...would you kill me?..

      Бла-бла-бла.       По телевизору транслируют очередное тупое ток-шоу, которое я даже не смотрю, предпочитая ему «Гроздья гнева». Предыдущий постоялец, походу, забыл Джона Стейнбека здесь, когда собирал вещи и выезжал из мотеля, ведь я нашла его под подушкой; расправляла кровать, проверяла подушки на отсутствие клопов и под одной обнаружила приятную находку, те самые «Гроздья гнева» [к тому же по виду совсем новенькие]. Полагаю, прошлый владелец читал их перед сном и не придумал ничего гениальней, чем убрать книгу под подушку…       Мне стоит быть благодарной ему, ведь если бы не его забывчивость, я бы сейчас умирала со скуки. Или разлагала бы свой мозг, пялясь в экран телевизора; сейчас у него звук убавлен до минимума и голоса ведущих и участников, изредка перебиваемые рекламой, образуют успокаивающий белый шум. Он большую часть дня и весь вечер [теперь и ночь] не даёт мне почувствовать себя одинокой, пока я преданно жду возвращения Джона с очередной охоты. Надеюсь, с ним всё хорошо и он не ранен.       Несколько раз за весь день — и ещё столько же за последние пару часов — я брала в руки телефон, собираясь написать Джону, чтобы узнать, в порядке ли он и когда вернётся. Только так и не решалась. В голову навязчиво лезли леденящие до полного загустения кровь мысли вроде, — моё сообщение приходит в самый неподходящий момент, отвлекая Джона или наоборот, выдавая его укрытие монстру, из-за чего он погибает…       Понимаю, какой это бред. Джон прекрасный охотник. Сильный, опытный, опасный. Только всё равно не могу не волноваться за него.       «Было бы лучше, если бы я была с ним…» — эта мысль всё чаще приходит мне на ум и с каждым разом от неё всё трудней и трудней отмахнуться. Она превращается в навязчивую и до ужаса опасную в своей непредсказуемости идею, поскольку мне никак безопасно для себя не объяснить Винчестеру, почему я должна пойти с ним [и почему определённо не стану мешать ему своим присутствием].       Я не охотник на нечисть. Он это прекрасно знает, но вот о чём он даже не догадывается, — по своей природе, своей сути я именно что venator в самом неприемлемом для него и ему подобным смысле. Ведь предполагается, что моими victimas должны быть — и есть — люди. «Греха никакого на свете нет, и добродетели тоже нет. А есть только то, что люди делают. Тут одно от другого не оторвёшь. Некоторые их дела хорошие, некоторые плохие, вот и всё, а об остальном никто судить не смеет.»       Мои размышления вместе с вялым чтением прерывает вернувшийся Джон. Умудряюсь запутаться ногами в одеяле и чуть не упасть лицом в пол, когда быстро вскакиваю с кровати, спеша повиснуть у него уставшего на шее…       — Я скучала, — тихо шепчу Джону в грудь, прижимаясь щекой к холодной и, походу, испачканной [если не просто-напросто мокрой] куртке.       «И волновалась… Чёрт возьми, как же я волновалась за тебя! Если бы ты только знал, мой упрямый и самоуверенный venator…»       Разве всё это не злая ирония как она есть?.. Нечисть, влюблённая в охотника на ей подобных, боится за него, когда он уходит убивать ей же подобных; боится за того, кто, скорее всего, расправится с ней не поведя и бровью, если узнает, кто она на самом деле… …и после не прольёт по ней ни слезинки.       Порой не могу отмахнуться от мысли, из-за которой мне совсем не по себе и любить Джона становится до нестерпимого больно: «Такая история не может закончиться ничем хорошим, только не для двоих сразу…»       Ведь Джон Винчестер скорее признает человека bēstiam , mali spititum , чем позволит кому-то вроде меня просто уйти от него; остаться в живых.        «В душах людей наливаются и зреют гроздья гнева — тяжёлые гроздья, и дозревать им теперь уже недолго.»       — Ещё скажи, что волновалась, ирландочка, — мне хочется стиснуть между пальцами ворот джоновой куртки вместе с рубашкой и потянуть за них на себя, заставить его наклониться ко мне и искусать открывшуюся голую шею; впиться в неё и не оставить после себя живого, нетронутого места; изрыть глубокими следами от моих собственных зубов и заставить смуглую, покрытую морщинами кожу цвести всеми оттенками от слабо-красного до насыщенно-бордового, обязательно вкрадчиво шепча перед каждым следующим нападением: «Я ведь просила не называть меня так. У ирландочки, venator, есть имя…»       Трудно противиться искушению продемонстрировать Винчестеру такие наглядные последствия за его «щипание за рёбра» ради развлечения, на которое у него — «такого усталого после охоты» — всё равно находятся силы.       — Не скажу.       Приглушённую усмешку скорее чувствую [Джон стоит, уткнувшись лицом мне в макушку], чем слышу, об ухмылке догадываюсь сама. Мы оба молчим.       Готова поспорить на оставшиеся валяться где-то на полу «Гроздья гнева» [случайно уронила их вместе с одеялом, когда запуталась в нём], — Джон из тех, кто только внешне из упрямой гордости ведёт себя так, будто не замечает чужого беспокойства за него. Но на самом деле видит малейшее его проявление в том же взгляде или… том, как я, спотыкаясь о собственные ноги, бросаюсь встречать его, когда он возвращается. И зная этого человека уже порядка нескольких месяцев, не сомневаюсь в собственной победе в этом маленьком споре ни с кем, ведь в случае со старшим Винчестером, он очень много видит и намного больше ощущает…       У меня никогда не получалось долго обижаться, даже когда стоило бы. Вот и сейчас, чувствуя на себе крепкие объятия Джона и слыша, как тяжело и часто колотится сердце в его груди, прямо у меня под щекой, мой недавний порыв искусать ему всю шею стремительно сходит на нет. Возможно я слишком сильно люблю этого человека, чтобы тратить наше время на подобную глупость; и доверяю ему ещё сильней, чем люблю; воистину опасно, безрассудно, попросту глупо.       Порой мне хочется знать, относится ли Джон к нам также, как я?.. Мучает ли его тяжёлая мысль вроде «сегодня мы есть друг у друга, завтра одного из нас может не стать» или он не задумываясь о подобном просто живёт и наслаждается любым нашим совместным моментом, не важно каким?..       Иногда мне кажется, будто я только знаю о нём и совершенно не знаю его. Знаю о venator, опытном и опасном, безжалостном и пугающе целеустремлённом; знаю о Джоне Винчестере, потерявшем жену несколько лет назад и оставшемся с тяжёлой утратой на сердце и двумя маленькими сыновьями. И при этом понятия не имею, чем полнятся его мысли и душа; о чём он может думать и как относится к происходящему между нами?..       Ты одновременно так близко и так далеко.       — Как прошла охота?..       — Как и планировалось, — Джон выпускает меня из объятий и проходит в здешнюю спальню, где я и провела большую часть времени, ожидая его. — А ты… как провела день? Тот парниша с ресепшена не докучал тебе, пользуясь моим отсутствием?       — М-м-м, — тяну с ухмылкой и лёгкой, подначивающей издёвкой в голосе — кто-то ревнует?       Наши взгляды встречаются.       — Ни в коем разе. Куда ему до меня?       — Ну, до твоей уверенности ему определённо далеко… Как и до упрямства.       Вряд ли когда-либо произнесу это вслух, но порой мне нравится в Джоне это особое и исключительно винчестерское упрямство; правда временами оно всё чаще бесит до невозможного, только — по правде говоря — без него мне трудно представить себе того Джона, которого я и полюбила почти год назад…       Забавно осознавать, что будь он более покладистым, более простым, наверное, и безопасным, я бы даже не потрудилась запомнить его имя не говоря уже о том, чтобы мотаться с ним по всей Америке от мотеля к мотелю. Так недальновидно с моей стороны и опрометчиво, и глупо, и… Порой, глядя на спящего рядом venator, я пытаюсь понять, чем он настолько зацепил меня тогда?.. Чем вообще может зацепить мужчина вдвое старше, к тому же если он твой естественный враг?..       — О чём задумалась? — охотничья сумка тяжело падает на пол рядом с нашей кроватью. Вернее, рядом с той её частью, где Джон собирается сегодня спать.       — Ни о чём, — безучастно пожимаю плечами. Мне, наверное, должно быть стыдно [и временами мне действительно стыдно] за то, как легко у меня получается врать. Ещё и глядя в глаза, смотрящие на меня прямо сейчас так… по-особому.       — Значит уже засыпаешь сидя.       — Получается, да.       — Тогда не жди меня и ложись сейчас.       К сожалению Джона, я тоже умею быть упрямой.       — Я полночи ждала тебя с охоты и что, не потерплю ещё каких-то минут двадцать, пока ты в душе?       — Так бы и сказала, что просто боишься спать одна.       Как же мне хочется, чтобы всё действительно было так… просто… ♢♢♢       …но нет, ведь жизнь — будь она неладна — сыграла со мной злейшую шутку из возможных, — свела меня с охотником; с Винчестером. И теперь уже как-то поздно задумываться и пытаться понять, почему именно он или почему именно с ним?.. Просто так вышло; случайно полюбила его больше собственной жизни [и мне больно от того, насколько сильно меня же смешит мысль о том, что мой venator поставит меня выше собственных принципов…]       Ведь так оно обычно и бывает. Мы влюбляемся в тех, в кого не стоило, и закономерно от этой любви страдаем. И страдаем ещё сильней, когда пытаемся из неё отчаянно выпутаться. Так по-философски. Наверное. Не знаю…       Иногда мне хочется спросить саму себя, что же, чёрт возьми, я всё-таки действительно знаю, в чём всё ещё уверена, хоть немного?.. «Ничего и ни в чём, теперь нет…»       Звучит совсем не обнадеживающе.       В один момент мне попросту надоедает заниматься бессмысленным оттягиванием неизбежного [или я всего-навсего боюсь взять и передумать?..] и я прижимаюсь губами к шее не спящего, как и я, Джона, прежде, чем тихо-тихо прошептать в неё же:       — Не могу уснуть…       — Тебя что-то беспокоит?              От волнения в его голосе у меня начинает болеть сердце, хотя куда ему изнывать ещё сильней?..       «Может, прошлой жизни я была просто отвратительнейшим человеком и теперь вынуждена расплачиваться за свои грехи подобным образом?..»       — Не знаю, вроде нет, — пожимаю плечами и чувствую, как объятия Джона становятся крепче. Он прижимает меня к себе так близко, насколько только может. Мне будет не хватать подобного. — Видимо, сегодня сон решил проигнорировать нас обоих…       — Видимо. И как нам тогда быть?       — Дай подумать… Можем просто поговорить, — обычно после охоты и всего увиденного на ней у моего бедного venator проблемы со сном и он может часами валяться рядом со мной, пытаясь уснуть.       — Ну давай.       — Тогда, можно глупый вопрос?..       — Можно.       «Вот он, момент истины, Сальма…»       — А если… если бы я оказалась монстром, ты бы убил меня?..       — Не раздумывая.       Так странно, ожидать подобный ответ и… и всё равно быть неготовой к нему; будто подсознательно всё-таки осмелилась надеяться на совершенно иной исход и теперь закономерно напоролась на разочарование. Впрочем, вполне ожидаемое.       Возможно, мне стоит быть благодарной Джону за его честность, ведь он мог и соврать, если бы боялся обидеть меня, и тогда…       Мне не хочется даже думать, что было бы тогда.       — Но ты ведь не монстр, чтобы думать о таком, — Джон зарывается носом в мои растрёпанные волосы и, клянусь, мне в грудь будто накрошили разбитого стекла, ведь никак иначе у меня не выйдет описать эту чёртову боль.       Если бы ты только знал, Винчестер, как сильно сейчас заблуждаешься…       — Знаю, — оказывается, невероятно трудно улыбаться и делать вид, будто всё в порядке, когда это вовсе не так.       — А будь ты монстром, ты бы попыталась влюбить меня в себя?       — Не-а, будь я монстром и знай кто ты… убежала бы куда подальше. Ну или напала бы.       — А если бы не знала?       — То, скорее всего, сильно пожалела бы об этом…       Чуть отстранившись от Джона [перестав лежать, зарывшись лицом ему в шею], я смотрю в его кажущиеся совсем тёмными-тёмными из-за полумрака глаза, окружённые морщинами. Мне хочется запомнить их именно такими, — немного усталыми, смеющимися и смотрящими на меня так тепло и трепетно, и [пока ещё] как на человека. Нет, мне в принципе хочется запомнить того Джона Винчестера, который лежит сейчас рядом со мной; который смеётся над моей пугливостью при просмотре ужастиков; который не стесняется подпевать громче меня различным песням по радио; с которым я занималась любовью; который для меня в первую очередь просто Джон. Ведь когда я встречусь с Джоном Винчестером-охотником, — нашей относительно недолгой истории любви придёт конец.       В голову закрадывается пугающая мысль: «Будет ли он охотиться на меня в одиночку или объединится с сыновьями?.. Или Бобби?..» Мне трудно игнорировать ползущий под кожей холодный и шероховатый страх. Ещё трудней не думать о том, как меня будут гонять по всей Америке трое Винчестеров, ведь для Джона моя смерть, скорее всего, станет делом принципа. Смерть придёт, у неё будут твои глаза…       — Это точно, — Джон наклоняется и целует меня, его густая щетина приятно царапает кожу.       «Слишком рано думать о подобном. Надеюсь…»       Мои пальцы впиваются в винчестерские плечи и я тяну Джона на себя, слабо кусая его за нижнюю губу прежде, чем вновь поцеловать. Если бы только эта ночь могла длиться вечно… ♢♢♢ «Когда за тобой охотятся, ты вот ещё о чём думаешь — об опасности. Когда сам охотишься, этого и в мыслях нет, ничего не боишься.»