Глава III. Amantes sunt amentes

      Солнечные лучи плывут по пространству, разбиваясь на миллионы бликов о ледяные лепестки, снежных роз. В атриуме холодно, женщина гладит предплечья в попытке согреться. Весенний аромат свежести, успокаивает беснующиеся мысли, цветы не живые, не настоящие, но благоухают слаще тех, что в саду Чудовищ. Кончики бледных пальцев касаются бутона, скидывая с негнущихся лепестков звонкие капли росы. В них отражаются потаённые страхи, и громкий голос дочери вновь возвращает её в адское пекло вины за свой выбор. Вода окрашивается в розовину, своим разводами света напоминая изогнутый полукруг радуги, там хладный, разочарованный лик собственного сына, Роуз ёжится отворачиваясь.       Усталость жжёт голубые зеницы, она выдыхает, прикрывая веки. Темнота отзывается назойливой настойчивостью мыслей, затягивая глубже, ласково перебирая нежные пальцы. Золушка не хочет обидеть сына, проигрывая все сценарии возможного диалога. Всё ещё ждёт, молча, в надежде на то, что они притрутся, полюбят, смогут исполнить давний план. Подобно безмолвному зрителю наблюдает и не видит ничего.       Айлин молчит, ни разу не взбунтовавшись против общего выбора родителей, принимая его с покорной благодарностью, Роуз знает почему. Упорствует другая сторона, её собственная дочь, разъедая каждым своим словом о не взаимности. Мнения разнятся, она смотрит на своих детей, разбиваясь на части. Кирион будто действительно влюблён, иллюзорная картинка идеальной пары висит в подсознании, её выдают детали, лёгкие, почти не заметные. Хрупкое доверие разлетается на осколки, холодная вина наполняет тело и Роуз не может согреться.       Машинально пальцы цепляют длинное кружево рукавов, натягивая до треска ткани. Бессилие душит, окуная в черную глубину пресных вод. Старые решения царапают глотку, припоминая сказанные вслух слова, связавшие двух несвязанных людей. Холодные руки зарываются в аккуратный каскад светлых прядей, роняя сладкий ежевичный аромат вокруг собственного силуэта. Роуз дергает, ощущая такой нужный импульс лёгкой боли. Тревожность туманит разум, отбиваясь в сердце больной безвыходностью.       Золушка не умела, быть идеальной. Ошибки преследовали её попятам, подталкивая, своими скользкими прикосновениями и она поддавалась без раздумий. Эту можно было считать одной из самых худших. На кону стояло нечто бесценное, неосязаемое сокровище ускользало сквозь пальцы. То, что должно было стать счастьем, обернулось её личной виной.       Она дрожит от холода и собственных мыслей, наваждение не сбрасывается. Пальцы впиваются в кожу головы, подобно сумасшедшей Роуз массирует корни волос. Порой ей хочется быть холодной и равнодушной, досадно, что она нисколько не поменялась.       Чужие прикосновения пугают, Золушка вздрагивает, резко опуская руки по швам. Толстая, шерстяная ткань шали опускается на дрожащие плечи. Холодные руки супруга, бережно касаются её ладони, рассматривая покрасневшие костяшки. Гладит так, будто может её согреть и действительно вопреки всем законам природы ей становится теплее.       Хоук молчит, знает, что её тревожит. Глупость зашла слишком далеко и это заметили все в момент, когда повернуть назад почти невозможно. Если только Айлин скажет хоть слово против, всё прекратится. Но принцесса безмолвно терпит, изредка обнажая свои чувства перед Никс.       — Знаешь же, что если простудишься, проблемы не решатся? — он отпускает ладонь, крепче закутывая плечи и грудь.       Роуз оборачивается, смотрит на него пристально, долго — равносильно его же терпению. Топкая голубизна глубоких глаз пленяет своей печальной растерянностью. Она кивает, почти незаметно, прежде чем, наконец, отвернуться.       — Мне так нравится, — её голос едва выше тихого шёпота.       Белоснежный тяжело выдыхает. Под широкими ладонями ясно ощущается, как дрожит её тело, как бежит ускоренное дыхание, в судорожной попытке согреться.       — Но не мне видеть тебя такой, — он говорит спокойно, ловко прижимая супругу ближе к своей груди. — Ответь мне, почему именно ты должна тревожиться обо всём? Почему этого не делают Лин-Лин или Тревис?       Раздражение мужчины было почти осязаемым. В безмолвной тишине нарушаемой лишь их дыханием, треск лепестков заглушил громкие мысли Золушки. Кажется, точно так же сломается она сама, когда поговорит с сыном.       — Потому, что я поддержала идею этой помолвки, — ровно ответила она.       Белоснежный отпустил её, тут же, мягко разворачивая к себе. Сапфировая голубизна глаз, искрила не свершившейся болью. Она была густой, вьющейся вокруг силуэта женщины, так же явно, как и сладкий аромат её парфюма. Ладони скользнули по точёной талии, смыкаясь на пояснице. Он заглянул ей в глаза, делая краткий шаг навстречу.       — Помолвка это всего лишь статус, он ничего не решает. Дети вольны выбрать то, чего хотят сами. Мы можем, но не должны вмешиваться.       Лазурные зеницы заворожённо скользили по серьёзному, лицу супруга, движения губ, глубокая интонация голоса, нахмуренные густые брови. Она ловила каждое, так будто слышала его впервые. Головная боль сжала виски, помогая погасить остатки гадких мыслей. Подушечки женских пальцев скользнули по плечам мужчины, прощупывая холод кожи сквозь тонкую ткань рубашки, останавливаясь чуть выше лопаток. Она качает головой, прежде чем прижаться щекой к прохладной груди, пахнущей ягодной мятой.       — Кирион упрям, так же как и ты, — улыбнувшись, молвила она. — Его не устроит другая девушка, он сделает все, чтобы добиться Айлин, если у него не получилось за столько лет, стоит ли ждать? Я не хочу расстраивать его, но не могу игнорировать то, что вижу сама и слышу от Никс, — она прикрыла глаза, неосознанно ластясь ближе. — Я просто не знаю что делать.       Провал их планов расстраивал, уверенность в том, что однажды они смогут породниться преображалась в гадкий пепел, оседая на языке. Женщина чётко помнила, как развлечение на вечер превратилось в цель. Ничего толком не обсудив, они с Лин-Лин приняли чёткое решение, обручить своих новорождённых младенцев.       — Давай обсудим это с Лин-Лин и Тревисом? Все же Айлин их дочь, — Белоснежный склонился над золотистой макушкой, касаясь губами темени.       — Лин-Лин сейчас ни к чему лишние переживания, — её ладони медленно соскользнули с широких плеч супруга.       Хоук отпустил её, рассматривая напряжённые черты лица. Усталый выдох вновь сорвался с бледноватых губ.       — Знаю, но и тебе они тоже не нужны, — он потянулся в карман. — Я поговорю с Тревисом.       Роуз отворачивается, всматриваясь в застывшие лепестки ненастоящих цветов. Звук металла о металл едва ли не оглушает, утапливаясь в черной пустоте несуществующих мыслей. Мужские губы мягко обняли бумажный край подожжённой сигареты.       Хоук бездумно шагает к ледяным кустам. Пальцы невесомо тянутся к бездушным листьям роз, глазами обводя каждую идеальную прожилку. Пепел наполняет крученые бутоны, подобно грязи, срываясь с тлеющего края сигареты.       Роуз наблюдает отражение силуэта на периферии собственного зрения, хмурит брови, вдыхая терпкий аромат табака. Женщина знает: так проще и если бы ей не было противно, она бы и сама закурила. Пальцы невольно кутаются в теплые складки ткани на плечах.       Белоснежный тушит окурок о прозрачный лепесток розы, пятная идеальную красоту бутона темным, пепельным клеймом. Железная крышка портсигара вновь отщелкивает свою привычную мелодию, Хоук хмурится, вскользь касаясь, жены взглядом.       Кончиком пальца дотрагивается неидеального бутона, ясно осязая его теперешнюю ущербность на фоне остальных. Прикосновение, подобное утешению, повторяет изгибы лепестков — долго и невыносимо вдумчиво, так будто центр его мира — этот жалкий цветочек. Мужчина отнимает руку, легонько постукивая о ледяную поверхность лепестков. Отсчитывает одному ему известную комбинацию, последним касанием рассыпая отравленный уродливостью цвет.       Звон льда напоминает звучание стекла. Роуз ежится, шагая к супругу. Вокруг его силуэта ореолом кружится горьковатый аромат сигаретного дыма. Она не любит этот запах, но порой без этого редкого ритуала Хоук не ощущается собой. Мужчина знает. Тянется в нагрудный карман рубашки, находя там остатки плоских жевательных пластинок. Теперь от него пахнет мятой, вперемешку с горькой кислинкой яблочной отдушки сигарет.       — Не сдержался, — на выдохе произносит он. — Прости.       Белоснежный сглаживает острый угол обломанного стебля, морозным воздухом рисуя новое, пышное соцветие. Солнце золотит неровности в прозрачных лепестках, довольствуя садовника.       — Ты еще не завтракала, — он мягко улыбается ей одним уголком губ, рукой цепляет дальнее плечо женщины, прижимая ту чуть ближе. — Я постараюсь решить этот вопрос, сейчас нам надо, чтобы ты согрелась и успокоилась. Дети уже ушли в академию, Никс предупредила, что сегодня останется у Айлин.       Роуз улыбается, не в силах сдержать этот порыв.       — Я говорила, что люблю эту заботливую сторону твоей личности? — щекой ластится ближе, игнорируя остаточный аромат табака.       Хоук склоняется к золотистой макушке, кратко вдыхая её сладость, прежде чем мягко коснуться губами.       — Говорила, что любишь каждую.

***

      Ночная прохлада нежно забиралась под полы длинного дорожного плаща. Феликс аккуратно держал её под локоть, ведя по незнакомым переулкам сказочного города. Здесь едва горели фонари, и косой лунный свет полнил собой каменную дорогу. Она посмотрела вверх, затерявшись в блестящей россыпи звёздного покрывала.       В груди плотным слоем осело предвкушение похожее на волнение. Детская шалость заполнила тело. Никс знала, что её присутствие не понравится Чудовищу. Она не должна быть здесь, но и останавливаться не желала. Белоснежная забыла, что такое просто развлекаться вместе. А Лисинь больше не захотел бы напоминать.       Принцесса устала задаваться вопросами о том, почему всё так сложилось. В какой-то момент всё перестало быть как раньше. И как бы печально ни было осознавать — больше не будет. Ей стоило бы забыть эту многолетнюю, нежную дружбу. Порой она казалась сном и в этой реальности навсегда останется лишь приятным воспоминанием, которое ей больше не нужно.       Никс наглела, эгоистично навязываясь в компанию принцу, отчаянно шагая к высокому обрыву. Но пока она не падает всё в порядке, а после… От падения с такой высоты не выживают. Ей не о чем беспокоиться.       Она не заметила, как они подошли к совсем неприметному зданию. Дом из тех, что может позволить самый бедный слой общества. Кусочек бедняцких трущоб — опасное и страшное место, где, таким как они, не стоит находиться. Один неверный шаг и ты останешься без кошелька, а может, и вовсе лишишься жизни.       Белоснежной нравилась эта интригующая атмосфера. Она вселяла страх, наполняя вены адреналином. Таила в себе загадку, раскрывая ей неизведанные кусочки города. Внешность, как правило, часто обманчива и принцесса убедилась в этом на личном опыте.       Грудь заполнилась колючим нетерпением, очертания стройной, высокой фигуры ясно угадывались в темноте улицы. Ей не нужно было приглядываться, чтобы понять кто это. Она ждала, едва закусывая нижнюю губу. Купаясь в предвкушении его реакции, рука Феликса на ее предплечье ослабила захват, а после вовсе отпустила.       Чудовище остановился рядом, так что она смогла тщательно его рассмотреть. Как и всегда — слишком идеален. Длинные, иссиня черные пряди собраны в низкий хвост, тёмная водолазка, штаны и лёгкий габардиновый плащ, всё такое же чёрное как ночной небосвод. Синие очи скользнули к нахмуренному лицу.       — Кажется, ты не говорил, что у нас будет компания, — вынимая руки из карманов, молвил принц.       Феликс едва слышно усмехнулся, теряя этот звук в пустоте улицы.       — А ты против?       Лисинь выдохнул, медленно качнув головой.       — Мне всё равно.       Он произнёс это с таким безразличием. Лягух ухмыльнулся, пряча свою улыбку в темноте ночи. Чудовище действительно не знал. Он хотел вернуть своё обещание и как можно скорее закончить излюбленное развлечение друга. Принц не умел играть в карточные игры или просто не видел в них смысла. Удача в такие моменты всегда оставляла его и всё, что он делал, заключалось в бесконечных проигрышах.       Женщины не доставляли удовольствия, может из-за его консервативности, а может было и другое. Такие прогулки приносили бесконечную скуку и усталость.       Белоснежная скинула капюшон, наблюдая, как меняется выражение лица принца. Безразличие стёрлось с красивых мужских черт. Он шагнул ближе, едва ли не коснувшись её руки.       — Что ты здесь делаешь? — хмурые брови выдавали его раздражение.       Она улыбнулась, так как умела, неосознанно сверкая свойственной хитринкой.       — Пришла покорять сказочных красавчиков, — Никс заглянула в его глаза, склоняя голову набок. — Не ты ли только что сказал, что тебе все равно?       Золотистые очи так и замерли, глядя в её черничные глаза.       — Ты пойдёшь домой, Никс. Сейчас.       Собственное имя вызвало дрожь в теле. Она покачала головой, расстёгивая пуговку на шее, так что плащ скатился с плеч. Девушка стянула верхнюю одежду, аккуратно вешая на предплечье.       — Я пригласил её, а значит, она пойдёт с нами, нравится тебе это или нет.       Время, когда она к нему прислушивалась безвозвратно ушло.       — Я пришла не для того, чтобы уйти обратно, — девушка подошла ближе, неосознанно вдыхая аромат его парфюма, — у нас с Феликсом вроде свидание, — шёпотом добавила она.       Лисинь выдохнул, хмурясь ещё глубже. Яблочный вкус её духов кружил голову, как и безобразный, чёрный наряд, короткое платье, с жемчужными нитями под лифом. Принцесса умела подчеркнуть свою дьявольскую красоту, безукоризненно подбирая украшения. Ему было бы всё равно, только если бы это была не Никс.       — Значит, ты здесь ненадолго. Хорошие девочки не задерживаются допоздна.       Алые уголки девичьих губ растянулись шире, в чертовски искренней, почти милой улыбке. Она мягко качнула головой, разволновав пряди обрамляющие лицо.       — Сам знаешь, я никогда не была хорошей, — лицо принца не выдавало эмоций. — Поэтому буду гулять, пока не рассветёт.       Он знал, но все ещё пытался. Зачем то именно сегодня погрузив принцессу в глубины памяти. Она не любила думать об этом, слишком быстро осознавая, что вернуться невозможно. Страшнее всего было то, что Никс не понимала, чем же провинилась. А значит, точки начала не существовало.       В той же степени, что принц ломал её восприятие прошлого, она убивала его безразличие. Намеренно, зная, что ей это не нужно, зная, как больно будет в конце, она шла не в силах остановиться.       — Идем?       Белоснежная обернулась к ухмыляющемуся Лягуху. Принц в ту же секунду оказался подле неё, галантно открывая даме дверь. Ловкие руки перехватили плащ девушки, оставляя его в гардеробе.       Терпкий аромат табака и алкоголя завис в воздухе, пропитав собой каждый сантиметр этого места. Безумно громкая музыка сбивала с толку, вибрацией касаясь тела. Темнота и мигающие огни ослепляли девушку. Они проталкивались сквозь густую толпу отдыхающих, Никс не понимала куда.       Тускло светящаяся барная стойка, встретила их особым скоплением народа. Феликс опустил прохладную ладонь принцессы, шепнув что-то на ухо. Девушка не разобрала, обернувшись к Чудовищу. Облегчение затопило грудь, стоило заметить его равнодушное лицо. Принц не позволит ей потеряться, как бы сильно не был недоволен.       Тёплые пальцы мягко обхватили запястье, Никс вздрогнула, поворачиваясь к парню.       — Не пей много, — наклонившись ближе, негромко произнёс он.       Его несвоевременная забота умиляла, Белоснежной хотелось сделать наоборот, хотелось показать не авторитетность его персоны. Хватило криво приподнятого уголка губ, чтобы понять, что она не станет слушать.       Лисинь не сомневался в ней. Он не должен был переживать, но делал это, скрывая так бездарно. Сегодня Никса была проблемой его друга, которому Чудовище из всех людей мира, не мог доверить только её.       Что бы между ними не происходило, по привычке, Белоснежная — его ответственность.       — Не нужно меня контролировать, судя по всему, это больше не в твоей компетенции.       Её слова заставили отдёрнуть руку, обжигая что-то внутри, мерзким, колючим чувством. Лисинь ничего не ответил, наблюдая, как возвращается Феликс, протягивая принцессе толстый стакан с двойным дном, который она демонстративно осушила одним глотком. Ему не стоило вновь подходить так близко. Он смотрел, как Лягух ей что-то говорит, впитывая привычные улыбки чертовки. Чудовище не понимал насколько они настоящие, устал разгадывать этот омут, ставший для него нерешаемой загадкой полтора года назад.       Никс больше не взглянула на него, ведомая рыжим принцем в самую гущу толпы. Она не очень любила клубы. Этот тяжёлый гул музыки, играющий в ритм с сердцебиением, давящий на больные виски. Ослепляющий танец лучей стробоскопа и удушающая толпа.       Но она была здесь, совсем не ради Феликса, разыгрывая свой спектакль одного, плохого актера.       Виски приятно разошёлся по телу, согревая вечно прохладные конечности изнутри. Звуки перестали раздражать, пряный аромат мужских и женских духов смешался в один неповторимый микс. Удивительно, но ей захотелось двигаться и представить, что здесь никого нет и этот момент создан для неё одной, всё здесь только для неё.       Она знала, он смотрит. В эту секунду девушка как никогда раньше заставила себя вообразить, что ему небезразлично так же, как было незадолго до их точки невозврата. Тёплые руки Феликса нагло легли на изгибы талии, и она позволила ему. Сделала шаг ближе, ладонями коснувшись мужских плеч, открыв ему полный доступ к собственному телу. Чужие прикосновения отдавались отторжением, а в горле осела глухая, алкогольная жажда.       Чудовище отвернулся, как-то особенно резко. Знакомый гнев уже тянулся к солнечному сплетению, затмевая прочие чувства. Он злился не на принцессу, в какой-то степени он даже оправдывал её. Потому что Феликс нравился всем. Шутник и весельчак, ничему не придающий значения. Его проблема была лишь в недолговечности знакомства. Для Никс он не желал такой интрижки.       Бар почти опустел. Принц сел, изучая наизусть заученное меню этого заведения. Выбор остановился на каком-то слабоалкогольном коктейле, иных напитков здесь не было. Очень быстро ему подали красиво украшенный бокал, который он опустошил так, словно там был обычный сок.       Золотистые очи вновь окинули танцпол. Какое-то детское, неправильное облегчение затопило грудь, когда он заметил, как Никс отдалилась от Феликса. Танцуя так, как он прежде никогда не видел. Плавность и грация её движений пленяла с первых секунд. Он видел только её, когда все остальные превратились в сплошной, белый шум, вместе с бездарной песней, наполняющей каждый уголок темноты.       Отчего то, в памяти всплыли их танцы на официальных мероприятиях. Кончики пальцев кольнуло привычным ощущением прохлады девичьей кожи. Яблочный аромат парфюма заполнил каждый миллиметр пространства вокруг. Он пропустил не менее двенадцати приёмов, совсем позабыв, каково это — танцевать с ней. А сейчас, припоминая крайнее громкое событие, их привычный состав сильно перетасовался.       Чудовище стряхнул наваждение, окинув коротким взглядом бар. Совсем рядом сидел Белоснежный, гипнотизируя взглядом стакан виски. Лёд медленно таял, превращаясь в бесформенные кусочки. А он ни разу не пригубил крепкую жидкость.       Их различия были колоссальны. Как бы сильно он не был зол на свою сестру, Лисинь ни за что не смог бы оставить её без внимания. Не дал бы сделать множество из тех вещей, которые без зазрения совести совершала Никс прямо сейчас. Но он забывал, что Белоснежная не была такой как Айлин, она бы всё ещё не послушала.       Кирион поболтал стакан, прослеживая блики жидкого янтаря в неярком освещении бара. Музыка не имела значения, он слышал, как некогда бывший кубиками лёд ударялся о стекло. Он уже видел свою сестру здесь, зная её глупую упёртость, уже завтра будет, что написать о её не сносном поведении в жёлтой прессе. Маленькая оплошность младшей сестры станет ложкой сладкого мёда в бесконечном чёрном дёгте.       Она заслуживала оступиться, хотя бы, потому что не была такой идеальной, какой её видели все вокруг. В руках принцессы сосредотачивалось слишком много силы, о которой он наивно продолжал мечтать. Идеальная младшая сестра была едва ли не божеством, в отличие от неидеального старшего принца.       Кирион устал от того, что у него было всё, но на деле это «всё» ни разу не касалось его ладоней. Невеста, которую он пытался завоевать, отвергала, стоило лишь начать делать шаги в её сторону, а теперь против их помолвки будут все. Никс непременно этого добьётся. Белоснежный не понимал в чём именно, заключается его грех: В том, что он был первенцем? Или может что-то более приземлённое? Голубые очи коснулись силуэта Чудовища. Например, его ядовитая зависть. У Никс было внимание Лисиня и ему он тоже завидовал, проводя простую параллель с самим собой и Айлин.       Рядом с ним присела девушка, он понял это по нежному аромату вишни. Губы, наконец, коснулись прохладного стекла, давясь горькостью виски.       — Бокал вина, пожалуйста, — её голос сквозил раздражением и толикой обиды.       Белоснежный мысленно усмехнулся, замечая как близки ему эти разрушающие чувства.       Девушка оглядела его без капли стеснения. Она не могла не знать, что он чувствует её заинтересованный взгляд, но продолжала изучать, подобно редкому экспонату музея.       Бармен подал бокал красного, насыщенного вина. Тонкие пальцы обхватили хрустальную ножку, принц не остановился, за её рукой поворачиваясь к красивому лицу. Пронзительные, льдистые глаза встретили его взгляд. Кирион едва удержался, чтобы вновь не вернуться к созерцанию стакана.       — Неудачный день? — спокойно поинтересовалась она, даже не пытаясь перекричать навязчивую музыку. Кирион проигнорировал вопрос. Девушка усмехнулась, морщась от алкогольного привкуса вина. — У меня тоже.       Она ждала, совсем не думая, что принцу безразлично. Блондинка выдохнула, залпом выпивая гадкий напиток. Принцесса и сама не понимала, зачем заказала вино. Ей просто хотелось сбежать отсюда. Потратить столько сил, чтобы услышать простой и лаконичный ответ, ставший её очередным разочарованием. Но здесь был он, и Елена не могла, уйти, упустив такой шанс.       — Прошу прощения, я не должна была о таком спрашивать.       Кирион вновь взглянул на Чудовище и собственную сестру, что шла к ним.       — Все в порядке, я Кирион. А ваше имя?       Принцесса фальшиво улыбнулась.       — Елена.       Лисинь ничего не сказал ей, когда принцесса тяжело облокотилась о барную стойку. Прошло всего лишь несколько танцев, но ей уже безумно хотелось уйти или выпить, снова и снова, чтобы перестать понимать, что она делает.       — Виски, — принцесса бросила на стойку, одну серёжку с черным ониксом.       Стакан опустился на стеклянную поверхность, девушка пригубила горький напиток, опустошая в три глотка. Жар коснулся щёк, заставляя её покраснеть ещё гуще. Пальцы оттянули вторую мочку, дабы снять украшение. Чудовище поднялся со своего места. Он не хотел говорить с ней, повторяться и навязываться, но и смотреть на это тоже не мог.       — Прекрати пить, потом будет плохо.       Ей итак было не очень хорошо. Принц бросил на стойку драгоценный камень, обменивая на её предыдущую серёжку.       — Тебе здесь нравится?       Принцесса бросила взгляд на Феликса, развлекающегося в новой компании. Ей не нравилось, но девушка не могла позволить утащить себя домой так рано. Они пробыли тут всего пару часов. Несмотря на все противоречия, она всё же отрицательно качнула головой, признавая, что на этот раз проиграла до безумия быстро.       — Я ещё не натанцевалась, — Никс врала, оттягивая момент, — спасибо, — принцесса надела серьгу.       Задержалась всего на секунду, прежде чем вернуться в толпу.       Чудовище не смог не обратить на неё взгляда, разочарованно выдыхая. Вновь наблюдая как она улыбается Феликсу, заставляя всех прочих отойти. В её чертах невозможно было разгадать усталости. Каждая эмоция идеально выверенный шаг, без тени сомнения в искренности. Она так легко лгала, ровняя иллюзию с призрачной правдой.       Янтарные очи вернулись к барной стойке. Подсветка раздражала зрачок, постепенно разделившись на две идентичные картинки. Мысли противно скребли сознание, а само это место было не тем. Ему не стоило тут появляться.       Ради чего он пришёл? Даже то обещание его не держало, но он продолжал сидеть. Изредка бросая взгляды на друга, ясно осознавая как все это утомительно.       Чудовище тяжело выдохнул, наконец, обращая внимание на девушку, что разместилась рядом. Взглянув лишь мельком, он почувствовал в её чертах что-то неотвратимо знакомое. В глубине сознания уже сформировалось смутное узнавание. Он посмотрел на неё открыто, изучая серьёзную лазурь прищуренных глаз. Блестящий уголок губ приподнялся в мягкой улыбке. Она наклонилась ближе, развеивая знакомый аромат мирабилисов вокруг.       — Я все думала, когда же ты меня узнаешь.       Её голос словно запустил замедленную цепную реакцию. Удивление на лице сменилось мягкой улыбкой. Они не виделись четыре года и вот теперь, принцесса оказалась здесь. Лисинь не думал. Всего на мгновенье, одним резким, порывистым движением прижав девушку к себе.       Аин усмехнулась, огладив широкое мужское плечо, тут же отстраняясь.       — Ожидал встретиться где угодно, только не в этом месте, — принц достал ещё один драгоценный камень, повторяя заказ для девушки. — Что ты здесь делаешь?       Принцесса мягко коснулась хрустальной ножки бокала, трубочкой размешав содержимое. Лазурные очи не отрывались от лица напротив.       — Пригласили в академию. Сам знаешь для чего, — Аин отпила прохладный напиток, с наслаждением прикрывая глаза. — Решила заглянуть сюда, зная, как вы любите посещать это место. И не ошиблась. Видела ты тут не один, почему же тогда не веселишься?       Аин чётко намекнула на Белоснежную, прекрасно зная все нюансы их запутанных отношений. Ей не нужно ничего рассказывать — она видела всё. В каждом взгляде Чудовища теплились невысказанные эмоции, и всё это предназначалось Никс.       Лисинь выдохнул, задерживаясь на силуэте своей давней ответственности.       — Не в настроении для танцев.       Блондинка оправила идеально собранные волосы, хитро улыбнувшись.       — Жаль, я бы потанцевала с тобой, — принцесса поиграла бровями, мягко усмехнувшись. — Как учёба на Земле? У меня очень много вопросов.       Никс засмотрелась на милое воркование Чудовища со смутно знакомой девушкой. Неправильные эмоции медленно, но так больно оплетали трепещущее сердце. Гадкий привкус давно забытой ревности вспыхнул подобно пожару. Она стыдилась этого чувства, но оно было сильнее. Врезаясь в каждую часть тела, подобно удару ножом. Кто первый погибнет в этом сражении? Однозначно — это будет Белоснежная. Ведь из них двоих лишь она строила жестокие иллюзии, погружаясь в сладкую нереальность с головой.       Дрожащей рукой огладила щеку Лягуха, замирая напротив его глаз. Интимно прижалась к его телу, настолько, что он ощутил каждый изгиб девичьего тела. Принц усмехнулся, отыгрывая предложенную сцену, касаясь её так, как никогда бы не смог. Никс задрожала от нахлынувшего отвращения. Всё ещё недостаточно пьяна.       — Что ты делаешь, яблочко? — его губы защекотали мочку уха, в особом жесте, отдалённо напоминающем поцелуй, — Кажется, я понял. Можем поцеловаться, ну знаешь как в этих фильмах для взрослых, — Лягух жёстче сжал талию принцессы, едва ли не покусывая ушко. — Страстно, долго, развязно.       Каждое бархатное слово отдавалось постыдной тошнотой. Никс прекрасно понимала, что всё это шутки, но эта грязь, осевшая на её силуэте будет отмываться вечность. Девушка чувствовала себя слишком легкодоступной и мерзкой.       Привычная улыбка украсила губы.       — Есть предложение получше, — рука нежно погрузилась в рыжие пряди, — например, сделать из тебя ледяную скульптуру, — пальцы запутались в волосах, больно оттягивая.       Принцесса отстранилась, огладив платье, словно желая скинуть его прикосновения.       — Надеюсь, у тебя есть сигареты. Нам нужно покурить, — бесцеремонно вцепившись в рукав Феликса, девушка направилась к бару.       Случайно или намеренно, Никс встретилась глазами с Аин. Она не хотела. Эта ошибка вызвала резкий диссонанс, умножая негативные чувства, наполнившие большую часть души. Маска, хрупкая и не стабильная, мягко коснулась лица. Её улыбка стала шире, наполнив радостью бесчувственные глаза.       — Аин, какая неожиданная встреча, — слова наверняка прозвучали саркастично, но она не обратила на это должного внимания.       Взгляд на секунду метнулся к Чудовищу. Белоснежная ощутила, как дрожит, стоило зацепиться за яркое золото его очей. Принцесса мягко коснулась её руки, возвращая себе безраздельное внимание.       — А вот я ожидала увидеть тебя здесь, Никс, — Аин приподняла уголок губ, — ты стала ещё краше с нашей последней встречи.       Белоснежная ощутила, насколько натянутым было выражение собственного лица и фальшивая благодарность. Девушка и сама осознавала, насколько была красива. Обаяние и харизма, отчего то, словно специально, не действовали только на Чудовище.       — Ты тоже, — хотя, на самом деле, она не могла сказать того же. — Отличное платье, — обсмотрев красную, едва прикрывающую тело ткань молвила девушка. — Это чтобы зацепить больше мужчин?       Аин рассмеялась, поднимаясь на ноги. Подошла очень близко, ровняясь плечом к плечу.       — Никс, не нужно так переживать, мы обе знаем — Лисинь только твой.       Звук её такого близкого голоса, заставил отшатнуться. В груди осело едкое напряжение, принцесса судорожно покачала головой.       — Бред! Но я действительно перегнула, — бросая взгляд в сторону недовольного принца, молвила она, — прошу прощения. Приятно было пообщаться с тобой.       Совсем не грациозным движением она привалилась к стойке, попросив у бармена пепельницу. Тяжелый фарфор скользнул по стеклянной поверхности, заглушив своим скрежетом все звуки вокруг. Кажется, у принцессы закружилась голова, наполняя горло тошнотным привкусом. Наблюдать, как Феликс рассыпается в одах внешности Аин, с каким обожанием целует ладонь несколькими прикосновениями, было до дрожи мерзко. Кожа вспыхивала липкими, бездушными прикосновениями чужого мужчины. А ревность к восточной принцессе взвилась высоким пожаром, обжигая внутренности своим огнём.       Принцесса порывисто сорвала с шеи жемчужное ожерелье с крупным ониксом в центре, рассыпая мелкие белоснежные бусинки. Это действие привлекло внимание спутников, но принцесса предпочла не смотреть.       — Любые сигареты и виски.       Чудовище наблюдал как жемчуг, подобно первому снегу, сыплется за край стойки. Молчание — добродетель. В его случае последняя. Наверное, он мог бы понять принцессу, Феликс был весьма ненадёжным спутником. Но неужели он был ей настолько интересен? Или дело было в Аин?       Лисинь дёрнул Лягуха за локоть, внимательно заглядывая в льдистую голубизну глаз. Игривая улыбка улетучилась, делая черты Феликса небывало серьёзными.       — Что?       — Никс сказала у вас свидание, что же ты не с ней? — прищурившись, поинтересовался Чудовище.       Феликс усмехнулся. Его друг, очевидно, ревновал, но всё же задал свой вопрос.       — Я что, не могу поздороваться со старой подругой? — Лягух склонился ближе, желая понизить тон голоса. — К тому же у нас никакого свидания, она мне отказала, — принц вырвал локоть из жёсткой хватки, — так что расслабься.       Руки судорожно сорвали прозрачную слюду с картонной пачки, откинули крышечку, едва ли не рассыпая содержимое. Звук зажигалки показался самым желанным за весь вечер. Жар огонька отразился в нетрезвых очах, бумажный край коснулся губ, противоположный загорелся. Дым млеющей прохладой обнял лёгкие, проясняя туманный разум на доли секунды. Горько, отвратительно, настолько, что захотелось кашлять. Никс сдержалась, затягиваясь вновь.       Феликс, наконец, оторвался от Аин, приближаясь к принцессе со сладкой улыбкой на губах.       — Неужели было так трудно дождаться меня, яблочко? — принц достал свою пачку, вынимая одну сигарету. — Дашь огонька?       Никс с наслаждением выдохнула молочное облачко, краем своей истлевшей отравы касаясь, чужой.       — Не представляешь насколько.       Она не сумела докурить горькое, безвкусное изделие, бросая половину в пепельницу. Виски смыло привкус дыма, лишь на мгновение, наполняя тело парящей эйфорией. Чувство опоры исчезло, и она зацепилась ладошкой за стеклянный край, помогая себе устоять.       Лисинь не сдержался, вновь подходя к принцессе.       — Мне кажется на сегодня достаточно, — борясь с желанием поддержать её за руку, молвил принц.       Белоснежная подняла взгляд к его серьёзным глазам.       — Всё нормально, я просто устроила небольшую передышку. У тебя теперь тоже есть дела, — девушка указала на Аин, вновь оказавшуюся в компании Лягуха. — Забудь что я здесь, развлекайся. — принцесса стащила со стойки пачку сигарет, — положи к себе, потом заберу. Спасибо.       Девушка оттолкнулась от своей опоры, возвращаясь в самый дальний край танцпола, где её никто не увидит.       Сил и желания почти не осталось, но принцесса все равно выдавливала лёгкие, ненавязчивые движения, покачиваясь под биты. Одна песня сменяла другую, так что она сбилась со счета, осознавая лишь своё учащённое дыхание и пот щекочущий линию роста волос, шею и грудь. Не уследила, как энергичные, полные жизни мелодии сменились на спокойные, медленные баллады.       Со спины подошёл совсем незнакомый молодой человек, который очевидно знал её.       — Можно пригласить вас на танец?       Никс улыбнулась, оглянувшись туда, где в последний раз видела Чудовище. Не заметив его, окинула зал, примечая, что здесь танцуют совсем не так, как она привыкла. Гораздо ближе, едва ли не соприкасаясь телами вплотную, интимно заглядывая прямо в глаза партнёру.       — Нельзя, — Лисинь ухватил её за расслабленную, прохладную кисть, привычно взяв роль ведущего.       Пальцы легли в изгиб талии, танцуя, так же как и всегда, закружившись в вальсовом движении. Девушка не успела сообразить, сбитая с толку его непривычной наглостью. Нахмурилась, ощущая, что ноги идут сами собой, повторяя зазубренный телом, синхронный список действий.       — Ты что делаешь? — она слабо попыталась отстраниться. — Я не хочу с тобой танцевать.       Лисинь мягко улыбнулся, покружив принцессу.       — А с кем хочешь? — Чудовище кивком указал на парня, который её приглашал, — с тем парнем или может с Феликсом, который ушёл ещё час назад? Один танец Никс и мы идём домой.       Девушка мысленно обругала свою невнимательность и предателя Лягуха, который её не предупредил. Улыбнулась, с каким-то особым наслаждением и эта улыбка принцу не понравилась. Конечно, оба понимали, что уйти отсюда Белоснежная позволит лишь на своих условиях. И адекватными они не будут, учитывая, насколько она пьяна. Лисинь не смог бы бросить её здесь одну.       — Я согласна пойти домой, если… — принцесса попыталась приблизиться, чтобы говорить тише, — ты поцелуешь меня.       Лицо Чудовища не выдало ни одной эмоции, но она знала, он не сделает этого. Всё что угодно, вытащить её отсюда силой или вовсе бросить. Она ему больше не нравилась и Лисинь не позволит себе такого, даже если от этого будет зависеть её жизнь.       Они вдруг остановились, Никс не разобрала слов песни, но звучание было столь символичным.       Принц приблизился к её лицу, и ей стало до безумия жарко. «Он не сделает этого» — словно мантру повторяла Белоснежная. Горячие ладони обхватили уши и линию челюсти, как в замедленной съёмке, он коснулся её кожи в уголке губ. Девушка задрожала, желая отшатнуться, горячее прикосновение накрыло губы, и она едва не сошла с ума, подаваясь на встречу. Он целовал нежно и мягко, так будто это было не её провокацией, а его желанием. Никс не удержалась, отдавая своё бессмысленное чувство в ответ. Хотелось касаться его сухих губ вечно, пачкая своей алой помадой, так словно это могло быть ей доступно когда-либо ещё. Лисинь рисковал, надеясь, что завтра она об этом забудет. Он задыхался в густом аромате цветущих яблонь, в её сладких прикосновениях, что были во сто крат дороже его собственных. Она была всем, чего он мог желать.       Отстраняться не хотелось, но он взял даже больше того лимита что был предложен.       — Надеюсь этого достаточно? — он оправил девичью причёску, прикасаясь к ней ещё долю секунды. — Ты не уточняла как нужно.       У принцессы не нашлось слов, она больше не сопротивлялась, позволяя Чудовищу, вести себя туда, куда он хочет.       Они вышли в холл, отдаляясь от громкости бесконечных мелодий и потного аромата отдыхающей толпы. Белоснежная выдохнула, на мгновение, переведя взгляд на его руку, что так крепко держала её запястье.       Принц остановился перед гардеробом, зачем то, разворачиваясь к ней лицом. Время стало тягучим и таким незначительным, когда он заглянул в насыщенный черничный омут девичьих глаз.       — Подожди меня здесь, я заберу нашу одежду, — он медленно разомкнул пальцы, отпуская прохладное, тонкое предплечье.       Девушка резко уперлась в стену, ощущая как от этого соприкосновения заныли лопатки. Медленно сложила руки на груди, стараясь вести себя так же развязно как прежде. Хотя внутри всё превратилось в жуткий хаос. Кажется, Никс была настолько пьяна, что не понимала какие чувства испытывает. Но что так опьяняло? Очевидно, это был вовсе не виски.       Смотря как Чудовище перебирает однотипные вещи, она не могла не думать о том, что он сделал. Жар его ладоней всё ещё ощущался на прохладных щеках фантомным прикосновением. Аромат чёрной смородины словно въелся в её одежду, кожу, каждый миллиметр хранящий его касания. И мягкость нежных губ, млеющим покалыванием всё ещё обласкивала её уста.       Принцесса прикрыла глаза, разочарованно выдыхая. Лисинь допустил фатальную ошибку, поддавшись ей. Теперь эта сцена навсегда врежется в память, оставляя принцессе иллюзорное виденье невозможной возможности. Она должна была забыть, пока этот промах не возымел последствий.       — Не могу найти твой плащ, — Белоснежная распахнула очи, безразлично пожимая плечами.       — Может кто-то спутал, — верхняя одежда была последним о чем ей стоило переживать, — пойдём.       Небо было уже не таким беспросветно черным, приближалось утро. Прохладный воздух приятно отрезвлял заблудший рассудок, принося с собой лишь помойный, но такой приятный аромат пустого проулка. Никс выдохнула, пожалуй, слишком громко, спускаясь с маленького крылечка.       Вкусно пахнущий мужской плащ мягко опустился на плечи, заставляя девушку невольно усмехнуться. Слегка обернувшись, она взглянула на почти безмятежное лицо своего спутника.       — Ты же знаешь, мне это не нужно — я не мёрзну. Так что показывать свою джентельменскую натуру излишне.       Ей не нужна его забота. Она обязывала принцессу быть благодарной: напоминала о прошлом, которого больше не было. Всё это было чересчур слащаво, и её раздражало лишь то, что она хотела, чтобы это не заканчивалось.       — Знаю, но предпочитаю думать, что просто не ощущаешь холода, и это никак не помешает простудиться, — Лисинь протянул ей руку, ожидая согласия принцессы целую вечность.       Прохлада миниатюрных пальцев всё же нерешительно коснулась его широкой ладони. Женские туфли ритмично застучали по брусчатке, когда они неторопливо двинулись прочь от этого места.       — Глупая отговорка, — вдруг молвила принцесса, желая отвлечься от навязчивых мыслей. — Ты укутал меня, потому что я слишком раздета, или как бы ты сказал? — Белоснежная наигранно задумалась, — одета вызывающе, — она прищёлкнула пальцами свободной руки, озвучивая новую версию.       На самом деле, он действительно так сделал именно поэтому. Короткое платье не скрывало длинные обнажённые ноги, острые ключицы и оголённые плечи. Учитывая утреннюю весеннюю прохладу, лишь взглянув на Белоснежную, становилось холодно, а в его плаще она смотрелась по-особенному хорошо.       — Есть ещё один вариант, — молвил принц, сквозь мягкую улыбку, — просто захотел.       Никс забыла как дышать, удерживая бесстрастное выражение лица. Принцесса судорожно думала, в конце концов, решив, что он тоже пьян, хоть и прекрасно понимала, что это не так. Но от этих мыслей было легче, плевать, что они были бездарной ложью она готова в неё верить. Это всегда проще, чем разгадывать не нужную правду. Она получила гораздо больше, чем хотела, ожидая сокрушительных последствий. Но чем дольше ничего не происходило, тем легче было вновь дышать.       — Отрабатывай свои приёмы обольщения на Аин. На меня такое больше не действует.       Девушка прекрасно понимала, что они так свободно разговаривают лишь потому, что оба выпили. В обычные дни, такого никогда не будет. Она интересна ему лишь до тех пор, пока они не дома, после всё закончится, и они вновь вернуться к прежнему недоизбеганию.       Принц беззвучно хмыкнул, припоминая, что ничего из их прошлого не предотвратило череду неприятных событий, вследствие которых связующая нить перетёрлась и ослабла. Даже та секундная слабость, которую он так самонадеянно совершил ничего не меняла. Но одно принц знал точно: он бы повторил это ещё тысячу раз, ни разу не жалея о том, что поцеловал её. Никс не ожидала такого выпада, и он удивил их обоих, принимая решение удивительно быстро.       — Почему ты так цепляешься к ней?       Этот вопрос заставил её усмехнуться, принцесса едва удержалась, чтобы не вырвать руку из его мягкой хватки. Ей вдруг стало интересно, действительно ли он ничего не понимает или просто делает вид? В любом случае, оба варианта очень льстили её актёрским способностям.       — Серьёзно? — на выдохе поинтересовалась она. — Если да, я предпочту не отвечать.       Аин никогда не нравилась Белоснежной и Лисинь не мог этого не помнить. Она пыталась скрывать, но всё же недостаточно хорошо. В прежние времена Чудовище знал всё, что знала его сестра. Они вдруг остановились, принц потянул её за руку, заставляя встать к нему лицом. Никс нахмурилась, встречая его спокойный взгляд.       — Ты не меняешься, что она тебе сделала?       Она словно выдохлась, каждый вопрос об этой девушке отдавался эхом в голове. Аин — весь мысленный фон состоял из этого краткого, но такого неприятного для неё имени. Перед глазами сразу всплывало лицо восточной красавицы. Приторные, слишком слащавые улыбки и всё это предназначалось Чудовищу.       Никс ревновала, всегда слишком сильно именно к ней. Она не терпела её присутствия рядом, даже тогда, когда они перестали иметь хоть какой-то статус друг для друга. Было больно от глупости его вопросов, от несообразительности. Как можно было думать об Аин после того, что между ними произошло?       — Ты тоже не сильно изменился, неужели на Земле такой плохой уровень образования? — Белоснежная выдернула руку из его ослабевшей ладони. — Прежде ты казался умнее, — она выдохнула, замечая, как напрягся чужой взгляд. — Молчи, пожалуйста. У меня тоже много вопросов и если я их буду задавать, тебе не понравится.       Черты мужского лица ожесточились, чётко очерченные брови сошлись к переносице.       — Я просто хочу выяснить, — Белоснежная не дала ему продолжить истерично усмехнувшись.       Хотел выяснить причины её неприязни к Аин. Отчего-то захотелось кричать: так долго и громко пока не сядет голос, до тех пор, пока она больше не сможет издать ни звука. Он хотел знать проблему их отношений с Аин, но полтора года назад он просто проигнорировал её. Нарушил чётко установленный порядок редкого общения. В тот момент, когда она хотела выяснить, он просто прошёл мимо, так, будто всё было персонально её виной.       — Ради чего? — он делал для Аин то, чего не сделал для неё. Может все эти годы она не ошибалась, и всё произошло с лёгкой подачи принцессы?       Чудовище прикрыл глаза, качая головой. Мужское лицо смягчилось.       — Ты ведёшь себя как капризный ребёнок, — он произнёс это так мягко, почти нежно.       «Капризный ребёнок» — тогда почему он потакал её капризам? Издевался, так же как и она? Белоснежная его недооценила, о чём очень горько пожалела. Одним резким движением принцесса сжала чужое горячее запястье, сосредотачиваясь на желаемом месте.       Вихрь блестящих снежинок рассыпался как только они шагнули в один из коридоров замка Чудовищ.       — В таком случае, можешь идти к уравновешенной, взрослой женщине, — Никс отпустила его руку так, словно та могла обжечь. — С ней же поупражняйся в умении целоваться, у тебя с этим откровенно плохо. Спасибо что проводил, сладких снов.       Лисинь усмехнулся, прекрасно осознавая, как сильно уязвлено её эго. Он не хотел этого, перешёл грань. Белоснежная перестала себя контролировать, позволив просочиться эмоциям в глубину синих очей. Не совсем осознавая, что делает, он прижал её к стене, руками удерживая за плечи.       — Неужели все настолько плохо и тебе совсем не понравилось?       Тяжёлое дыхание принцессы касалось его подбородка, а взгляд исподлобья нещадно винил во всех грехах. Девичьи брови горделиво нахмурились, любимая улыбка украсила губы и Чудовище, наконец, расслабился от её привычно дьявольского выражения лица.       — Не понравилось, — она замолчала всего на секунду, понижая голос до полушёпота, — ты просто отвратительно целуешься.       Она хотела его задеть, но вместо этого лишь раззадорила, так некстати забывая, что он тоже в какой-то степени пьян. Будто специально, принц наклонился ближе, вдыхая аромат яблок и алкоголя.       — Жаль, — он слегка наклонил голову, — мне очень понравилось. Может попробовать ещё раз, вдруг ты не распробовала?       Если бы Белоснежная умела краснеть, то непременно зарделась. Она словно отзеркалила его позу, повторяя движение головы.       — Сомневаюсь, что за полчаса твои навыки улучшились.       Он играл с ней и получал удовольствие от своего превосходства, во второй раз ошибки не будет и он просто застыдит её, отпуская после. На этот раз Белоснежная была уверена, им больше нечего терять.       — Проверим? — почему-то этот вопрос прозвучал до безобразия интимно.       Стоит дать согласие; и он посмеётся над ней. А если отказать? Чудовище всё равно дожмёт её, так стоит ли сопротивляться?       — А что о твоих навыках говорит Аин? — Никс не сдержалась, желая уколоть принца.       Лисинь улыбнулся ей, слишком нежно для того кому безразлично. Или ей так только показалось, заменив реальность мнимой иллюзией.       — Мы такое не обсуждаем, — большой палец правой руки, огладил девичье плечо сквозь собственный плащ. — Сейчас меня интересует лишь твоё мнение.       Он ожидал, что она будет сопротивляться, но поведение принцессы никогда нельзя было предугадать. Белоснежная стояла ровно, ни разу не шелохнувшись. Принцессе не хотелось вновь погружаться в прошлые думы и травить душу. Она позволила ему делать все, что хочется, слегка кивнув головой.       Лисинь кивнул в ответ, приблизился к её лицу, непрерывно смотря прямо в дьявольские очи. Всего шаг, отделял её от позора. Принц прикрыл глаза, одним, лёгким движением прижимая её к себе. Что-то внутри вновь перевернулось, когда он все же коснулся её уст. Никс не сдержалась, тихо простонав ему в губы. Горячая, мужская ладонь скользнула к девичьему затылку, зарываясь в шёлк ониксовых прядей. Сладкий аромат её духов, смешавшийся с запахом его одежды, сводил с ума. На этот раз он не ставил себе ограничений, изучая её досконально, ловя каждое движение, обласкивая до дрожи. Её взаимная ласка разжигала пожар, и он отдавал ей всё до последнего прикосновения. Каждый вдох в перерывах между касаниями был отсчётом до окончания этой сладкой пытки. Никто из них не хотел упасть в небытие, запоминая каждую деталь этого мгновения, которое больше не повторится. Чудовище ощущал вкус её помады, знал, что она оставляет следы, получая особое наслаждение. В эту секунду он принадлежал ей, так же как и она ему. Всецело, безраздельно. Это ошибка, проигрыш, но его вкус стоил всего, что у него было. Теперь же отстраниться означало потерять её. Лисинь знал, что этого недостаточно, чтобы прийти к какому-то решению. Никс не станет ничего обсуждать, а он не сумеет спросить, почему полтора года назад она выбросила стопку его писем предназначенных ей.       Секундная слабость, последнее соприкосновение губ, лёгкий мазок кончиками пальцев по прохладной, гладкой щеке. Шелест шёлковых волос, мягкость черных прядей, а после пустота, оставшаяся в расслабленной ладони. И вот он снова смотрит в черничный омут чужих расфокусированных глаз. Помада размазалась, размывая чёткость контура девичьих губ. Такая неряшливая, растрёпанная, но от того ещё более прекрасная. Кажется, Лисинь мог бы это нарисовать. Принцесса тяжело выдохнула, приподнимая уголок губ, неосознанно покопалась в карманах плаща так, будто он принадлежал ей. Пальцы зацепили приятную наощупь ткань, то был белый носовой платочек.       — Тебе нужно умыться, — прибирая находку, обратно молвила принцесса. — Кстати говоря, запомни этот приём, — девушка неосознанно понизила тон голоса, — неплохо.       Чудовище усмехнулся, ощущая как в груди разливается приятное тепло. Она оценила его старания, только это было выше всех похвал этого мира.       — Тебе тоже, но и так все ещё красиво.       Никс прикрыла глаза всего на мгновенье, позволяя себе насладиться этим неумелым, но таким приятным комплиментом. А после подумать, что он не должен такое говорить, а ей неправильно будет слушать. Пальцы скользнули к собственным плечам, стряхивая чужую одежду с тела.       — Спасибо, — Белоснежная протянула ему плащ.       — Оставь себе, — Чудовище застыл, он произнёс это, совсем не подумав. Глаза принцессы расширились от удивления, она склонила голову набок, ожидая объяснений. — Я не нашёл твой, так что забери мой.       Она хотела сказать так много, о том, что ей это не нужно и ему бы стоило отдать его Аин, поддразнить, разозлить. Но вместо всего этого она лишь прижала чёрную ткань ближе к своей груди, смиренно кивая. Неосознанно улыбнулась, мягко и нежно, совсем не почувствовав собственных движений.       — Спокойной ночи? — Никс не поняла своей интонации.       Дождалась, пока Лисинь кивнёт, наконец, оставляя весь этот ужас позади. Белоснежная не заслужила его прикосновений, но зачем то приняла, растравив сердце и душу. Ей было не понятно зачем принц все это делал. Она не нравилась ему или все-таки нравилась? Нет! Полтора года назад, она, так же как и всегда, передала ему свою весточку, но Чудовище предпочёл больше не отвечать, а Айлин сказала, что у Лисиня и без неё достаточно подружек.       Светлая пустота комнаты встретила её уютным теплом, девушка не сумела привести себя в порядок, падая в центр кровати в том же самом платье и плащом принца в руках. Она лишь прикрыла глаза, этого хватило, чтобы уснуть.       Лисинь умылся, переодеваясь в свободные штаны, накинув сверху шёлковый широкий халат. Распустил волосы, слегка помассировав корни. Голова болела, сокрушительная усталость обрушилась на тело. Столько всего произошло за один вечер, все это было похоже на сон в лихорадку. Но до чего же расслабляло ощущение её губ, излюбленный запах девичьего тела и этот красивый взгляд дьяволицы. Он переступил проведённую черту, освобождая то, что сдерживал так долго. Зря. Никс любила играть, а он часто был её куклой, но на этот раз ему понравилось сдаваться ей. И он мог бы делать это снова и снова. Стук в дверь вытягивает принца из раздумий, взгляд падает на часы. Лисинь выдыхает, запахивая палы халата.       — Кто?       Айлин не ждет разрешения войти, ей достаточно раздраженного тона голоса брата. Кончики пальцев подрагивают, насильно впиваясь в сухую кожу ладоней. Дверь за спиной тихо защелкивается, но этот звук отдается шумом в висках. По позвоночнику медленно ползет холод, сжимая тисками каждый позвонок.       Лисинь смотрит ей в глаза, выглядя нарочито расслабленным. Вопросы вертятся на языке, меж бровей зарождается выемка едва заметной морщинки. Айлин смежает веки до щиплющей темноты перед глазами. Нежность прикосновений брата всплывает в непроглядном мраке подсознания. Сцена отпечатывается с особой яркостью: принцесса может пересказать, как дрожит мизинец левой руки Белоснежной, как неуклюже и желанно она касается тяжело вздымающейся груди Чудовища, как сквозь длинные, изящные пальцы струится черный оникс её волос и сколько в этом движении заложено власти. Может представить её чувства, прослеживая в порывистых касаниях чужих губ. Девушка судорожно ёжится, стряхивая марево наваждения.       — Что так долго? — она не выдерживает первой, выдавая волнение.       Зеницы избегают чужого, грозного взгляда. Принц молчит, сдерживая свой неуёмный интерес. Её волнение близкое к панике почти осязаемо, с каждой секундой Айлин все меньше понимает, куда себя деть. Зубами цепляет омертвевшую пленочку кожи с губ.       — Я видела, что вы делали, — наконец твердо озвучивает она.       В этих действиях нет ничего предосудительного, и оба это знают. Взгляды скрещиваются, ведя молчаливую, жестокую битву. Принц гневится на её ложь, она на его слабость. У Никс нет ограничений, по привычке девушка движется, не останавливаясь у самого пекла, предпочитая сгореть в адском пламени до самых костей. Будет выть, от боли раздирая глотку, но шага не замедлит — в этом лишь её вина. Белоснежная театрально храбрится, прикрывает разочарование в зеницах мнимым желанием и озорством. Но только Айлин знает, как низко она падает там, где её никто не видит.       — Никс взрослая девочка и может решать, что ей делать, — он складывает руки на груди, подходит ближе, грозной тенью скрадывая остатки света торшера. — Что происходит с тобой? Дважды соврала, сначала мне сегодня утром, а потом и родителям. Кто из вас кого прикрывал и где ты была?       Айлин не собирается рассказывать о своих занятиях с новым преподавателем, так же как и оправдываться. В груди неприятно щемит от воспоминаний, похороненных под густым слоем личных проблем, но застывшее в обиде лицо Белоснежной она забыть не может.       - Что ты сделал! — девушка ощетинивается, резко шагая навстречу. — Зачем ты поддался на ее провокации? Никс не умеет оценивать ситуацию, но куда подевалась вся твоя выдержка? — Айлин не ждет ответа. — Почему ты не делал этого раньше? Где ты был, когда она правда нуждалась хоть в каком-то внимании от тебя? — Дыхание отяжелело, мысли путаются, но принцесса не может остановиться. — Знаю, что тебе было неприятно, когда я сказала, что она выбросила твои письма, но почему ты не захотел обсудить это с ней, когда была такая возможность?       Правда врезается в ребра с особой болью. У Лисиня нет оправданий, он и не хочет быть оправданным. Холодно, так же как и от прикосновений её прохладных ладоней. Она смотрит на него с осуждением, а он, как глупец, искренне не понимает причин. Гнев тихо сходит на нет, оставляя ему пустое ничего с толикой старого ожога.       — Потому что тогда у неё уже был тот, кто уделит внимание, — напряжённые черты лица теряют свою остроту, он больше не обороняется, опускает руки по швам, позволяя полам халата расползтись в стороны. — Я не собираюсь это обсуждать, сейчас меня волнуешь ты.       Принцесса кусает губы, отрывая кожицу, суставы пальцев ломит от желания щёлкнуть костяшками. В груди буйно цветёт опасная лёгкость, похожая на начало панической атаки. Она молчит непозволительно долго, продолжая таить в себе чужие тайны. Той, кто все расскажет, будет Никс, но не она. Белоснежная не заслужила такого предательства, как и не заслужила её прошлой, пустой обиды. Образы мелькают перед глазами, сопоставляя картинки, в которых так ясно ощущается не касающаяся её драма.       — Я не говорила, но недавно узнала, что Никс не получала тех писем, — её голос надламывается напускным спокойствием.       Лисинь больше не слушает, отводя взгляд к деревянной поверхности двери. В груди нестерпимо болит, наполняя вены колючим стыдом. Сердце колотится как сумасшедшее, отбивая рёбра, он всё же проходит мимо умолкнувшей сестры, не слышит ни единого возражения или отговорок. Холодный лак двери отпечатывается на пальцах, морозя ладонь. Он спешит к ней так, будто она ждёт его объяснений и ещё не поздно их дать. Не за письма, за безразличие и долгую, затяжную обиду.       Останавливается у её комнаты, не решаясь постучать сразу. Прислушивается к безмолвной тишине, которую волнует только его частое дыхание. Костяшками развязно касается поверхности несколько раз, прислоняется лбом и понимает, что она не откроет, даже если не спит. Стучит вновь, нарушая все нормы приличия.       Ждет, но ничего не получает в ответ, сердцебиение замедляется вместе с редеющими выдохами. Пальцы неуверенно прокручивают ручку, приоткрывая тонкую щель в чужой покой. Полоса предрассветного зарева игриво опадает на коридорный ковралин, освещая тихо кружащиеся пылинки.       Принц застывает, не решаясь войти. Она его не ждёт, а он берет на себя слишком много. Сейчас он ничего не может ей сказать, любые слова теряют свой смысл для того, кто им не внемлет.       Чудовище все же делает шаг, прикрывая лакированную дверь до безобразия тихо. Помещение наполнено спиртовым ароматом яблок. Белоснежная спит, распластавшись поперек заправленной кровати, одетая в ту же одежду и не сумевшая снять туфельки. Идет ближе, присаживаясь на одно колено у не достающих до пола ног принцессы. Не позволяет себе касаться её дольше положенного, освобождая уставшие ступни из плена босоножек, отставляя те к краю кровати. Поднимается на ноги, разрешая себе последнюю слабость, расправив свой плащ подобно одеялу.       Он молчит, явственно осязая, как вина заполняет каждую косточку в его теле. Лисинь признаёт её, позволяет обосноваться глубже так, чтобы не заслужить прощения у самого себя. Проклинает свою трусость и пресловутую поспешность. Тихая мольба о прощении жжёт губы, но он не произносит её, покидая девушку так же безмолвно.

***

      Принцесса едва сумела встать с не заправленной кровати. Тело потряхивало от того, как поздно она легла. Понадобилась вечность, чтобы отмыться от клубной вони и лютой усталости. Новое, свежее платье стёрло старые негативные эмоции, поднимая настроение. Девушка высушила волосы, оделась, наконец усаживаясь за туалетный столик.       Голова закружилась, само дыхание покинуло лёгкие на несколько мгновений. Она слышала лишь беспокойный стук сошедшего с ума сердца. Пальцы неверующе потянулись к правой ключице, сначала мягко, едва прикасаясь. Затем резче, словно стирая грязь, ещё и ещё, пока не покраснела кожа. Паника медленно сжала глотку, волна тошноты едва ли не заставила её согнуться пополам.       Чёртова метка!       Трясущиеся руки схватили тюбик коричневатой помады, размазывая по потрескавшимся губам. Пальцами перекинула прядь, через плечо, прикрывая своё адское преступление. Она знала, что так будет.       Глупая! Глупая! Глупая!       Белоснежная поднялась на ноги, судорожно соображая, что делать. Она не чувствовала собственных ног, пока шла к его комнате. Не соблюдая никаких приличий, девушка просто вошла, ощущая тотальную пустоту в душе. Всё-таки она упала и сломалась, но судя по всему выжила. Зачем?       Лисинь только вышел из ванной, промакивая лицо полотенцем. Ей было плевать, как он выглядит. Секунда, и принцесса оказалась слишком близко, не различая сладкого аромата мужского тела. Холодные руки коснулись крепкой обнажённой груди, отодвигая шёлковые края халата.       Под левой ключицей зацвёл розовый бутон оттенков его семьи и её любимых цветов, сочно-зелёный шипастый стебель рисовал собой чёткий, замысловатый полумесяц ровно посередине.       Нет!       Девушка одёрнула руку так, будто могла причинить ему боль, пальцы сжались, ногти впились в ладонь до крови. Может, это поможет ей очнуться, протрезветь, понять, что это не паршивая реальность.       Но это не сон.       Принцесса развернулась, желая уйти, но Чудовище не позволил, хватая холодное, тонкое запястье. Прядь скатилась на спину, открывая взору принца тот же рисунок, что и у него, единственным различием был красивый солнечный ореол обрамляющий бутон.       Она посмотрела на него, так равнодушно и потерянно, что стало больно.       — Не надо было тебе меня целовать.       Белоснежная потянула руку, вырываясь из чужой хватки, вновь пряча метку под волосами. Дверь его комнаты хлопнула, выпуская девушку. Чудовище откинул полотенце на комод, стремительно выбегая вслед за принцессой. Теперь они просто обязаны поговорить.       Никс знала куда идти, ведь там он ничего не сможет ей сказать, а после уйти будет легче. Она хотела принца, наверное, даже влюблена. Они были вместе с самого детства, противиться собственным чувствам, было всё сложнее, но ей дали понять, где её место: чётко и ясно. Принцесса могла бы принять его выбор, только если бы он хотел этого сам: без оглядки на судьбу и её игры, без всех этих меток. Просто потому что ему нужна она.       Девушка остановилась в дверном проёме, наблюдая, как отец Айлин наливает чай, заботливо выбирает ягоды из разных пиал, складывая в пустую тарелку. Шаги сзади заставили её вздрогнуть и шагнуть в столовую.       — Доброе утро, — в один голос с принцем поздоровалась Белоснежная.       Лин-Лин улыбнулась им, слегка кивая.       — Так рано проснулись, — задумчиво молвила она, — садитесь.       Айлин присоединилась через несколько минут, тихо поздоровавшись со всеми.       Белоснежная устроилась между Айлин и Тревисом. Тяжёлый взгляд принца пристально следил за каждым её действием. Никс ощущала противный холодок, ползущий по спине, навязчиво следующий за каждым её действием.       — Как вы вчера погуляли? — как бы, между прочим, поинтересовался Тревис. — Куда ходили?       Айлин отпила чаю, быстро прикидывая, что ответить. Никс и Лисинь вели молчаливую войну, ни на что не реагируя. Принцесса улыбнулась, как будто вспоминая интересные эпизоды.       — Отлично, поужинали в кафе. А после сходили в сказочный сад, Никс очень нравятся цветущие там розы, — девушка вновь отпила из своей чашки. — В общем, всё как обычно.       Лин-Лин кивнула, рассматривая крупную вишню, понюхала, прислушиваясь к ощущениям, наконец, съедая.       — Занятно. Гуляете как римские пенсионеры. Сходили бы, например, в клуб.       Айлин ясно ощутила опасное хладнокровие в тоне матери. Не укрылось от глаз принцессы, то, как отец взял её за руку, однозначно желая утихомирить нервозность. Женщина слегка расслабилась, навязчиво выбирая по одной ягодке со своей тарелки.       Никс почти не слушала разговор, залпом допивая остатки чая. Пора уходить, иначе она просто не успеет скрыться от Чудовища.       — Спасибо, всё было очень вкусно, но мне нужно собираться домой.       — На здоровье, милая, — женщина улыбнулась одобрительно кивая.       Принцесса медленно встала из-за стола, задвигая стул, после чего степенно скрылась в дверном проёме.       Изумруды глаз ожесточились, с отравляющей обидой оглядев притихших близнецов. Даже тёплая ладонь супруга не могла успокоить разбушевавшиеся эмоции. Лин-Лин глубоко вдохнула, тихонько положив газету на середину стола.       — Как вам хватает совести врать мне в глаза? — её тон был опасно тихим, почти стальным.       Лисинь мельком взглянул на цветную картинку, занимающую почти всю страницу. Осознание пробежало холодком по позвоночнику.       — Я знаю, доченька, что ты вернулась раньше и знаю, что ты была не с братом, — Железный веер выдохнула, прикрывая глаза. — Лисинь, ты хоть понимаешь последствия своего поступка?       Принц положил вилку на стол, переведя взгляд на разочарованное лицо матери. Он, конечно, понимал всё. Последствия сейчас обратились в рисунок на его коже, тесно связав их души. У Чудовища не было выбора, но даже если бы был, он все равно выбрал бы её без колебаний. Только объяснить это принцессе будет очень сложно, наверняка она разочарована в нём.       Женщина схватилась за голову свободной рукой. Нет, сейчас она вела себя до боли знакомо — страшно. Лин-Лин никогда не была против личной жизни своих детей, готовая принять любой выбор. Никогда не переживала за их развлечения, лишь бы не покалечились. А сейчас, она сидела ровно, так же как и бабушка, говорила её тоном и словно осуждала. Они выросли, и она не смела просить что-то большее чем правда. Лин-Лин мягче взглянула на принца, печально улыбаясь. Теперь ей хотелось плакать — гадкие гормоны.       — Надеюсь, ты понимаешь, что втянул её в скандал?       Айлин гулко выдохнула, скорее всего, инициатором данного скандала была именно Белоснежная. Она бы не поверила, если бы это был Лисинь. Но так уж принято, что мужчина обязан думать о последствиях. Папа всегда решал любые проблемы, подставляясь вместо мамы. Точно так же он оберегал и их.       — Мама, не волнуйся, я обо всём позабочусь.       Тревис мягко огладил напряжённую спину супруги, несколько раз проведя вверх-вниз, после приобнимая за дальнее плечо. Лин-Лин расслабилась, роняя усталый вдох.       — Ты портишь мою авторитетность, — тихо молвила она, потянувшись к мужскому лицу, едва мазнув губами по линии челюсти.       Мужчина усмехнулся, на секунду зарываясь носом в иссиня-черную макушку супруги, сладко благоухающую жасминами.       — Вы уже взрослые и можете делать что хотите, но постарайтесь, пожалуйста, не нервировать маму, — Тревис окинул взгляд каждого из детей, — мы просто переживаем за вас, сейчас ещё больше чем прежде, — намекая на общую тревожность Лин-Лин, дополнил он.       Лисинь кивнул, мельком сжимая ладонь матери.       — Мне нужно поговорить с Никс, — принц поднялся, задвигая свой стул.       Айлин отодвинула полупустую посуду, виновато опуская голову. От неё итак было довольно хлопот.       — Прощу прощения, я не хотела, чтобы ты волновалась, — девушка поднялась на ноги, сокращая расстояние между ними.       Принцесса подошла ближе, нерешительно обнимая маму, прижимаясь щекой к её тёплой коже, вдыхая неповторимый мамин аромат. Лин-Лин мягко погладила дочь по голове, наконец, успокаиваясь.

***

      Белоснежная прибрала свой беспорядок в ванной, убирая последние баночки в шкафчик. Протёрла грязное зеркало, отмывая его до безупречного блеска. Зачем? Она и сама не знала, просто, в какой-то степени, это успокаивало. Девушка чётко услышала звук открывающейся двери, ощущая противное чувство в груди. Нарастающая тяжесть была похожа на тревогу, или, быть может, страх. Вероятно, она испытывала обе эти эмоции.       Она вышла из ванной комнаты слишком степенно, не обращая внимания на высокий силуэт Чудовища. Его смородиново-ореховый запах растёкся по помещению подобно туманному мареву. Жидкое золото очей непрерывно следило за каждым незатейливым движением, она чувствовала колючие мурашки в местах, которых касался его взгляд. Так будто ей неинтересно, она вновь прошла мимо, выбирая одну из огромного множества вещей. Ещё раз обошла, возвращаясь к туалетному столику, невыносимо долго разглядывая одинаковые оттенки помад, которые хотела забрать.       Наконец, её тёмный взгляд чётко обратился к его ровному силуэту, не выражая каких-либо эмоций, она зачем-то подошла ближе.       — Верни мне мои сигареты.       Лицо принца оставалось бесстрастным, только золото глаз выдавало непонятные для девушки эмоции. Что-то похожее на вину, сожаление. Может ей кажется? Она бы хотела, чтобы было так.       — Нам нужно поговорить, и ты знаешь это.       Белоснежная знала, но просто не хотела. Что нового он может ей сказать? Может ли рассказать, почему отказался от неё? Захочет ли? Девушка выдохнула, потянувшись к его груди, касаясь метки сквозь шёлк тёмного халата.       — Об этом? — она качнула головой, — Я не хочу.       Он сжал прохладу её пальцев, прежде чем она успела их одёрнуть. Волна жара окатила ледяные конечности, отчего девушка едва не задрожала. Ему нравилось видеть эту горделивую сдержанность, граничащую с правдой на её лице. Чувствовать краткость её близкого провала, слышать треск тонкой маски и, наконец, увидеть настоящий облик. Никс не сдалась, всё же взяв себя в руки, удивление, промелькнувшее в глазах, сменилось стеклянным безразличием.       — Я хочу говорить с тобой о чем угодно, но эта тема неизбежна, — Лисинь думал недолго, наконец, найдя не самый гуманный метод шантажа. — Я отдам тебе сигареты, если поговорим.       Никс усмехнулась, слабо пытаясь избавиться от его ладони. Пальцы принца держали навязчиво, крепко, а лицо так некстати излучало неподдельное тепло, её раздражало то, с какой лёгкостью он сокрушал её попытки сопротивляться.       — Думаешь, у меня нет других? Просто эти обошлись довольно дорого, — она выдохнула, — ладно, мне интересно как ты объяснишь всё это Аин, так что слушаю.       Принцесса, наконец, освободилась от его прикосновений, ощущая мерзкую пустоту. Хотелось стряхнуть весь этот бредовый спектр избавиться от своих глупых, наивных чувств. Плевать, что ради этого нужно сделать. Такой позор соревноваться с Аин, потому что в конечном итоге Никс проиграла, вляпавшись во всю эту грязь с метками. Она развернулась, медленно и грациозно проходя к своей идеально заправленной кровати, аккуратно присаживаясь на мягкий краешек.       — Я не собираюсь ей ничего объяснять, но должен объясниться с тобой.       Никс приподняла уголок губ, закидывая ногу на ногу, отложила белоснежную сумочку на покрывало, цепляясь руками за колено.       — Должен, со мной? Ты слышишь, как это звучит? — она замолчала, всего на секунду на самом деле не дожидаясь ответа. — Смешно, Лисинь. Сейчас мне твои объяснения уже неинтересны.       Где же он был, когда она хотела этого? Когда Никс была готова разбиться, разлететься пеплом, но добиться хоть какого-то результата. Где он был, когда Айлин, подобно змее, рассказывала о его фееричных развлечениях, о которых Никс никогда не слышала?       Принц не был её собственностью, просто друг, но это всё ещё не умаляло боли, похожей на вонзающиеся осколки битого хрусталя. Синие глаза застыли на его лице, стирая последние остатки густой, старой обиды, что вновь начинала кровить, напоминая о себе.       — Если тебе интересно моё мнение, то у меня есть отличное предложение для нас обоих, — слова девушки не принесли облегчения. — Предлагаю от них избавиться, — её улыбка смотрится не правильно на фоне страшных слов, а у него кажется, щемит сердце, отдаваясь болью в левую руку.       Чудовищу хочется её встряхнуть, накричать. Отвращение не стоит разбитого на осколки рассудка. Но для Никс искоренить заразу важнее, чего бы это ни стоило, лишь бы не держать его возле не желанной себя.       — Нет! — твёрдость его голоса заставляет дрожать.       — Почему так категорично? Кому я буду нужна с этим? — указывая на рисунок, спокойно спрашивает она. — Мне очень льстит твоё внимание, но я не хочу тебя мучить. Лисинь, — она обращается к нему нежно, подобно ребёнку, — я не нужна тебе, а связь с таким человеком бремя. Мы станем вторыми Айлин и Кирионом.       Лисинь злится все больше, на самого себя, каждое слово ранит, раздирая кожу едва ли не до кости. Она права во всем, он не показал её нужности, скрыл смысл, пропал при первом же промахе. Какой же из него получался мужчина? Трус.       Оправдания будут жалким противоядием, которое ни за что не сумеет остановить жгучую, тягучую субстанцию, давным-давно отравившую сердце. Ему не будет прощения. При взгляде со стороны можно назвать их проблему мелочью, всего-то не передал письма, и что с того? Но на одной ошибке, упавшей со склона, наросло ещё больше и теперь этот ком раздавит их, пуская кровь.       Ему нравилось целовать её, нравилось это рвение, с которым принцесса подавалась на встречу в ответ, но сегодня она больше не была пьяна, и он, к своему сожалению, тоже. Он всё ещё ясно осознавал, что смотреть на неё хочется снова и снова, её красота неоспорима, а сладкая улыбка самого дьявольского из адских искусителей всегда сводит с ума. Они лишь недавно снова научились разговаривать друг с другом, презирая убогую неловкость, а сегодня снова откатились на полтора года назад. В место, где бедняжка Лисинь ведёт себя как ребенок, не решаясь поговорить, а Никс по привычке добивает, скручивая шансы в минус.       — Почему не нужна? — он спрашивает так, будто не слышит, что она говорит.       — Если сейчас ты думаешь иначе, то только из-за метки — это ошибка.       У Белоснежной нет сил дразнить его снова, ей на самом деле страшно и до безумия холодно. Но от своего решения она не откажется, освобождая дорогу действительно важным людям. Она боится лишиться здравости сознания. Но чего стоит её психика? На самом деле, это меньшая из жертв, которые она может совершить.       Чудовище хмурится, ладонью ведя по лицу, зрение туманится от безвыходности ситуации. Ему нечего сказать и он не стоит прощения. Они оба утрируют, ставя в приоритет не прошедший максимализм, заслоняющий собой реальное положение вещей. Оба чего-то ждут, зная, что болезненная тема рано или поздно падёт на стол переговоров и Лисинь решает больше не медлить, раскладывая козырные карты.       — Послушай, ты нужна мне не из-за метки. В любом случае, наша связь — неоспоримый факт. Неважно кого и сколько раз я бы пытался целовать, связан, я всегда буду лишь с тобой… Никс — мы рождены друг для друга. Я виноват перед тобой и не только в том, что доверился не тому человеку, но и в том, что испугался сделать хоть что-то раньше. Что бы я ни думал, я должен был разобраться, пока не стало слишком поздно. Знаю, что не простишь, поверь, я тоже себя не прощу.       Она не перебила, как ничего не ответила после, прекрасно осознавая, сколько ещё у него таких «нужных» и как назло, первое место пьедестала в её фантазиях принадлежало Аин.       — Я поспешил, поэтому попросил Кириона передать их тебе, — Никс молчала, а он захлёбывался этой убийственной тишью. — Айлин сказала, что их выбросили и забрала домой.       Девушка улыбнулась, так отрешённо, опасно на фоне её природной бледности. Глупой она не была и конечно сумела сложить два и два. Какой ужас, разве мог он подумать, что это она? Принцесса не дождалась писем, потому не отдала свои. Но знать причину, было до отвращения мерзко.       — Знаешь же что весь этот рассказ, тебя не реабилитирует, а наоборот усугубляет? — девичий голос прозвучал сухо и хрипло.       Белоснежная никогда не была подарком, ведя какие-то сумасшедшие игры. Она знала, что делает больно и намеренно продолжала отыгрываться на других. В случае с Чудовищем, она вообще не понимала, что он испытывает от разыгранной ею партии в шахматы, теперь видела, что обыграла его сполна, а он не знал, что делать готовый пасть перед ней на колени. Только этот сценарий не радовал, а сладость победы стала кровавой горечью поражения.       — Я хочу, чтобы ты их забрала. Можешь делать с ними всё что угодно: сжечь, утопить, выбросить.       Он хотел надеяться, что ей хоть каплю интересно узнать их содержимое, даже если это уже давно не актуально.       Принцесса пожала плечами. От этого она ничего не потеряет, но ничего и не приобретёт. Никс нужно было подумать, о многих вещах.       — Идём, — Лисинь не стал дожидаться более конкретного ответа.       Никс не противилась, ведомая жестом вслед за ним. Дверь комнаты закрылась за её спиной и принцесса чётко осознала, что сегодня туда уже не вернётся. Стены этого замка душили её, она представлялась себе узницей с затянутой на шее раскалённой цепью: ржавой и тяжёлой. Ещё немного, и она падёт замертво, если не сбежит отсюда в свободную прохладу родного дома. Метка — жуткое клеймо, преступление за которое её связали.       Хлопок двери чужой комнаты отдался эхом в ушах. Никс присела на край прикроватной тумбочки, слушая, как Чудовище раскрывает ящик за ящиком в поисках пожелтевшей стопки бумажных конвертов.       От скуки она раскрыла ящик тумбочки, на которой сидела, вынимая оттуда одинокий, пыльный скетчбук. Любопытство стало свежей, отрезвляющей эмоцией. Она задумчиво раскрыла первую страницу, натыкаясь на портрет смеющейся Айлин.       Страницы зашелестели одна за другой, показывая ей покадровый, простой мультик: тёплые семейные портреты, наброски разнообразных платьев, в которых она наверняка видела Айлин, пышные торжества, римские парки, бабушка и дед Лисиня. Всё это было так красочно, погружая в свою дружелюбную атмосферу, пока стопка листов не выскользнула из запотевших пальцев, показывая последнюю страницу и форзац. Это была она. Осознание раздвоило картинку перед глазами, отдаваясь писком в ушах. Ровные, ониксовые, длинные пряди и та излюбленная улыбка, тонкая шея с чётко выделенной ярёмной впадиной и цепочка, которую девушка никогда не видела. Взгляд упал на форзац, где в деталях изображалось украшение со всех возможных ракурсов.       Принц долго смотрел, как она разглядывает его старый альбом, позволяя принцессе налюбоваться на её изображение. Без сомнения он знал, что именно оно вызвало столько смешанных, искренних эмоций на бледноватом лице. Словно боясь быть замеченной, она бросила взгляд на его силуэт, тут же вздрагивая, цепляясь за золотистый омут мужских глаз. Ловкие пальцы забрали кожаную книжку, ровно отрывая тот самый, последний лист.       — Рисунок тоже забери себе, — он отдал ей увесистую стопку, с одним вскрытым письмом лежащим сверху всех. — Вижу, он тебе понравился.       Девушка перехватила тугую верёвку, случайно касаясь чужих слишком тёплых пальцев. Горячо, настолько, что она слышит громкий, трескающийся звук чего-то внутри. Задерживаться излишне, её молчание затягивается, Никс нечего ответить.       — Мне пора, — сквозь долгое молчание, голос принцессы звучит слишком чужеродно.       Белоснежная не собирается дожидаться его одобрения или ответного недопрощания. Брошенные слова сухой факт, разбавляющий общую горечь плохо удавшегося разговора. После короткого взмаха кистью, от её присутствия в комнате остаётся сладкий, будто фантомный аромат яблок и доводящий до дрожи холод, опавший на ковёр.