Не совершай ошибку

      Сначала появилось сильное чувство тревоги. Мои глаза были закрыты, и слышал я лишь легкий гул ветра — в остальном кругом была давящая тишина. И лишь когда мои щеки ощутили холод асфальта, по телу разлилась усталость.       Я открыл глаза.       Взору моему предстала какая-то темная подворотня. На секунду подумав, что все это очередной сон, явленный моей больной головой, я попытался встать, однако тело мое меня не слушалось. И я продолжал лежать, вслушиваясь в ветер. Он тихо выл, разнося по улице покой ночи и первые морозные мотивы — осень уже наступила. Пальцами я погладил асфальт — он был еще слегка влажный, видимо, от недавнего дождя. Усталость теплой волной окатила мои ноги, они ужасно сильно болели, будто израненные сотнями ножных ударов.       Как хорошо… в какой-то момент такая мысль промелькнула в голове. Лежи себе спокойно Бог пойми где, точечно сосредоточившись на ощущениях в теле. И все-таки было в этом странном явлении нечто успокаивающее, будто я там, где и должен быть. Вокруг ни души — не слышно рокота машин, людских голосов, громкой музыки, только я, на этом маленьком клочке холодного асфальта, приклеенный к земле, словно она меня постепенно впитывает, словно я сливаюсь с ней в одно целое.       Как хорошо…       Ты уже ощущал подобное и раньше. Лежа на полу собственной комнаты, оглядывая пустоту стен, точно так же касаясь горячими, липкими пальцами ламината. Ты слышал лишь биение сердца, что пыталось еще бороться за твою жизнь. Только усталости не было — ты вообще ничего не чувствовал, кроме жгучей ненависти.       Кого ты так ненавидел?       Для тебя это было всего-навсего игрой в одни ворота. Кричи не кричи, а голос твой заглушится в вакууме сознания, ты в кровавом пузыре, из которого нет выхода. Тебя никто не услышит. Так зачем же ты продолжаешь кричать?       Стоило ли оно того?       Черт возьми, где я?       Мысль эта эхом разнеслась в голове, и я резко подскочил. Тревога вернулась, а вместе с ней пропала и усталость. Ведь я только что был в своей комнате, а теперь стою здесь, посреди двора, без понимания происходящего. Кровь вскипела, во мне играл адреналин, ноги сами начали нести меня вперед. Может, я бродил во сне? Реальность ли это? Или я снова все напутал? В отчаянии щипаю себя за предплечье, но ничего не меняется. Бью несколько раз себя по щекам, но ничего не меняется. Со всей силы ударяю кулаком о ближайшую бетонную стену — боль электрическим током проходит по костяшкам, заставляя онеметь на мгновение всю руку.       Ничего не меняется.       Смотрю на свою руку — ладонь, скованная тканью черной перчатки, хранящая в себе засохшие следы моей собственной крови. Она дрожит, как и все мое тело в целом, и только сейчас я это замечаю. Дело ли во внезапной боли, или в холоде, но она точно движется в такт движениям моего тела, слегка топорно и тяжело, но все же я ощущаю ее. Значит, я действительно забыл, как оказался здесь. Меня это мало удивляет: в последнее время я часто забываюсь в собственных мыслях. Какой же идиот.       Встряхнув руку, провожу ладонью по стене, чтоб стереть остатки крови на перчатках, словно мне хотелось оттереться от ошибок прошлого, но алый цвет отпечатывается длинной полосой на бетоне. Зачарованно смотрю на эту картину: ироничная шутка со стороны Вселенной, она будто бы говорит мне, что я иногда не ототрусь от этих назойливых ошибок. Уличный фонарь освещает стену, и кровавая полоса, будто свежая, начинает течь вниз мелкими каплями, до самого низа, оставляя еще больше следов. Казалось, что стоит постоять здесь еще немного, как след начнет расползаться по стене огромной лужей, щупальцами закрашивая светлые, чистые участки, пока вся стена не будет измазана красным. А потом всё это перейдет на землю, окрашивая асфальт, забор, фонарь, деревья, пока вся улица, весь район, весь город не будет красным, пока весь мир не пропитаются моей кровью.       Такова цена моей ошибки?       Я моргнул, и картина, представившаяся моему изображению, исчезла, но след на стене все равно остался. Может быть, утром придет рабочий, и закрасит этот «узор» белой краской, стерев остатки меня на этой стене. Будет ли это означать, что моя ошибка исправилась? Может ли в целом другой человек исправить всё то, что я натворил когда-то?       Я еще раз провожу рукой по стене — вторая полоса появилась рядом, но уже не такая отчетливая. Третий раз — третья полоса, совсем слабая. Окончательно оттерев перчатку, я двигаюсь дальше, оставляя стену позади. Рано или поздно дождь смоет эту кровь, либо же кто-то ее закрасит.       А может, она так и останется здесь навсегда.       Твоя мать нашла тебя там, лежащего на полу. Ты не видел ее, но слышал ее голос — он надрывался, пытаясь привезти тебя в сознание. В конце концов ты лишился его, окунулся еще глубже во тьму, в которой так долго находился. Глубоко внутри себя ты бродил по темным комнатам, пытаясь отыскать свет, найти выход, одурманенный белыми крестами, написанными твоим же почерком на запястьях, думал, что за одним из таких крестов ты найдешь спасение.       Но его не было. Вместо него — лишь крики матери, что пробивались сквозь тьму и пустоту пространства, но ты будто пытался бежать от них подальше. Ведь ты же не просто так все это разрушил? Тебе действительно не хотелось никакого спасения, а может, для тебя именно этот шаг и был спасением.       Но ты принес только боль.       Эта боль навеки останется кровавым следом, и ты никогда не сможешь стереть его.       Некоторые ошибки не прощаются. Некоторые ошибки будут тянуться за тобой хвостом — всю оставшуюся жизнь.       Стоило ли оно того?       Я бреду дальше по улице, петляя по темным дворам. Я смог опознать свое местонахождение — старый город Гамла-стан, значит, скоро доберусь до Слотсбакэн-стрит, прямиком к площади. Мой небольшой провал в памяти заставил забрести меня слишком далеко вглубь города, до дома придется добираться часа два, не меньше. Что ж, у меня впереди целая ночь, можно будет прогуляться, если в очередной раз мое сознание не начнет меня дурить.       В какой-то момент я начинаю понимать, что окружающие меня улицы выглядят совсем по-другому. Нет в них движения, какого-то намека на бегущее время, словно все замерло. Листья на деревьях не шуршат, мелкие пакеты и бумажки не летают вокруг от ветра, лишь слабое мерцание огней в фонарях возвращает надежду на существование тянущихся медленно минут. В одну из таких минут я слышу слабый писк, доносящийся из карманов. Телефон.

«Где ты? Возвращайся домой как можно скорее, уже темно».

      Мама.       Будто бы ей есть дело. Будто бы я и так не блуждаю каждую ночь черт знает где.       Она беспокоиться о тебе. Она ждет тебя дома.       Контроль, плохо скрываемый под пеленой мнимой заботы. Что толку от моего возвращения домой, если дома все так же тихо и безжизненно, как на этих улицах? Какой смысл ей снова и снова видеть мое лицо, держать меня при себе рядом, как лишнее напоминание об ошибках прошлого, если можно оставить меня блуждать одного, авось со мной что-то случится, и больше не нужно будет делать вид, что она переживает обо мне.       Моя жизнь буквально одна сплошная ошибка. Я лишь хотел помочь ей избавиться от нее.       Но она все равно почему-то ждет меня.       Может, потому что она не считает тебя ошибкой?       Мысли мои прервал внезапный шум за спиной — звук удара жестяной банки об асфальт. Я обернулся, а источник шума прыгнул перед моими глазами, надыбавшись и издав протяжное мяуканье. Черный кот, что случайно задел хвостом нестабильно стоявшую банку из-под газировки, испуганно бежал в мою сторону. Взгляды наши пересеклись — его изумрудные глаза смотрели на меня осуждающе.       — А я тут причем? Сам виноват — надо было следить, куда идешь, — выдохнул я, хотя сам напрягся от звука не меньше него.       Кот прищурился и побрел мимо меня, напоследок фыркнув в мою сторону. Было нечто горделивое в его осанке, но он все равно продолжал идти, словно ничего не произошло. Надменная смелость, а возможно, самообман, ведь только что я читал страх в его взгляде, а сейчас он спокойно бредет по своим делам, и фигура его постепенная отдаляется, и тьма проглатывает его. Этот кот — точно как и я, одинокий и бездомный, но с неугасающей верой в то, что этот город принадлежит лишь ему одному.       — И тебе удачи, — буркнул я.       Решаю срезать путь через строительные леса возле одной из многочисленных жилых многоэтажек. Окна в квартирах не залиты светом, но большое количество мусора вокруг намекает, что жизнь здесь все-таки еще присутствует. Хотя и тишина кругом давит настолько сильно, что кажется, будто город вымер. Зайдя в одну из парадных, бреду вдоль бетонных стен, думая лишь об одном: хоть бы не наткнуться на людей. Я сейчас явно не в том состоянии, чтоб пересекаться с кем-то пусть даже и на мгновение. Холодный коридор был тускло освещен маленькой лампочкой, и в мыслях промелькнуло чувство вторичности – мне казалось, будто я уже здесь был.       Позади раздался скрип. Я обернулся, но увидел лишь железную дверь, что была слегка приоткрыта. В груди зародился комок паники, и все же я не стал обращать на него внимания – ветер, думал я, да, настолько сильный, что сам, будто невидимой ладонью, нажал на ручку двери.       Но паника моя не была беспочвенна.       Завернув за угол, я увидел жуткую картину: на полу валялись осколки из-под зеленых бутылок, прикрытые растерзанными картонными коробками. Несколько бычков и пустая мятая упаковка DJARUM. И все вокруг – в багровых пятнах. Кажется, здесь была отменная тусовка, закончившаяся поножовщиной. Не хотелось бы тут задерживаться.       Удар железной двери о стену резко вывел меня из состояния ложного спокойствия, и паника взяла верх. Из темноты коридора, из пустой комнаты вдали, на меня неслась фигура человека, рваными, корявыми движениями отсчитывая шагами каждый такт. Хриплые звуки доносились изо рта этого существа, и лишь приблизившись к свету, за долю секунды я смог подробнее разглядеть его – кожа его была сухой и дряблой, истерзанная шрамами, глаза искрились неестественным белым светом, вся одежда была в крови, а в руках оно держало некое подобие молотка. Существо бежало ко мне с явным желанием напасть.       Бой не заставил себя долго ждать. Оно приблизилось, занесло руку над моей головой, чтоб ударить, чтоб пробить мне голову, словно стеклянный шар, и я инстинктивно принял оборонительную позицию. Тело мое сковал страх, паника подкралась к самому горлу – не знаю, то были мои крики, либо же этого недочеловека. Я пытался врезать ему кулаком в лицо, но существо смеялось надо мной, будто мои удары не наносили ему вреда. Времени думать не было – кто оно, откуда здесь взялось, что это такое вообще? Мне удалось выбить их его рук молоток, но это не спасло ситуацию – фигура повалилась на меня, рот его, весь наполненный тошнотворной на запах жидкостью, пытался укусить меня, пальцы его тянулись к моим глазам. Давление на тело было колоссальным, будто существо весило несколько тонн – я перестал чувствовать нижнюю часть тела. Рык его исходил будто из груди, все его нутро кричало о том, что оно желает мне смерти, самой тяжелой, самой кровожадной. Как только его цепкие лапы добрались до моего горла, сжав до предела, я едва нащупал пальцами осколок, валявшийся на полу – и воткнул в его голову.       Фигура завыла, отпустив меня, и я на остатках адреналина побежал прочь дальше по коридорам, особо не думая, куда именно бегу. Я вбежал в одну из немногочисленных открытых дверей – то был вход на лестницу, - и устремился вверх. Если до этого момента я не желал видеть никого, сейчас же мне хотелось, чтобы хоть один зевака вышел из своей квартиры на шум, мне необходима была помощь. Защита. Объяснение. Но подъезд был пуст и тих. Я постучался в первую попавшуюся на пути дверь, но от грохота моих стуков она открылась сама, а тем временем существо – отвлеченная моим случайным ударом – вновь бежало ко мне, яростно размахивая руками.       Я юркнул в квартиру.       Такое ведь не в первый раз для тебя, да?       Я имею в виду драки за жизнь. И речь сейчас не о метафоричной борьбе за существование в этом мире, а вполне о конкретных ситуациях, когда вместо помощи ты получал лишь удары кулаками в лицо.       Он сейчас был один, а тогда их были толпы. Морально ты всегда был готов к тому, что тебе снова придется переживать удар за ударом, сначала от конкретных людей, а потом ты, запуганный, ожидал подобного и от случайных прохожих.       В голове твоей всегда был только один вопрос: за что? Что именно ужасного ты совершил, раз эти нелюди решили, что имеют полное право истязать тебя. Отличался ли ты от них, или же казался морально слабее? А может, все дело в том, что ты, привыкший всегда обходится компанией самого себя, совершенно не вписывался в их круг? В таком случае они лишь выбрали тебя жертвой своего маниакального желания самоутверждаться в силе. И все твои попытки дать отпор заканчивались лишь большей болью. Ведь их всегда было много.       А ты был один.       Я тяжело дышал, прижавшись спиной к двери. Не знаю, слышал ли тот монстр моего дыхания – мне казалось, что мой хрип разносился по всему городу. Я ощущал затылком движения там, за дверью, но боялся пошевелиться, вдруг это существо проломит хрупкую деревянную дверь и достанет меня, а из квартиры вряд ли будет безопасных выход.       Разве что через окно.       Шум в подъезде стих. Дыхание мое уровнялось. Лишь сейчас я задумался о том, что вот так беспардонно вломился в чужое жилье. Почему дверь была открыта? Почему этот монстр появился из ниоткуда и попытался меня убить? Почему единственный отголосок света я вижу лишь из ванной комнаты?       Стоп. Почему?..       Я встал (тело заныло из-за недавно нанесенных ударов) и направился к свету. Ответы на почти все мои вопросы предстали одной картиной – в ванной, под тусклым мерцанием вспышки, лежал мужчина, в воде цвета красного полусладкого. Едва различимый запах травки донесся до моих ноздрей, заглушенный запахом разлагающегося трупа.       Мрачно. Из всех квартир в доме, что могли защитить меня от монстра, я попал в квартиру человека, что не смог сам себя защитить.       На смену панике пришло успокоение. Почему-то этот образ человека в ванной наполнил меня безразличием. Кто он? Почему так поступил? Мне было плевать. В конце концов, если он так поступил, значит, на то были причины. Быть может, он совершил столько ошибок в своей жизни, что только это могло привести его к выходу. Надеюсь, он обретет покой.       Они всегда сбивались в кучу. Стайки голодных до чужой боли парней, что стояли за углом школьных ворот и поджидали, когда ты объявишься. Им не составило труда делать так почти каждую неделю. В конечном итоге ты привык к этим бесконечным дракам. Став старше, ты начал воспринимать это как своего рода ритуал, и даже начав давать отпор, смешки и маленькие удары в спину все равно остались в твоей жизни.       Ты стараешься этого не вспоминать, ведь одна только мысль кричит о твоей слабости. Почему ты не поставил их на место? Почему позволял так с тобой обращаться? Даже слово о том, что ты был одинок, не оправдывает твоего молчания. Ведь ты мог все это закончить.       Почему не остановил?       Взгляд падает на раковину. Там, в окружении пустых коробок от лекарств и лезвий, лежал пистолет. На секунду подумав о монстре, что поджидает меня за дверью, хватаю пистолет. Тяжесть оружия давит на руку, но странное чувство облегчения не отпускает. В этой квартире воздух кажется слишком спокойным и умиротворяющим. Дарит ощущение безопасности.       Чужая квартира. Пистолет. Труп в ванной.       Безопасность.       Закатываю глаза. Какой же бред.       Ты никогда не будешь в безопасности. Монстров слишком много вокруг. И не всегда они – те, что поджидают тебя сейчас за дверью.       Наши мысли порою опаснее монстров.       Только лишь сделав шаг за порог квартиры, я снова слышу утробный рык. Нечеловеческая сущность выбегает из-за угла – оно будто почуяло меня. Вслед за ней, с лестницы, я замечаю еще нескольких таких же – они все были одинаковы на внешний вид, и так же сильно жаждали меня убить. У некоторых были полые глазницы, из которых торчали острые шипы, а губы их растянулись в улыбке, зубы искривились, а языки испускали слюну – вязкую, капающую на пол, что растекалась под ними огромной лужей.       И все они неслись на меня.       Голос в голове кричал бежать вверх, дальше на лестницу. План был четкий, но расфокусированный в сознании из-за паники: добраться до лифта на самом верхнем этаже, выиграть немного времени, и спуститься вниз, надеясь, что монстры глупы и не станут следовать за мной по всем этажам. Умно? Глупо? Ноги сами понесли меня по этажам, я лишь изредка направлял пистолет в их сторону, но боялся выстрелить – то ли инстинкт самосохранения меня подводил, то ли я просто слабак, что не может даже в целях защиты выпустить обидчику пулю в лоб.       К счастью, до лифта я добрался. В отчаянии я бил ладонью по кнопкам нижних этажей, пока существа, спотыкаясь и кряхтя, пытались до меня добежать. Лифт медленно закрывал створки, успев поймать в свои объятия одного из монстров – он рычал, рука и голова его торчали, не давая лифту сдвинуться. Лишь в этом момент мне удалось взять себя в руки и сделать выстрел. Существо обмякло, из дыры в голове просочилась черная кровь. Зажав голову, створки перекусили шею монстра, выплюнув ее, словно мяч, прямо мне под ноги, и наконец, лифт поехал вниз. Мне удалось получить минуту спокойствия. До этого момента я мог лишь физически ощущать странный поворот событий, но активный мыслительный процесс будто застопорился. Что только что произошло? Все кажется слишком реальным, чтоб было лишь плодом моей больной головы. Звуки, запахи, прикосновения, боль – я все это ощущаю на самом деле.       Двери лифта открываются, и я снова выхожу в коридор. Возможно, мне все это привиделось, но пистолет в руке и пятна на толстовке говорят об обратном. Может, стоит вызвать полицию? Я явно сегодня убил… нечто. Но не посчитают ли меня в участке сумасшедшим? Еще могут приписать убийство того парня… Плохая идея, явно. С другой стороны, как еще по-другому я смогу выяснить хоть что-то о происходящем? За этими мыслями я не заметил, как стены в коридоре постепенно приобретали красный оттенок. Ох, этот кроваво-красный цвет. В последнее время я слишком много его вижу. Может, с моими глазами уже что-то не так? Может, я схожу с ума?       Рука тянется к двери, ведущей наружу, на улицу. К двери, что вся изранена – следы от чего-то острого шрамами заполонили ее сверху донизу. Стоит мне открыть ее – и вместо улицы я вижу очередную пустую комнату. Включаю фонарик на телефоне – и вижу перед собой еще одно существо.       Среди таких стаек всегда есть кто-то главный. Он, как вирус, обычно распространяет свои щупальца и заражает других. Обычно он – самый сильный, самый говорливый, самый смелый, и жаждет доказать это всем вокруг. Словно огромный паук, эти стайки плетут паутину, чтоб заманить в свою ловушку случайную муху – маленькое, хрупкое насекомое, что летает вокруг, нервируя своим присутствием окружающих, и пожирает объедки. Но муху можно прихлопнуть – даже нужно, от нее все равно никакой пользы. Поэтому люди больше любят пауков. Их боятся, они им неприятны, но пауки жрут таких мух – поэтому можно закрыть глаза на их присутствие рядом. Как хороши, оказывается, пауки, да?       Ты всегда был в плену паутины, а пауки лобызались перед тобой, насмехались, ожидая очередную пирушку. Ты был для них лакомым кусочком.       Потому что ты слаб.       Ты всегда был слаб.       Существо было трех метров ростом. Худощавое, голое тело, с уродливым лицом, с торчащими из спины и головы иглами, оно смиренно стояло, словно ожидая моего шага. Я затаил дыхание. Оно меня заметило? Я не мог дышать – я боялся, что стоит мне выдохнуть, как существо тут же понесется на меня. В лапах его я заметил бензопилу. Здесь не отделаешься маханием кулаков, я не уверен, поможет ли мне даже пистолет – стоит замешкаться, как резким рассечением воздуха монстр распилит меня пополам. Стало тошно.       Видимо, я все же издал какой-то звук (или же меня выдало потрясывание телефона в руке), но монстр завел бензопилу и стал надвигаться на меня. Мне нужно было бежать, но дверь позади меня захлопнулась, и я юркнул монстру под руку. Замахом руки он распилил трубу, что спокойно висела над дверью этой огромной комнаты – случайная жертва нашей странной стычки. Я споткнулся – мои ноги снова отказали, я опять почувствовал ужасную тяжесть внизу.       Существо приближалось. Рев бензопилы сжигал уши. Я выстрелил несколько раз, стараясь успокоить легкие, чтоб лучше прицелиться, но выстрелы улетали в молоко. Монстру было плевать на мои отчаянные попытки защитить себя – он занес бензопилу над головой. Секунда – и она разрежет меня.       И именно в эту секунду, сбоку, в голову монстра прилетает пуля. Бензопила падает из его рук, все еще заведенная, она разгрызает тело существа напополам, отрубая плечо, грудь, доходя до бедра. Я чувствовал, как кровь окропляет мне лицо, и запах гнилого мяса, смешанный с запахом бензина, пробивается мне в голову, кусая мозг. Монстр упал, и меня вырвало.       Где-то в глубине комнаты я заметил фигуру в белом халате.       А затем потерял сознание.       Муха может выбраться из плена, если перерезать паутину, закрывая пауку путь к жертве. В конце концов, лучший способ избежать битвы – пресечь путь наступления, а совсем не напасть первым. Ведь что может сделать слабая муха огромному, хищному пауку?       Ты тоже так думал. Поэтому терпел девять долгих лет. А потом паутина сама оборвалась – и ты был несказанно этому рад. Ты надеялся, чтоб больше никогда не увидишь этих ребят, что так любили издеваться над тобой все школьные годы. У тебя появился шанс все исправить – доказать кому-то, пусть даже самому себе, что ты не слаб, просто ситуация взыграла против тебя. Ты ни у кого не просил помощи – и жизнь решила впервые помочь тебе.       Совсем скоро твое желание стать сильнее даст свои плоды. Совсем скоро ты поймешь, что цена каждой твоей ошибки – золотой свет солнца, что будет ослеплять тебя каждый день. Боль отступит, вместо нее придет покой и осознание, что мир может наполнится яркими красками, и у жизни наконец-то будет хоть какой-то смысл. Я обещаю тебе, этот день наступит. Пусть он и закончится тоже в один момент.       Ты не слаб, Саймон Хенрикссон.       Не ошибайся больше.