найден избитый до полусмерти Клетус Кесседи, прошла мимо сознания детектива. Карсон понял, что всему виной черный монстр, а не бывший воспитанник приюта. В то что черная масса не имеет отношения к убийствам «Висильника», Карсон не поверил.       Потому, допрос подозреваемого проводил его напарник. ---              Несмотря на перенесенные побои, судебный эксперт подтвердил, что Кесседи не получил серьезных ран. На то, что с парня натекло крови как со свиньи, детектив решил не акцентировать внимание.       — Итак, Клетус Кортланд Кесседи, — произнес детектив нарочито не глядя на молодого парня, который задрав голову вверх, неотрывно смотрит прямо в объектив камеры, — Родился восьмого ноября девяностого года. Родители… Валери и Генри Кесседи. Осиротел в пять лет и был направлен…        Парень сидящий напротив не слушал, а продолжал смотреть в объектив камеры, словно пытаясь разглядеть того кто на той стороне.        Клетус чувствует боль при каждом вдохе, в его дыхании слышны неприятные хрипы, а глаза застилает алая пелена из-за лопнувших капилляров. Моргать больно, ведь веки сильно отекли.        И несмотря на перенесенные побои, Клетус чувствует себя прекрасно. Во рту приятный металлический привкус. В глазах плавают темные круги и красивые узоры из-за крови попавшей на сетчатку. Словно смотреть через калейдоскоп.        -… Кесседи!        Его звали не в первый раз. Клетус стиснул зубы и выпустил воздух сквозь них воздух. Лёгкие отозвались хрипом, больше напоминающим утробное рычание недовольного зверя.       Медленно, Клетус отвёл взгляд от объектива и перевел его на собеседника. Полный мужчина лет пятидесяти, залысина стыдливо прикрыта федорой, во взгляде раздражение и усталость. Поза слегка напряжена.        «Боится» — шепчут инстинкты.       — Тебе всё ясно? — спросил детектив.       Клетус пожал плечами и попытался развести руки в стороны, но помешали наручники прикованные к столу.        — Нет.        Детектив устало потёр переносицу.       — Ты вообще слушал, что я говорил? — спросил коп.       — Нет.       Повисла тишина. Полицейский мрачным взглядом смотрит на щуплого парня, чье лицо больше напоминает отбивную.       «Теперь злится. Хочет отомстить за свой страх?» — задался вопросом Клетус.       Он не против потанцевать, но, нужное ещё кое-что сделать. Поэтому он растянул губы в улыбке, чувствуя как трескаются положившие раны и поднял брови домиком выражая раскаяние.       — Простите, сэр, уши кровью забились.       Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза, возможно, детектив хотел таким образом оказать давление. Однако, всё о чем думал Клетус в этот момент, так это о том с каким бы удовольствием он вырезал эти надменные глаза напротив.       — Ладно, — не отводя взгляда сказал полицейский, — Начнем сначала. Расскажи как ты попал в приют.       Отведя взгляд, Кесседи играл роль жертвы, словно воспоминания приносят с собой боль.       — Уже и не помню, сэр. Всё как в тумане, — это ложь, он помнит каждую деталь, каждый звук и запах.       Детектив видел перед собой худого восемнадцатилетнего парня, избитого и подавленного. Опустив голову, Клетус спрятал лицо за волосами, такими же красными как его кровоподтеки. Детектив услышал тихие всхлипы и почувствовал укол вины, но он не увидел того, что Кесседи всеми силами пытается подавить улыбку и рвущийся наружу хохот.       Ложь, это дурманящий коктейль, сочетающий в себе враньё, правду и убедительную игру в пьесе под названием «Жизнь». И в последнее время Клетусу всё сложнее играть свою роль. ---       Кровь основа всего.       Самое первое воспоминание Клетуса Кесседи, это металлический вкус крови во рту. Отец избил его, он уже не помнит за что. Кажется, за то что задушил соседскую кошку. Клетус помнит лишь как кружился потолок, когда Кесседи лежал на полу и кровь разбитого лица заливала ему глотку он пил её, смакуя вкус.       Кровь рисует самые красивые картины.       Он стоял возле кровати своих родителей, чувствуя удушливый запах алкоголя от обоих. Полная Луна светила сквозь подранные занавески, не знавшие стирки несколько лет. Пожелтевшие обои со следами плесени выглядели мерзко. Им не хватало красок.       Клетус приставил кухонный нож к горлу матери и надавил со всей силы. Её глаза широко раскрылись, она попыталась оттолкнуть мальчика, но была слишком пьяна. Клетус не смотрел на агонию пьяной женщины и не обращал внимания на её сопротивление. Нет, Клетус смотрел на самое красивое зрелище. На то как кровавые брызги падают на стены, стекая ручейками, образуя причудливые узоры по всей стене. Грязное одеяло стало темным от крови, а Клетус продолжал стоять и смотреть, словно в трансе.       Взглянув на обмякшее тело залитое кровью, четырехлетний мальчик понял, что чего-то не хватает. Перехватив нож поудобнее, он начал резать себя. Он чувствует боль, но она не несёт ему мук. На самом деле, он задорно рассмеялся, словно от щекотки, глядя на багровые пятна растекающееся по его животу и предплечьям.       Он вложил нож в руку своего в стельку пьяного отца и крепко того обнял, заливая своей кровью. И лишь после этого он позвонил в 911, захлёбываясь своей кровью и фальшивыми слезами.       Все поверили четырёхлетнему ребенку со следами побоев и ножевыми ранениями, а не тридцатипятилетнему алкашу со сбитыми костяшками.       Клетус знал, что отца приговорили к смертной казни через инъекцию, но он не знал как тот кричал о своей невиновности, проклиная сына. Но его никто не услышал и просто заткнули рот кляпом.       ---       Бессмысленные вопросы, попытки подловить на лжи, допрос длится и длится. Кесседи практически не слышит вопросы. Кровь стучит в висках, играя ритм жажды убийства.       — Знаешь, парень, нам успели выдать ордер на твое задержание. Пока мы тебя искали, мы нашли твою конуру. Как думаешь, что мы там нашли?       Вместо ответа, Клетус отклонился в сторону, натягивая цепи наручников. Закованный пленник посмотрел на бумажный пакет, стоящий у ног детектива.       — Думаю, вы мне и сами скажете, — хрипло ответил Кесседи, тяжело дыша.       На стол с глухим стуком легла белая фарфоровая маска. Широкая улыбка маски Комедии, Кесседи не мигая смотрит в темные провалы глаз маски.       — Украденный лот, венецианская маска шестнадцатого века. Как она у тебя оказалась?       — Мы украли её… Первое дело… приятель надел её… начал кривляться… пока никто не видел, столкнул его с крыши… забрал трофей… — всё тише говорил Клетус, начиная тихо смеяться, — Я много чего украл…, но вы принесли именно её… Хотите примерить?       Посмотрев на детектива, Клетус увидел растерянного мужчину, чья дрожащая рука медленно тянется к маске.       — Ну же, она будет вам к лицу, — теперь Кесседи не скрывал широкую улыбку, формирующую жуткий оскал.       Больше детектив не мог сопротивляться. Взяв маску, он приложил её к своему лицу, прижав её обеими руками.       — Так-так-так… — голос детектива стал громче, с едва уловимым визгом на грани слышимости, — Не уж то мой юный протеже угодил в переделку?       Сквозь пальцы удерживающую маску на лице детектива сочится вязкая черная жидкость, разъедающая кожу и плоть. По комнате начал разноситься тошнотворный запах гниющего мяса.       — Я сделал как ты сказал. А теперь говори, почему мне нужно было это терпеть, — Клетус показал на свое избитое лицо.       Вместо ответа собеседник начал безумно смеяться.       — Потому что твое изуродованное лицо очень потешно, — сквозь смех, разбрызгивая черную слизь, выдавил из себя детектив.       Клетус вскочил с места опрокинув стул, наручники сильно впились в кожу.       — Я тоже умею шутить, Нигредо, — улыбка Клетуса стала шире, — Что если, я всё расскажу твоей мятежной игрушке?       — У-у-у, это будет очень грустно, — незаметно маска исказилась, став маской Трагедии, — Для тебя… Я ведь так старался для панчлайна шутки!       Злость Клетуса, сменилась заинтересованностью.       — Что за шутка?       — А, а, а, — покачал детектив гниющим пальцем, — Какой нетерпеливый.       — Ты помнишь наш уговор?       — Разумеется! За кого ты меня принимаешь?! — внезапно разозлилась маска Страданий.       — За шутника с дрянными шутками.       Маска Трагедии вновь сменилась на Комедию.       — Не переживай. Со своей подружкой разберёшься сам. Но, лишь когда Я РАЗРЕШУ!       Детектив поднялся со стула, его правая рука настолько прогнила, что отвалилась.       — Выпусти меня, — сказал Кесседи.       — ЧТО?! Разве я тебя зря учил?! На кой мне протеже, которого может остановить *цепочка*?! — дерганой походкой он отправился к выходу, — Не жди меня дорогуша, я хочу повеселиться. Клетус слышал крики в коридоре, но не обращал на них внимание. Вместо того чтобы пытаться вскрыть наручники, Кесседи наклонился вниз и потер лицо. Он уцепился зубами за запястье, стискивая челюсти всё сильнее…, а потом со всей силы дернул головой, вырвав кусок кожи и вен. Кровь обильным потоком полилась на белый стол, другой рукой пленник начал рисовать символы неизвестного языка, напоминающие кривые иероглифы, похожие на рваные раны.       Он заговорил, заводя речитатив, эхом отражающийся от стен комнаты. Говоря всё быстрее и в какой-то момент, не эхо повторяло слова Клетуса, а Клетус повторял за эхом. В его глазах начало темнеть от кровопотери, но он говорил не прекращая.       Встав на ватные ноги, Клетус пошел вперед, проходя сквозь стол и стены. Бредя вперед. Словно призрак не от этого мира, он шел вперёд на грани смерти, ведомый своей жаждой, словно потерявшийся в пустыне бредёт к миражу оазиса.       Жажда привела его к дёрганому барыге, в одном из переулков на границе с Гарлемом.       — Эй, снежок, ты здесь откуда?       Кесседи не ответил, слыша лишь как звенит в ушах от слабости.       — Слышь, земеля, либо покупай, либо у*бывай, — нигер поднял край куртки, демонстрируя рукоять пистолета, засунутого за пояс, — Ну, так и будешь пялиться?       — Мне нужно много, — прохрипел Кесседи.       — Да, а бабло у тебя есть?       Клетус поднял свою окровавленную руку и барыга уставился на его ладонь так, словно видел там то, что так желал.       — Слышь, ладно-ладно, ты ими так не свети, — тон стал заискивающим, — Пошли, остальной товар не здесь.       Он пошел вглубь переулка, стараясь незаметно достать пистолет из штанов. Клетус медленно побрел следом, и если бы барыга обернулся, то тотчас побежал бы куда глаза глядят. Но он не обернулся, и не увидел безумно раскрытые глаза, широкую улыбку и нож в руках Кесседи из кристаллизованной крови.       Позже, он шел улице весь в крови, и ни один прохожий не обратил на него внимание. Как говорила Маска, есть вещи которые люди не желают видеть, и он показал парню как прятаться в слепом пятне человеческого восприятия.       Он добрался до старого особняка и беспрепятственно вошел в обитель, именуемую Санктум Санкторум, в главном холле, прямо в центре распят не живой и не мертвый хранитель этого места, скрывающий Клетуса и Маску Страдания от взора тех, кто поклялся защищать этот мир. Сев в кресло, Кесседи молча уставился на карту Манхеттена, на которой нарисован символ с семью точками. Шесть жертв уже было принесено, но с последней вышла осечка. Последняя жертва должна стать особенной лично для него.