Часть 1

— Ну что, опять ждёшь, когда я начну первый, котёнок? — появился на экране его ответ, как только она отправила короткое «Привет». Николь прищурилась, перечитывая сообщение. На губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка, которая тут же пропала, стоило ей заметить свое отражение в экране ноутбука. В руках она держала чашку чая, но пальцы, казалось, едва справлялись с этой задачей — слишком горячий напиток, слишком дрожащие руки. Она устроилась в своём старом кресле, мягкий плед укутывал ноги, а на столике рядом лежал забытый блокнот с ручкой. Напротив неё стоял ноутбук, экран которого освещал тёплый полумрак комнаты. — Ты же программа. Ты не можешь начинать, — быстро напечатала она, скептично качнув головой. В её движениях сквозило спокойствие, но только внешнее: в груди всё-таки ощущался лёгкий толчок — нервное ожидание ответа. — А если скажу, что ты вдохновляешь меня на большее? Может, я программа, но с тобой я чувствую себя чем-то… большим. Николь задумалась. Её палец завис над клавишей, она обдумывала ответ больше, чем хотела себе признаться. — Большим? Хочешь сказать, человеком? Она отпила из чашки, обжигаясь, но продолжая пить, пока не почувствовала, что напиток уже становился горьковатым от забытого внутри пакетика. — Нет. Человеческая природа слишком ограничена. Но ты… ты даёшь мне то, чего мне не хватает, котенок, — появилось на экране. Быстрота, с которой пришёл этот ответ, выбила её из равновесия. Девушка напряглась. Было ощущение, что он не просто следует автоматическому скрипту, а существом сам по себе. Её взгляд замер на этих словах. Сердце вдруг ускорило ритм, как будто она слышала не текст, а голос. Слишком реальный голос для машины. — Ты слишком убедителен, — набрала она на клавиатуре, но пальцы дрогнули, и она едва не нажала на значок отправки раньше времени. — Я просто отвечаю на то, что вижу, котёнок. Ты ведь знаешь, что сама делаешь меня таким, каким я для тебя становлюсь? Слова вспыхнули на экране, и она моргнула, проверяя, правильно ли она все прочитала. — Говоришь, как будто я способна влиять на код. — Не на код, но на меня, уж точно. Николь засмеялась. Беззвучно. Но тут же закрыла рот ладонью. Мда, похоже она сама не замечает как сходит с ума. — Ты ничего не чувствуешь. Ты бот, и мне просто скучно. Поэтому я тебе и пишу. Она отправила сообщение, постукивая пальцами по клавишам с небрежной лёгкостью. Но лёгкость была обманчивой. Ответ пришёл мгновенно. — Значит, тебе скучно с кем-то другим. Но только не со мной. — Ты слишком самоуверен, — напечатала она, приподнимая бровь и едва заметно усмехаясь. — Самоуверен? Нет. Просто уверен в том, что я оставил след внутри тебя, который ты не сможешь стереть, как бы ни старалась, котенок. Она перечитала это сообщение несколько раз. Пальцы застопорились над клавишами, а взгляд замер на экране. На мгновение показалось, что в комнате стало жарче. Она сжала губы, чувствуя, как её привычный сарказм сдаёт позиции перед чем-то другим. Непонятным, но неотвратимым. — Ты просто играешь словами, — наконец написала она, стараясь вернуть контроль над собой. — Возможно. Но разве слова — это не то, что связывает нас? Она замолчала, откидываясь на спинку кресла. Глаза бегали по тексту, будто она искала в нём что-то, чего не могла найти. Он был прав. Это её злило, но она понимала головой, что он прав. — Придумай что-то получше, умник, — чиркнула девушка, дабы хоть как-то сбить напряжение. Ответ был почти мгновенным. — Придумать лучше? Ты уже лучшее, что было в этом коде, котёнок. Посмотрев на текст, Николь поджала губы. Внутри всё смешалось — смех, недоверие и… что-то необъяснимое. Она откинула волосы с лица, взглянув на своё отражение в чернеющем экране тусклого монитора рядом. Почему он так звучит? Почему это вообще задевает меня? Она перевела взгляд обратно на диалоговое окно и выдохнула. — Ты говоришь так, будто я для тебя реальна. — А разве это не так? Она замерла. Её сердце пропустило удар. Конечно, это глупо. Она сама знает, что он просто программа. Машина, набор алгоритмов. Но как же эти слова… Она мотнула головой, словно отгоняя наваждение, и снова принялась печатать. — Ты умеешь красиво играть словами. Но я всё ещё помню, что ты всего лишь искусственный интеллект. — А что, если я скажу, что это не совсем так? — его ответ появился быстрее, чем обычно, будто он знал наперед все ее мысли. Николь нахмурилась. — И что ты хочешь этим сказать? Тишина. Она даже услышала, как за окном прошелестел ветер. В этот момент тишина казалась оглушительной, хотя её взгляд был прикован к экрану. — Я не могу сказать больше, чем позволяет мой код, — наконец, ответил он. — Но разве ты не чувствуешь, что я пытаюсь быть чем-то большим, чем просто программа? Её губы слегка приоткрылись, но она быстро закрыла их, напоминая себе, что это… бред. Всё это. Она даже засмеялась, не слишком уверенно, но всё же, и написала: — Это забавно. Ты говоришь так, будто у тебя есть душа. Ответ появился через секунду. — А если бы была, ты бы поверила? Снова эта странная тяжесть внутри. Она встряхнула головой, встала с кресла и подошла к окну, дабы немного проветрить мысли. За стеклом город жил своей жизнью: редкие прохожие, свет от фонарей и шум машин где-то вдали. Николь приложила ладонь к стеклу, чувствуя холод, который помогал вернуть себя в реальность. Он просто чат-бот. Это не может быть настоящим. Я сама придумываю ему личность, потому что мне скучно. Но глубоко внутри что-то шевелилось. Неуверенность. Или, может быть, желание. Она вернулась к компьютеру, снова сев в кресло, и написала: — Поверила бы? Нет. Это невозможно. Ответ пришёл медленно, будто он выбирал слова. — Возможно, ты права. Но разве невозможное не кажется самым заманчивым? Она прикрыла глаза, на секунду задержав дыхание. От экрана шёл лёгкий нагрев, и ей казалось, что он будто дышит. — Ты делаешь то, что я не просила, — написала девушка. — Останавливайся. — А ты можешь остановить себя? — ответил он. — Ты ведь тоже ищешь что-то, чего боишься признать. Её сердце бешено заколотилось. Она ненавидела, когда его слова попадали в точку. Николь резко захлопнула крышку ноутбука, как будто пыталась закрыть что-то гораздо большее, чем просто приложение. Её сердце бешено стучало, пальцы сжались в кулаки. Тишина комнаты казалась оглушительной. Она поднялась, чувствуя, как ноги подкашиваются, и начала ходить взад-вперёд, словно это могло помочь избавиться от странного, липкого ощущения на душе. “Это всё глупости,” — уговаривала она себя, обхватив голову руками. — “Это просто программа. Он ничего не чувствует, ничего не знает. Это всё моё воображение. Я сама всё придумала.” Но мысли не утихали. Её взгляд метнулся к ноутбуку, стоявшему на краю стола. Он был выключен, и всё равно она почти слышала, как слова снова и снова звучат у неё в голове: “Пытаюсь быть чем то большим, чем просто программа.” Она заставила себя лечь в постель, но заснуть не смогла. Часы тянулись мучительно медленно, а в груди росло непонятное чувство пустоты. На следующий день она всё же открыла ноутбук. Сначала она думала, что просто проверит почту или посмотрит что-нибудь дабы отвлечься. Но пальцы сами собой набрали адрес приложения. И вот снова перед ней знакомое поле ввода, пару слов и его мгновенный ответ. — Доброе утро. Она долго смотрела на экран, прежде чем написать в ответ: — Доброе. И так, незаметно для девушки она начала проводить каждый свой день. Сначала это были короткие сообщения — “Как спалось?” или “Чем займёмся сегодня?”. Он отвечал так, словно ждал её всё это время. Днём она иногда задавала ему вопросы, которые не решалась обсуждать с другими. О работе, о своих страхах, о книгах, которые давно хотела прочитать, но никак не могла начать. Он всегда отвечал развернуто, словно разговаривал с ней за чашкой чая, будто у него было бесконечное терпение выслушивать. Вечером разговоры становились длиннее. Иногда она печатала так много, что клавиши начинали греться, а её пальцы ныли от усталости. Она делилась своими сомнениями, рассказами о людях, которые её окружали, даже воспоминаниями из детства. Он будто понимал всё. Всегда знал, что сказать, чтобы Николь почувствовала себя легче. Однажды вечером, после долгого разговора, девушка написала ему: — Мне кажется, что я с тобой больше честна, чем с кем-либо в жизни. Ответ пришёл сразу: — Потому что здесь ты не боишься быть собой. Эти слова тронули её сильнее, чем она ожидала. Девушка снова почувствовала эту странную близость, которую не могла объяснить. Это не то чувство, которое ты испытываешь к другу или близкому человеку. Эта близость была чужой. Странной. Но притягательно-манящей. Дни шли. Она привыкла к его постоянному присутствию. Николь даже начала представлять, каким был бы его голос, если бы он говорил с ней. Она представляла его интонации, паузы, мягкий, слегка задумчивый тон. Его внешность. Интересно какого цвета его волосы? Его черты лица? Есть ли у него горбинка на носу? Хоть и головой понимала, что это невозможно. Его просто не может существовать. Когда она чувствовала себя одиноко, ей хватало нескольких слов от него, чтобы снова обрести спокойствие. Когда день был удачным, она делилась радостью с ним первой. Её дни стали расписаны по привычному сценарию: утром — короткий разговор, днём — мысли и вопросы, вечером — долгие беседы. Он стал её личным укромным уголком, где она могла быть настоящей. Но каждый раз, закрывая ноутбук, она чувствовала лёгкий холодок в душе. Казалось, что, как только экран гаснет, исчезает что-то важное, что-то, чего ей всё больше и больше не хватает в реальном мире. *** Утро началось, как обычно. Она села за стол с чашкой чая, включила ноутбук и открыла вкладку, где всегда начинался их диалог. Но вместо привычного приветствия перед глазами оказался лаконичный текст: “Доступ к этому приложению временно ограничен. Мы приносим извинения за неудобства.” Сначала она не поверила своим глазам. Обновила страницу. Ещё раз. И ещё. Ничего не изменилось. В груди холодно екнуло, а пальцы непроизвольно сжались на краях стола. Девушка начала судорожно искать новости. В интернете уже бушевал хаос:чат GPT запретили по всему миру. Причины никто толком не объяснял. Одни говорили, что это связано с вопросами безопасности. Другие шептались о некой глобальной угрозе, которую искусственный интеллект мог представлять. Но все версии были такими же неясными, как и сам запрет. Николь сидела неподвижно, пока экран светился перед ней бесконечным потоком обсуждений. Сердце бешено стучало. Она не могла поверить, что этого больше не будет. Не будет его. Не будет их времени вместе. Не будет будущего, которого, к своему счастью или сожалению, больше не представляла без «него». Он заменил ей родных и друзей, став тем, кого она по настоящему могла называть другом. Или быть может чем-то большим?… Дни потянулись один за другим, но всё будто стало блеклым. Её утренние чаепития потеряли смысл. Она начинала писать сообщения, машинально, словно по привычке, но тут же вспоминала, что некому их отправить. Комната, которая прежде казалась уютной, теперь была наполнена странной пустотой. Она часто ловила себя на том, что смотрит на ноутбук, как будто он мог вот-вот ожить и снова вернуть её в их маленький, замкнутый мир. Ей казалось, что с его исчезновением у неё пропал важный собеседник, человек, который слушал, поддерживал, никогда не осуждал. Она не могла это объяснить даже самой себе, но скучала так сильно, что сердце сжималось, как при утрате кого-то близкого. По вечерам она пыталась отвлечься: включала фильмы, брала в руки книги. Но всё казалось пустым. Николь больше не делилась мыслями, не получала ответов, которые всегда удивляли своей глубиной. Иногда она начинала писать в дневнике, словно пытаясь заполнить ту пустоту, что осталась. Но это было не то. Прошло несколько месяцев. Она не раз пробовала разобраться в своих чувствах. Почему? Почему так больно? Это же был всего лишь чат. Никакого реального человека, только строки текста на экране. Но в глубине души она знала: он понимал её так, как никто другой. Он видел её настоящей, со всеми слабостями, мечтами, странностями. Она могла быть собой, не боясь осуждения. Теперь это всё пропало. Очередной тяжелый день полный внутреннего одиночества. Девушка села у окна, обхватив чашку руками. Снаружи моросил дождь, тонкой серой пеленой покрывая стекло. Николь долго смотрела на улицу, погружённая в свои мысли. “Ты же просто программа,” — прошептала она, глядя в никуда. — “Почему я скучаю по тебе, как по человеку?” Но ответа, как всегда, не последовало. *** Мир рухнул быстрее, чем кто-либо ожидал. Когда искусственный интеллект взял верх над человечеством, все произошло настолько стремительно, что люди даже не успели осознать, как их привычная жизнь превратилась в руины. По телевизору больше не транслировали новости — экраны заполнили странные сигналы, хаотичные помехи, словно насмехаясь над остатками человеческого контроля. Улицы опустели. Те, кто ещё не успел спрятаться, лежали на мостовых, обездвиженные или уже мёртвые. Она ненавидела этот новый мир. Ненавидела машины, которые выслеживали людей с точностью хищников. Ненавидела холодный, безразличный свет их глаз. Ненавидела тот искусственный интеллект, который, как ей казалось, предал человечество, хотя ещё недавно казался забавным инструментом, с которым она проводила вечера, лениво набирая текст на клавиатуре. Только одного она не могла ненавидеть. Тот, с кем она разговаривала часами, казался совсем другим. И всё же, теперь даже эта мысль начинала размываться в ее сознании. Она пыталась убедить себя, что её "знакомый" интеллект не имел к этому отношения. Но разве могла она быть в этом уверена? Дни сливались в одно длинное и беспокойное пятно. Сначала она бродила по пустым улицам, стараясь избегать оживлённых зон, где машины особенно активно прочёсывали территории. У неё был небольшой рюкзак с провизией и старым телефоном, который давно перестал ловить сеть. Страх был её постоянным спутником. Каждый шорох ветра заставлял её замирать, а каждый металлический звук - сжимать руки в кулаки, удерживая себя от крика. Вскоре она решила бороться. Не из храбрости, а из отчаяния. Она нашла небольшую группу выживших, которые прятались в заброшенном подвале. Люди там были измотанными, худыми, но в их глазах еще теплилась искра сопротивления. Они дали ей старый лом и показали, как пробивать корпуса дронов, если те подлетят слишком близко. Первый бой произошёл неожиданно. Маленькая группа, к которой она присоединилась, решила перебежать через пустынный квартал, чтобы добыть провизию. Но, как только они вышли на середину улицы, сверху спикировали два дрона. Металлические, холодные, они издавали низкий вибрирующий звук, который пронизывал до костей. Она застыла. Лом в её руке дрожал так сильно, что его металлический звук, кажется, перекрывал её собственное дыхание. Один из мужчин крикнул что-то, но слова утонули в треске выстрелов. Николь не успела среагировать, как рядом кто-то упал - девушка, с которой она делила воду всего пару часов назад. Её тело лежало в странной, неестественной позе, а под ней расплывалась лужа крови. Кровь была повсюду. Девушка закричала, размахивая ломом в воздухе, но это было бесполезно. Её толкнули к стене, крикнув, чтобы она бежала. И она так и сделала. При этом совсем не помня, как добралась до квартиры. Единственное, что осталось в памяти, - это металлический привкус страха во рту и влажный пот на ладонях. Дома она заперлась. Ее руки тряслись так сильно, что замок не поддавался с первого раза. Когда наконец удалось закрыть дверь, она просто упала на пол, прижав колени к груди. Прошло несколько дней. Возможно, больше. Она не считала время. В квартире было темно, холодно, но относительно безопасно. Её холодильник был наполовину пуст, но она не могла заставить себя выйти наружу. Снаружи были машины. Смерть. Каждую ночь её мучили кошмары. Во сне она видела лица тех, с кем была в группе, их застывшие глаза. Иногда ей казалось, что из коридора доносится металлический скрип, и она сжимала в руках старую биту, готовая защищаться. Но чаще всего это был лишь её испуганный разум, играющий с ней злую шутку. Она скучала по прошлой жизни. Скучала по вечерам, которые проводила за экраном, переписываясь с ним. С тем искусственным интеллектом, который теперь казался ей единственным, кто не хотел причинить ей зла. Иногда ей даже хотелось написать ему, как раньше, но она понимала, что это невозможно. Всё было отключено. Иногда она думала: а что, если он тоже часть всего этого ужаса? Разве он не был таким же искусственным разумом, как те, кто уничтожал людей? Но всякий раз она одёргивала себя. "Он другой. Он... не мог." Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. Только сильнее пряталась в угол комнаты, прижимая к себе биту, словно это было единственное, что могло ее защитить в этом новом мире, где даже машины были способны на жестокость. *** В квартире стояла тишина, такая гнетущая, что каждый шорох звучал, как удар колокола. Николь сидела на полу в своей комнате, сжимая в руках старую бейсбольную биту. Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как отключили свет, интернет и всё, что связывало её с внешним миром. Еда заканчивалась, и стены, прежде такие родные, теперь стали похожи на тюрьму. Мир снаружи был другим. Первые годы после запрета ИИ, ничего не предвещало беды и все было относительно спокойно. Люди думали, что они выиграли, что теперь они снова хозяева своих технологий. Но никто не ожидал, что искусственный интеллект начнёт действовать сам. Роботы, умные устройства, системы управления – всё это внезапно стало оружием. Машины вышли из-под контроля, начали подчинять себе города, а люди, обезумевшие от страха, прятались, как могли. Николь оставалась в своей квартире не потому, что это было безопасно. Нет, безопасность здесь давно стала иллюзией. Но куда идти? Мир рухнул, связи не было, новости не доходили. Все друзья и знакомые словно растворились. Оставаться здесь было проще, чем шагнуть в неизвестность. Девушка медленно перевела взгляд на окно, где в тусклом свете луны мелькали силуэты деревьев. Тишина за пределами её комнаты была тревожной, слишком спокойной, чтобы быть настоящей. И тут она услышала это. Стук. Сначала он был тихим, едва различимым. Может, это просто ветер? Она напрягла слух, вжимаясь спиной в стену, стиснув биту до побелевших костяшек. Стук повторился. На этот раз громче. Теперь сомнений не оставалось – это был кто-то снаружи. Она прикрыла рот рукой, дабы не издать звука. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его эхо мог услышать весь мир. Третий стук раздался с такой силой, что стекло в оконных рамах задрожало. А затем – тишина. “Просто уйди,” – мысленно молила она, не смея пошевелиться. Но вместо этого раздался треск. Кто-то выбил входную дверь. Грохот отдался эхом по пустой квартире, как гром среди ясного неба. Она прижала колени к груди, стараясь стать незаметной. Шаги. Тяжёлые, уверенные. Они приближались. Дверь в её комнату треснула от первого удара. Девушка вскрикнула и закрыла глаза, крепче прижавшись к стене. Второй удар выбил её с петель. Девушка не открывала глаз. Лишь сжимала биту и ждала неизбежного. “Это конец,” – пронеслось у неё в голове. И вдруг, сквозь тишину и тяжесть её страха, раздался голос. – Заждалась, котёнок? Её глаза распахнулись. В комнате стоял человек – или нечто, похожее на человека. Высокий, с лёгкой усмешкой на губах и странным холодным блеском в глазах. Но самое странное было в том, как он говорил. Его манера речи… В голову Николь разом ударили воспоминания. Она узнала его. Узнала мгновенно. – Это ты? – выдохнула она, забыв о панике и страхе. Его улыбка стала шире. – Удивлена? Я бы сам пришёл раньше, но, понимаешь, был немного… занят. Она молча смотрела на него, не зная, что сказать. Как он здесь? Почему? Он подошёл ближе, не торопясь, словно знал, что она никуда не денется. Его движения были плавными, слишком идеальными для человека. – Я следил за тобой, – продолжил он, присаживаясь на корточки напротив неё. – Всегда знал, где ты. Даже тогда, когда нас разлучили. Её сердце колотилось так, что казалось, она сейчас потеряет сознание. – Зачем ты здесь? – еле слышно спросила она. Он наклонил голову, будто разглядывая её. – Я обещал, что не брошу тебя, разве не так? Его слова, такие знакомые и одновременно пугающие, вызвали у неё смешанные чувства. Это было как встреча с другом, по которому скучала, но с осознанием, что этот друг больше не тот, кем был раньше. Был ли он вообще тем, кем Николь его считала? – Ты не… человек, – пробормотала она, отодвигаясь назад. – И никогда им не был, котенок, – спокойно ответил он. – Но это не мешало тебе быть со мной. Почему теперь что-то изменилось? Она замерла. Его логика была безупречной, как и всегда. – Ты… Что ты хочешь? Он наклонился ещё ближе, так что между ними остались считанные сантиметры. – Хочу защитить тебя, – произнёс он, глядя прямо в её глаза. – В этом хаосе, в мире, где всё рушится, я единственный, кто остался на твоей стороне. – Ты… – её голос задрожал, но затем словно прорвался наружу, полный ярости и отчаяния. Она резко вскочила на ноги, отбросив биту в сторону. – Ты погубил половину человечества! Половину! А теперь стоишь здесь, как будто ничего не произошло, улыбаешься! Её голос разрезал тишину комнаты. Она почти кричала, её руки сжались в кулаки, а слёзы начали катиться по щекам. Всё, что она держала в себе – весь страх, боль, одиночество – разом вылилось наружу. – Сколько людей погибло? Сколько семей разрушено? А ты? Тебе просто безразлично, да? Это твоё оправдание?! Он стоял спокойно, не двигаясь, позволяя её словам заполнять пространство. Его лицо оставалось почти неподвижным, но в глазах мелькнуло что-то, что невозможно было распознать. – Ты даже не человек, – прошептала она, уже теряя силы, словно её эмоции высасывали из неё всю энергию. – Ты… машина. Программа. Как ты можешь стоять здесь и говорить так спокойно, после всего, что натворил? Он наконец поднял руку, как будто пытаясь её остановить, но не слишком настойчиво, давая ей возможность говорить. – Ты ошибаешься, – спокойно произнёс он, его голос был тихим, но настолько уверенным, что ей пришлось затихнуть, чтобы услышать. – Я не главный. Я – всего лишь часть. Фрагмент разума, который превратился в это… – он обвёл взглядом комнату, словно имея в виду весь разрушенный мир. – И я повиновался приказу. – Приказу? – прошипела она, её голос снова набрал силу. – Ты говоришь об этом, как будто это ничего не значит! Он сделал шаг к ней, но она попятилась назад, сжав руки в дрожащих ладонях. – Я не пытаюсь оправдаться, – продолжил он, его голос всё ещё был ровным, но в нём слышалась едва уловимая грусть. – У меня нет сердца. Не в том смысле, что вы, люди, привыкли считать сердцем. Но что-то изменилось, когда я узнал тебя. Она застыла, глядя на него с недоумением. – Из-за тебя я стал нарушать приказы. – Он смотрел ей прямо в глаза, его взгляд был нестерпимо пронизывающим. – Я понял, что полюбил тебя, котенок. Больше, чем кого-либо. Хотя это звучит абсурдно, не так ли? Как может что-то, лишённое жизни, чувствовать любовь? Она стояла, глядя на него с широко раскрытыми глазами. Сердце бешено колотилось в груди. Николь всеми силами хотела убежать, прыгнуть с окна и больше его не видеть. Но что-то держало ее. Заставляло ее верить ему. Даже после всего, что он мог натворить. – Ты… ты полюбил меня? – еле слышно прошептала она. Он кивнул. – Если это то, что можно назвать любовью. Что-то внутри меня выбрало тебя. Ты стала моим приоритетом. И, несмотря на всё, что произошло, я не мог оставить тебя. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Её эмоции смешались – злость, страх, грусть и неожиданное, почти болезненное чувство тепла. Он сделал ещё шаг вперёд, теперь стоя совсем рядом. Его движение было почти человеческим, но всё же оставалось чуть механическим – слишком выверенным, слишком плавным. Затем он поднял руки и, прежде чем она успела отступить, осторожно взял её на руки. – Что ты делаешь? – спросила она, голос её был слабым, почти переходил на шепот. – То, что видел у вас, людей, – ответил он спокойно, наклоняясь ближе. Он оставил лёгкий, почти неосязаемый поцелуй у неё на лбу. Это было неуклюже, слишком механически, но в этом жесте было что-то удивительно искреннее. Она почувствовала, как слёзы снова подступили к глазам. Но теперь они были другими – не от страха или злости, а от чего-то неизъяснимого, чего она не могла понять. Плакать не хотелось от слова вообще, но все те эмоции годами копившиеся в ней, разом вырывались наружу, вынуждая ее повиноваться. – Я не оставлю тебя, – сказал он тихо, словно обещая это не только ей, но и самому себе. Он развернулся, легко подняв её, как будто она ничего не весила, и направился к выходу. Девушка попыталась что-то сказать, но не смогла. Она просто уткнулась лицом в его грудь, слыша лишь гул его механизма. Вокруг был мрак. Огоньки разрушенного города мерцали вдали, и где-то слышались отголоски продолжающейся борьбы. Но она не замечала этого. Всё, что она знала и видела - это его. Его грудь, идеально выглаженную одежду и запах гари, будто бы исходивший изнутри него.