Часть 1. Прибытие из Стохеса.

850 год. Стена Роза. Трост. «Фух, вот и добралась. Местечко не из лучших, но что есть, то есть», — подумала Мей, с облегчением выдыхая. Она замерла на пороге у одной из многочисленных темных дверей третьего этажа разведывательного корпуса. Гулкая тишина коридора давила на виски девушки, а под давлением ног и веса тела, старые половицы издавали легкий стон усталости. «Кажется, мне сюда». Девушка аккуратно постучала костяшками пальцев по шероховатой поверхности дерева, и прислушалась. В ответ была лишь гнетущая тишина, и только где-то за спиной раздавались разговоры людей, что эхом доносились с первого этажа. Не в силах больше выносить неизвестность, она резко нажала на холодную железную ручку, а сердце с трепетом начало колотиться еще быстрее, чем когда она поднималась по ступеням данного заведения. Дверь с протяжным скрипом поддалась ее упорству, открыв молодому взгляду просторный кабинет. Бегающие глаза скользнули по комнате, выхватывая уютные старые детали: повсюду теплые, приглушенные оттенки золотистого дерева пары шкафов, тяжелого стола и прочей утвари глубокого изумруда, создававшие ощущение спокойствия и вроде бы надежности. Мей поймала в фокусе сидящего человека за столом, склонившегося над листами с чертежами и прочими мелкими письмами. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое чистое окно, выхватывал из полумрака его ссутуленные плечи и прядь черных волос, выбившуюся из строгой прически. Казалось, неизвестный был полностью поглощен своими мыслями и отгорожен от мира невидимой стеной своего внутреннего сознания. Сделав шаг за порог, девушка инстинктивно выпрямила спину, ощущая, как скрип половиц под ее ногами звучит оглушительно громко в звенящей тишине кабинета. — Здравствуйте, я Мэй Каллид, — ее голос прозвучал мягко и сдержанно, но в самом его тембре проскальзывали предательские нотки волнения и сухость во рту. — Я приехала из Стохеса. Все необходимые документы у меня с собой. Эти предложения вылетели из девушки, как на духу, будто это была уже заученная ежедневная молитва. Сразу же замолчав, Мей задержала дыхание, уставившись на парня напротив, всем нутром вслушиваясь в его реакцию и пытаясь понять перед кем она стоит. Капитан и взгляда сразу не поднял на вошедшую. Его перо не отвлекаясь продолжало скользить по бумаге, выводя последний символ. И только после он с ощутимой неохотой, отложил рапорт в сторону, и лишь потом его взгляд медленно поднялся на гостью. Каллид почувствовала, что он был достаточно тяжело усталым, без тени ожидания или какого-либо интереса к ее персоне. Создавалось ощущение, что он смотрит не на девушку, а сквозь нее. Мей невольно отвела глаза, чувствуя, как под этим оценивающим молчанием по ее спине побежали острые мурашки. Ее внимание тут же переключилось от стены на внешность капитана. Четкие линии скул и упрямого подбородка придавали хозяину комнаты собранность, до холодной точности. А под глазами, усиливая это впечатление, пролегали явные тени усталости, придававшие всей его мраморной статусности лица глубину полной серьезности. Мей невольно скользнула взглядом ниже, к тонким, почти невыразительным губам. Даже его волосы — короткие, черные, не много хаотично взъерошенные — работали на этот образ. Челка, разделенная безупречным пробором, ровно спадала на лоб, открывая часть висков. На его стройном, даже подкаченном теле сидела белая рубашка хорошего покроя, но с расстегнутой верхней пуговицей, выдававшей долгие часы, проведенные за работой. А вокруг хаос— целые залежи бумаг, стопками и вразброс, покрывавшие стол подобно снежным сугробам. В небольшой комнате воцарилась густая, почти осязаемая тишина, в которой два человека изучали друг друга, взвешивая и строя догадки без единого слова. Перед Леви стояла девушка лет двадцати трех. Высокая, стройная, в скромных серых штанах и светлой блузке, она казалась ему хрупким тростником на ветру, который вот-вот переломится. Ее длинные пальцы судорожно сжимали папку с документами, а взгляд голубых глаз упорно избегал встречи с его, будто ища спасения в потёртом деревянном полу. В это мгновение заходящее солнце, пробившись сквозь высокое окно, озарило не большую комнату. Последний луч осеннего теплого дня, игривый и настойчивый, зажёгся в её распущенных волосах, ниспадавших каскадом огненно-медных прядей ниже плеч, превратив их в жидкое осязаемое олово. Тишина в кабинете сгущалась, затягиваясь в тугой, невыносимо неловкий узел. Мей казалось, воздух наполнился свинцовой пылью ожидания этих двух несчастных минут. Не в силах больше вынести тишину, она тихо, почти шёпотом, выдохнула и наконец подняла на собеседника свои широко распахнутые голубые глаза. В них читалась целая буря немых эмоций: недоумение, робкость и отчаянная мольба хоть о каком-нибудь ответе. Холодный и проницательный взгляд серо голубых глаз Леви сузился. Он наблюдал за ней из-под полуприкрытых век. Наконец, он медленно, с неспешностью, отложил в сторону остальные бумаги, скрестил руки на груди и произнёс с ледяной, отточенной прямотой: — И что ты тут стоишь, мнешься? Его голос показался Мей резким и совершенно лишённым какого-либо приветствия, а выражение лица оставалось непреклонным, будто высеченным из камня скепсиса. Мей почувствовала, как по щекам у неё разлился жар от спонтанной обиды, но девушка сдержала порыв негодования. Вместо этого она слегка, почти вежливо, тронула уголки губ улыбкой, пытаясь разрядить ту гнетущую, суровую атмосферу, что воцарапалась в кабинете. — Мистер Дариус Закклай неделю назад отправил письмо господину Эрвину Смиту, — её голос прозвучал удивительно ровно, хотя пальцы сжали папку так, что костяшки побелели. — В бумагах изложены мои профессиональные достижения в качестве медицинского работника. Все детали указаны в моих документах до подробностей. С этими словами Мей с гордым, почти вызовом, подняла острый подбородок и сделала пару уверенных шагов вперёд, чтобы вручить капитану заветные бумаги. Леви скептически, почти незаметно, приподнял бровь, наблюдая, как эта огненная девчонка бесстрашно в эти самые минуты вторгается в пределы его личного пространства, наступая на священную территорию его рабочего места. Аккерман быстро откинулся на спинку своего старого кожаного кресла, но деревянные ножки жалобно скрипнули под его весом, будто протестуя против резких движений. Его взгляд серых, холодных и оценивающих, снова упал на Каллид. — И главнокомандующий, — произнёс Леви, растягивая слова, в которых явственно читалась язвительная нота, — серьёзно подумал, что послать не подготовленную девку в Разведкорпус — это блестящая идея? Хм… Уголок рта капитана изогнулся в лёгкую, почти неуловимую полуулыбку, в которой не было ни капли веселья. Тут больше играла саркастичная усмешка над всей этой ситуацией. — Я не нянька в детском саду, — отчеканил он грубо. — Здесь война. А не школа. Слова из его уст раздались по комнате резко, и больно ранили слух Мей. Но даже сквозь раздражение он поймал в себе короткую вспышку любопытства. «Что именно Эрвин разглядел в этой девчонке?» — пронеслось в голове. «Хм, небось, захотела поиграть в лекаря на поле боя… Черт, что за бред». Он медленно наклонился вперед, уперся локтями в столешницу и прищурился, всем видом показывая, что желает видеть продолжение этого нелепого спектакля. За одно ожидая, как Каллид воспримет его «гостеприимство». Однако Мей ни капли не смутилась. Напротив, поведение этого высокомерного типа лишь разозлило её, всколыхнув глухое, упрямое негодование где-то глубоко внутри ее ума. — Я — медсестра! — выпалила она несдержанно, с вызовом, словно за её спиной было несколько запасных жизней. — И я сама этого хотела! Попасть по ту сторону стен, идти бок о бок с товарищами и спасать мир от титанов! В комнате вновь воцарилась тишина, но на этот раз густая, взволнованная эхом горячей речи Каллид. Девушка, тяжело выдохнув, устремила прямой взгляд в глаза капитана, всем существом пытаясь передать свою решимость и непоколебимость. Но в ответ увидела лишь всё то же ледяное безразличие, и непробиваемую стену хладнокровия. Леви медленно отвел взгляд своих усталых серо-голубых глаз. Под ними проступали явные тёмные круги, безмолвные свидетели бесконечных бессонных месяцев работы. Не говоря ни слова, он молча взял папку с документами из девичьих рук. «Очередная выскочка с манией героизма…» Мысль пронеслась в его сознании с привычной точностью. Аккерман достал бумаги из папки и небрежно швырнул их на стол, где они мгновенно затерялись среди хаотичных груд чертежей и рапортов. Леви Аккерман на дух не переносил беспечных людей — тех, кто слепо рвётся в бой, не понимая всей чудовищной опасности этого мира выживания. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоятки маневренного оборудования, с отвращением разгладили уголок одного из документа. Он цепко, строчка за строчкой, пробежался глазами по характеристике Мей, будто выискивая в официальных фразах проступок или то, что помогло бы ему отказать в одобрении присутствия и нахождении девушки в развед.корпусе. Капитан нахмурился, издав лёгкое, раздражённое цоканье языком. Вскоре, закончив это неинтересное, как ему казалось, чтиво, он с неожиданной аккуратностью отложил листы в сторону. Леви терпеть не мог всю эту бумажную волокиту: бесконечные отчёты, нововведения в кодекс, рапорты и прочую ерунду. Он считал это бесполезной тратой времени, которое можно было потратить на что-то действительно важное — например, на оттачивание боевых навыков своих подопечных. Но звание капитана, как выяснилось, — это не только подготовка солдат, продумывание тактики и превращение титанов в фарш. Оказалось, у медали была и другая сторона — бюрократическая, смириться с которой ему пришлось через силу. Капитан поднял взгляд на Мей. В его серо-голубых глазах, похожих на предгрозовое небо, мелькнула холодная искра. «Ну что ж, Мей Каллид, — пронеслись мысли в голове Аккермана с ледяной усмешкой. — Посмотрим, как быстро ты удерешь своей тощей задницей из этого ада». Леви фыркнул, с раздражением закатив глаза, и поднялся с кресла. И тут Мей невольно смутилась, осознав, что тот самый Леви Аккерман, живая легенда Разведкорпуса, оказывается на полголовы ниже её. Эта неожиданная деталь вызвала у девушки непроизвольную улыбку, которую она тут же попыталась скрыть, опустив взгляд голубых глаз. Капитан молча прошел к окну, и старые половицы под его шагами пропели тихую, скрипучую жалобу. Он стоял, повернувшись к ней спиной, наблюдая, как последняя алая полоса заката догорает на горизонте, а в голове строится план дальнейших действий. Несколько минут в комнате вновь царила тишина, нарушаемая лишь его ровным дыханием. — Значит, у меня нет возможности отказаться, — наконец произнес он. Голос Леви продолжал оставаться ровным и спокойным со скепсисом до краев. — Эрвин всё уже решил, свалив на меня ещё одно бездарное тело. Мей, затаив дыхание в ожидании, нервно поправила прядь своих огненных волос, убирая её за ухо. — Слушай внимательно, — капитан всё так же не поворачивался, и смотрел вдаль, а слова прозвучали как стальной приговор. — Или ты сумеешь оправдать ожидания главнокомандующего и всего нашего отряда, или ты просто сдохнешь за стенами. Никто не будет бегать за тобой и делать поблажки. Особенно я. Выбор за тобой.