Париж, февраль 1945 года, улица Риволи, ранний вечер

Февральское серое небо окутало город, в витрине небольшого кафе «Хоризонт» тускло мигала одна лампа - в городе экономили электричество, война и ее последствия преследовали людей по всюду. Дидона сидела у столика у окна, перед ней лежал кожаный блокнот и стыла чашка ароматного цикория, хорошая альтернатива кофе. Встреча в «Ляубе» с Вильгельмом была безобразной ошибкой, она не могла забыть цепкий офицерский взгляд, скользнувший по ним из-за колоны,его глаза все говорили,что ей еще предстоит встреча с штурмбанфюрером, что тот чувствует фальшь за версту. И вот теперь он был здесь, «случайно» появился в кафе, где иногда она пишет статьи. Дверь прозвенела, Дитер вошел по хозяйски,снял фуражку, отряхнул шинель, оглядел зал. Увидел ее - тонкие губы растянулись в дружелюбной улыбке. – мадемуазель Беллероз? Надо же, какая приятная неожиданность! - он говорил на французском с хорошо уловимым немецким акцентом. - Да, здравствуйте - улыбнулась Дидона,откладывая небольшой блокнот с ручкой, - Не возражаете если я... - спрашивал Дитер,отодвигая стул,уверенный,что женщина не откажет - она не могла, - Конечно,садитесь Офицер не спеша расположился на стуле, с лица его не сходила легкая улыбка,что больше настораживала Дидону, чем располагала. За несколько лет службы, женщина научилась отличать блеф, подобная вежливость и спокойствие от офицера гестапо тревожила, куда спокойнее она бы ощущала себя с бестактным и наглым собеседником.Дитер жестом подозвал официанта, даже не взглянув на него, – Еще один кофе для мадемуазель, настоящий, если есть - в холодных серых глазах читалось изучающее любопытство, он перевел взгляд на блокнот. – Вы пишите? Прошу прощения за любопытство, я заметил этот блокнот с вами еще тогда, в «Ляубе», когда встретил вас с штандартерфюрером. Слово «штандартерфюрер» повисло в воздухе, оно обрело собственный контекст, отделившись от простого упоминания. - Вы его протеже? Или, возможно, вы пишите статью о наших доблестных офицерах? - Хельстром слегка улыбнулся. - Я интересуюсь прессой, долг службы обвязывает следить за настроениями французских СМИ, «Паризер Цайтунг»*, «Ле Матин»*, где сейчас печатаются такие умные девушки, как вы? Дитер умел задавать вопросы так, что бы они звучали не как допрос, а светская беседа, но при этом любая неточность в ответе ляжет на стол пред ним как улика. Он слегка склонил голову, разглядывая правильные черты лица, она не выглядела как типичная парижанка, впрочем, время перемешало всех. Женщина ощутила на себе атаку из «нужных» вопросов,он бил сразу,но подобного характера подробности были частью ее легенды,что она давно выучила наизусть,потому без сомнения она отвечала, – Вы угадали, я действительно печатаюсь!Ололлё - небольшой журнал.. – Ололлё? - он задумчиво повторил название - Да,что-то припоминаю, любопытный листок*, кажется, его издает старик Бернард, поправьте если не прав..Кстати,для парижанки у вас..необычный выговор, Южный? Марсель? – Да..Вы научились отличать французский диалект за время службы здесь? - Дидона осознавала, как их неформальная беседа превращается в самый настоящий невербальный допрос. Женщина лишь пародировала южный акцент,а не воспроизводила. Офицер сам не очень искусно владел французским, его немецкий акцент делал говор точно похожим эльзасским.* Официант поставил чашку перед девушкой, забрав пустую, Хельстром кивком отпустил его. – А вы, я смотрю, наблюдательны.. Дидона предпочла промолчать. – Марсель - красивый город, я там был проездом в сороковом. Вы ,должно быть, скучаете? - он задержал взгляд на ее лице - Или Париж стал для вас домом? – Конечно, скучаю, офицер, - женщина взглянула на нетронутую чашку на столе и решила,что для нее лучше будет выпить этот кофе, хоть он и был заказан из чистого символизма – Но успешно адаптировалась в Париже - она глотнула горячий напиток и осторожно вернула на стол – Адаптировались? Редкий дар в наше время..Скажите, мадемуазель Беллероз, а в каком районе Марселя вы жили? Там есть одна улочка с необычным названием - он ухмыльнулся - Путь Ткачей, кажется? Или я путаю с Лионом? Дидона видела, как Дитер с трепетной осторожностью старается подкрасться к ней, поймать на маленькой неточности, – Я жила в районе Ле-Панье, ткацкая тематика это про Лион, офицер - на подобные вопросы она всегда отвечала с непоколебимой готовностью – Ле-Панье.. - он кивнул, что-то подтверждая для себя - Какой-то пролетарский район? – Верно - согласилась девушка Взгляд его скользнул вниз, к столу, где лежал блокнот. – Можно? - улыбка стала чуть заметнее – Возьмите - кивнула Беллероз. Дитер позволил себе чуть отступить от прежних светских манер, вежливо выходя за границы, когда решил залезть в чужой блокнот. С крайним интересом, листал страницы,он принялся за чтение последних заметок, полностью на французском на бумаге было написано следующее « Булгаков и Советская власть. Что жестокий коммунистический режим сотворил с писателем. », в статье рассказывалось о тяжкой судьбе драматурга, так как известен за пределами СССР он тогда был лишь по произведению «Белая Гвардия», а роман «Мастер и Маргарита» еще не был опубликован, все подробности были в основном слухами,что были известны ей и некоторым русским эмигрантам, статью вполне себе можно было назвать антикоммунистической, что хорошо поощрялось сторонниками национал-социализма, что так яростно ненавидели большевиков. – Булгаков, - произнес он,закрывая блокнот,но не возвращая, положил ладонь сверху - Интересная тема, откуда такой интерес к русскому писателю у французской журналистки? – Я уважаю всех писателей..Плюс,конечно , меня заинтересовали антикоммунистические настроения, я считаю нужным продолжать придавать огласку тому, как воистину ужасен коммунизм и советская власть, особенно в такое время..Нам нужно с этим бороться - доля правды ,действительно, присутствовала в этих словах,Дидона словно оживилась, произнося свою речь. Хельстром слушал не перебивая, когда она закончила, на его лицо обозначилось нечто напоминающее усмешку. – похвальная убежденность, мадемуазель - он подвинул блокнот обратно, ненадолго задержав пальцы на уголке. – Только вот странно..Булгаков - повторял Дитер фамилию,растягивая гласные - Я интересуюсь литературой, должен признаться. И что-то не припомню, чтобы это имя хоть раз мелькнуло в европейское прессе..Откуда вы о нем узнали? – Как упомянуто в статье, некоторые могут знать его по произведению «Белая гвардия», небольшим тиражом он выпускался во Франции, я купила его в поездке в Париж в небольшом книжном,мне было шестнадцать, но уже тогда меня заинтересовал Булгаков - взгляд ее приобрел хитрость - Да,это советский писатель, но ведь его взгляды во многом совпадают с вашими? Его усмешка стала заметнее. – Вы знаете что спрашивать, мадемуазель - он откинулся на спинку стула, – Да, пожалуй. Враг моего врага.. - Хельстром не закончил фразу, поднялся, поправил китель - Благодарю за компанию - он взял фуражку со стула, надел, взгляну на Дидону сверху вниз - Удачи с вашей статьей, мадемуазель. До встречи. *Паризер Цайтунг (Pariser Zeitung) (с нем. –«Парижская газета») – французская национальная ежедневная газета, выходившая с 15 января 1941 года по 16 августа 1944 года во время немецкой оккупации Франции во Второй мировой войне. * Ле Матин (Le Matin) («Утро») – это французская ежедневная газета, которая выходила в Париже с 1884 года и закрылась в 1944 году. В 1940–1944 годах, во время оккупации Франции и при режиме Виши, газета попала под жёсткий контроль властей: её использовали как инструмент пропаганды, она продвигала линию сотрудничества с нацистской Германией. В августе 1944 года, после освобождения Парижа, издание закрыли как коллаборационистское. *В XX веке слово «листок» в названиях периодики чаще всего маркировало издания малого формата: локальные городские газеты (например, «Московский листок», 1881–1918), узкопрофильные тематические выпуски (педагогические, церковные) либо оперативные малотиражные формы – «боевые листки» на предприятиях и в армии, стенгазеты *В Эльзасе исторически сложилось двуязычие: регион, неоднократно переходивший от Франции к Германии и обратно, породил особый языковой сплав. Местные жители говорили на эльзасском диалекте (алеманнском, близком к швабскому и швейцарскому немецкому), но в повседневной речи активно использовали и французский язык. В результате в речи эльзасцев – даже тех, кто в целом говорил по-французски, – сохранялись немецкие фонетические черты (например, более жёсткие согласные, грассированное «r»).