VII. Дни взглядов и молчания

Лэйн.

«Трудно жить в неведении, когда каждый твой шаг — это попытка балансировать на грани.

Ты доверяешь, но страх всегда рядом, как тень.

И не знаешь, кто рядом с тобой —

человек или предатель в маске.»

"Djinotan -Lonely"

      Тусклый свет настенной лампы настойчиво мешал мне заснуть. В бункере свет практически никогда не выключался полностью — мерцал ровным, раздражающим свечением. Раньше, в подростковом возрасте, я не могла уснуть без хоть малейшего источника света. Боялась темноты, которая казалась мне абсолютной, бесконечной. Но сейчас? Сейчас я бы отдала всё, чтобы разбить этот проклятый светильник вдребезги. Чтобы хотя бы на миг погрузиться в тишину и полумрак. Но даже здесь, в этом бетонном гробу, где света и так всегда было в избытке, тьма почему-то казалась ещё страшнее.       В бункере не было окон, и из-за этого время теряло свою форму, свою логику. Я давно перестала понимать, сколько прошло дней или даже недель. Единственными моими «часами» была Анна, которая безмятежно посапывала на соседней койке. Иногда я ей искренне завидовала. Её дисциплине, режиму, внутреннему распорядку, которому она всегда следовала безупречно. А я? Я жила исключительно по собственным ощущениям. Если мой желудок молчал — значит, еда не была мне нужна. Если сон не приходил — я принимала это как должное, продолжала лежать, разглядывать трещины на потолке или слушать гул вентиляции. Иногда я забывала, что вовсе не спала, будто это было чем-то неважным, малозначительным. А когда мне всё-таки удавалось провалиться в сон, он был наполнен странными, обрывочными сюжетами, которые исчезали из памяти сразу после пробуждения, оставляя после себя лишь глухое, необъяснимое чувство.       Этот бункер был построен в самом начале апокалипсиса, когда у человечества ещё оставались иллюзии о спасении. Оснащённый по последнему слову техники тех времён, он должен был стать неприступной крепостью. У меня даже была небольшая брошюра — что-то вроде путеводителя, где подробно описывался каждый этаж, каждый корпус, каждый отсек. Такие же лежали в каждой комнате, словно это был не военный объект, а отель. Я читала её снова и снова, выучивая карту, словно от этого зависела моя жизнь. И, возможно, так оно и было.       Бункер уходил вглубь земли на двадцать этажей. Бетонные стены, стальные конструкции, аварийные системы жизнеобеспечения — всё это, как утверждалось в брошюре, могло выдержать землетрясение силой до восьми баллов. И, возможно, в техническом плане он действительно был крепостью. Здесь было всё: оружейные склады, лаборатории, медицинские блоки и даже небольшие плантации, на которых выращивали овощи из семян, найденных в Хранилище Судного дня. Картофель, пшеница, фасоль, шпинат, — скромный, но жизненно необходимый запас.       Но не стены определяют, насколько крепка крепость. Я видела, как трещины появляются не в бетоне, а в людях. В страхе, что копится, но которому некуда выйти. В отчаянии, что гложет изнутри, превращая тех, кто выжил, в тех, кто уже не живёт. И я сомневалась. Не в прочности конструкций, а в том, хватит ли у нас сил выдержать друг друга.       Я села на кровать, оторвавшись телом от жёсткого матраса. Тонкое покрывало не сохраняло тепло, и стоило мне поставить ноги на пол, как ледяной бетон пробрал до самых костей. Комната была крошечной, будто выверенной до миллиметра — две узкие койки, один стол, один стул. Минимум уюта, минимум личного пространства. В такой обстановке не расслабиться, не почувствовать себя дома. Скорее, это напоминало палату в психиатрической больнице, где пациенты существуют, но не живут.       Стены, обшитые специальным звукоизоляционным материалом, подавляли все звуки, словно мир снаружи перестал существовать. Здесь было слишком тихо — тишина, от которой начинало звенеть в ушах, делая её ещё громче, чем любой шум. Эти идеально белые стены, гладкие и без единой детали, сводили меня с ума. Не за что зацепиться взгляду, не за что ухватиться разуму. Казалось, что я нахожусь внутри стерильного кокона, который вот-вот сомкнётся вокруг, оставив меня совсем одну.       Я провела ладонью по покрывалу, натянутому до неестественной ровности. Здесь всё дышало искусственностью и пустотой, словно создано, чтобы подавлять волю, стереть эмоции. Воздух был тяжёлым, застоявшимся, несмотря на едва слышный гул вентиляции. Бункер не пах ничем — ни сыростью, ни жизнью, ни даже смертью. Здесь не было запахов, как и не было ощущения времени. Только стерильность. Только холодная, давящая пустота.       Там, за этими стенами, царила настоящая угроза. Чудовища, заражённые, мародёры — все эти твари, которые не знали жалости. Внешний мир стал полем битвы, где каждое мгновение пропитано страхом, а выживание зависит от секунды. Но, несмотря на весь этот ужас, за пределами бункера всё ещё оставалась жизнь. Она была жестокой, беспощадной, но в ней чувствовалось дыхание настоящего существования.       Свежий воздух, разрывающий лёгкие, дождь, барабанящий по броне машин, смывающий следы крови и грязи. Шум воды, живой и бесконечный, доказывающий, что мир ещё не умер. Эти простые вещи, которые когда-то были незаметны, здесь превращались в недостижимую роскошь. За стенами был шанс на свободу, пусть опасную, пусть мимолётную. А здесь, внутри, была безопасность. Но это не была жизнь. Это было лишь ожидание.       Я обулась в кирзовые сапоги, которые мне выдал Грег, и осторожно вышла из комнаты, стараясь не разбудить Анну. Коридор встретил меня тем же тусклым, холодным светом, что и всегда. Здесь он не гасился вовсе, создавая иллюзию времени, которого на самом деле не существовало. В воздухе витал слабый запах металла и пыли — постоянные спутники подземных сооружений.       Снаружи почти не было людей. Лишь редкие фигуры — несколько солдат, молчаливо проходивших по верхним ярусам. Их шаги были глухими, отточенными, будто отмеренными в такт невидимому ритму. Они скрылись за поворотом, и тишина вновь окутала бункер, такая плотная и давящая, что казалось, её можно потрогать руками. Даже мои шаги, едва слышные в кирзовых сапогах, эхом разносились по пустым коридорам.       Я подошла к перилам и облокотилась на холодный металл, глядя вниз. В этом месте всегда было странное ощущение — словно стоишь на грани чего-то огромного, чего-то, что тянется в бесконечность. Подо мной уходили вниз этажи, один за другим, уравновешенные таким же количеством этажей наверху. Всё было симметрично, идеально выверено.       Я подняла взгляд и заметила у самого потолка лёгкое движение — белые крылья. Каин. Он медленно, почти лениво разминал их, делая небольшие, осторожные взмахи. Конечно, в таком замкнутом пространстве ему не хватало места для полноценного полёта, но он всё равно пытался. Веки его были опущены, лицо задумчивое, сосредоточенное.       Я смотрела на его крылья, заворожённая их плавными движениями, словно сотканными из света и тьмы одновременно. Они вздымались и опускались, лениво ловя потоки воздуха, и в этот момент мне показалось, что Каин — не существо из плоти и крови, а часть чего-то неземного, недостижимого. Я задумалась: каково это — ощущать под собой пустоту, чувствовать, как воздух подхватывает тебя, даря абсолютную свободу? Каково это — знать, что ты можешь воспарить в любую секунду, покинуть это место, уйти от страха и ограничений? Если бы я могла летать, если бы у меня была такая же сила… Возможно, я тоже была бы кем-то значимым. Возможно, меня бы тоже замечали.       Внезапно он открыл глаза, и наши взгляды встретились.       Каин завис в воздухе, на мгновение застыв, будто раздумывая, прежде чем двинуться дальше. Но сейчас он смотрел на меня иначе. Не так, как раньше — без высокомерного превосходства. В этом взгляде было что-то другое. Что-то похожее на… понимание? Или, может быть, даже сочувствие?       Затем он взмахнул крыльями сильнее, и в следующее мгновение уже оказался передо мной. Он парил в воздухе, держа голову чуть наклонённой, будто изучая меня. Теперь наши глаза были на одном уровне.       — Не спится? — голос Каина прозвучал тихо, почти бесцветно, без намёка на сопереживание или интерес.       Я вздрогнула, отрываясь от своих мыслей, и посмотрела на него.       — Свет в комнате… он раздражает, — ответила я так же тихо, но в голосе прозвучала неуверенность.       Его взгляд прожигал меня, заставляя чувствовать себя неуютно. Казалось, что он не просто смотрит, а проникает внутрь, читает каждую мысль, вскрывает страхи. Я не выдержала и опустила глаза.       Каин продолжал парить передо мной, держа расстояние, но не отводя взгляда.       — Ян сказал… — он запнулся, едва слышно стиснув зубы при этом имени, — что вы раздобыли книгу.       Я вскинула голову, услышав знакомое имя. В груди что-то болезненно дёрнулось.       — Ян? — я нахмурилась, осознав, что не видела его с прошлой ночи. — Да, мы нашли её.       Пальцы сами сжались на холодном металле поручней, так крепко, что ногти почти впились в кожу. Воздух в бункере вдруг показался мне тяжёлым, спертым, давящим.       Каин слегка склонил голову набок, изучая меня.       — Его имя так тебя встревожило? — в голосе не было насмешки, но в глазах блеснуло что-то похожее на сомнение. Или… грусть?       — Нет, просто… — я запнулась, подбирая слова. — Мы едва добрались сюда. И я не видела его целый день. Хотелось бы убедиться, что с ним точно всё в порядке.       Каин медленно моргнул, а потом процедил сквозь зубы:       — Несомненно.       В глубине его зрачков вспыхнул красный огонь, и с каждым мгновением он разгорался всё ярче.       — Пастор пока не подозревает вас, — сказал он медленно, с явной неохотой, — но будьте начеку.       Ангел на мгновение замолчал, а потом добавил чуть тише:       — Вместе.       Я смотрела на него, пытаясь понять, почему эти слова дались ему так трудно.       — Спасибо, — едва слышно произнесла я.       Каин не ответил. Он резко взмыл вверх, растворяясь в темноте бункера, оставив меня одну.       Каждая девушка, что видела Каина или Пилеона, замирала в восхищении. Они ловили каждое их движение, каждый взгляд, жаждали хотя бы мгновения их внимания. Бессмертные были выше нас не только физически — они будто существовали в иной реальности, недоступной, далёкой, манящей. Их идеальная кожа, безупречные черты лица, грациозные движения — всё в них кричало о превосходстве, которое невозможно игнорировать. Они были словно боги среди смертных, и это осознание вызывало смесь зависти и обиды.       Но что скрывалось за этой совершенной оболочкой? За их хладнокровными взглядами и безупречной осанкой? В их красоте не было тепла, в их совершенстве — жизни. Они смотрели на нас с безразличием, видели лишь жалкие, слабые существа, которые слишком быстро гаснут. Для них мы были всего лишь тенями, пустыми оболочками, умирающими задолго до того, как они успевали нас запомнить.       Я задумалась: хоть кто-то из них вообще видел в нас нечто большее? Хоть кто-то испытывал к нам нечто, кроме презрения или покровительственного любопытства? В глазах Каина мелькнуло что-то похожее на грусть, но я не была уверена, не обманывает ли меня воображение.       Моё тело напряглось от странного, почти болезненного ощущения. Будто кто-то не просто смотрел, а проникал в меня взглядом, рассекая оболочку мыслей, ковыряясь в сознании, словно заглядывая в самую суть. Я начала метаться глазами по этажу, пытаясь понять, кто это, пока наконец не встретилась с ним. Ян.       Он стоял по ту сторону, через пропасть в несколько этажей. Его фигура терялась в полумраке, почти сливаясь с тенями, и, возможно, именно поэтому я не сразу его заметила. Ян всегда был таким — безмолвной, незримой тенью, которая появлялась тогда, когда ты меньше всего этого ожидал. Он опирался на перила, чуть сгорбившись, и медленно затягивался сигаретой. В тонком свете мерцающих ламп дым от сигареты поднимался вверх, растворяясь в тяжелом, спертом воздухе бункера.       В бункере было запрещено курить, но Ян не следовал правилам. Как он вообще смог добыть сигареты? Эти мысли всё не покидали меня, пока я наблюдала, как он неспешно затягивается, его взгляд устремлён в пустоту, а из белого дыма, медленно поднимающегося к потолку, складывались причудливые формы. Вокруг царила тишина, но эта сигарета, курящаяся в его руках, нарушала её, как явное противоречие всем законам безопасности.       Там, среди развалин Оксфорда, кишели твари — заражённые, мутанты, отродья, которым не нужно было ничего, кроме крови. Чтобы добраться до внешнего мира и взять эти сигареты, ему пришлось бы рисковать жизнью, проходя сквозь опасные участки, наполненные чудовищами. Выбраться туда означало одно — быть на волоске от смерти. Ян никогда не был безрассудным, его всегда отличала хладнокровная осторожность и расчет. Но сейчас, стоя здесь, он казался таким спокойным, будто не было никакой опасности вокруг.       И всё же, он стоял здесь, неспешно курил, и его взгляд был направлен на меня. В его глазах было что-то такое, как будто он видел меня насквозь — не просто внешнюю оболочку, но всё, что я скрываю глубоко внутри. Это был взгляд, который пробирался в самую душу, вскрывая все тайны и вопросы, которые я пыталась скрыть. Я не могла понять, что именно он видел, но от этого взгляда мне становилось неудобно. Как будто я была открытой книгой, страницы которой он уже прочитал, и теперь он знал обо мне больше, чем мне хотелось бы.       Он видел нас. Меня и Каина.       Ян смотрел пристально, выжидающе. Не осуждал открыто, не проявлял эмоций, но его взгляд… В нём читалось что-то едкое, неясное. Словно он в очередной раз играл со мной в горячо-холодно, давая понять, что замечает всё, но не собирается ни в чём признаваться. Это была его любимая игра. Он мог обнять меня так крепко, что, казалось, никогда не отпустит, а затем убрать руки, будто я была чем-то случайным, незначительным. Он мог следить за мной, не спускать глаз, быть рядом, но как только я делала шаг навстречу — он исчезал, оставляя меня в этом вечном зыбком ощущении неуверенности.       Я не была вещью, которой можно пользоваться, когда удобно. Никогда. И всё же он обращался со мной именно так. Иногда заботливый, иногда холодный — как будто я была чем-то временным, ненадёжным. Я доверяла ему, но он… Он либо не мог, либо не хотел доверять мне в ответ. Возможно, Ян просто пытался оградить меня, не давал лишних надежд. А может, его сердце уже давно принадлежало кому-то другому, и я это понимала, даже если не хотела признавать.       Но что мне было важнее — правда или надежда?       Я не могла разобраться в своих чувствах. В этом мире, где каждый день мог стать последним, любовь была опаснее смерти. Она привязывала. Она заставляла бояться. А страх за другого — слабость, которую нельзя себе позволить. Возможно, Ян чувствовал то же самое. Возможно, именно поэтому он держал дистанцию.       Но разве без привязанностей мы бы выжили? Разве не ради кого-то мы ещё дышали, сражались, цеплялись за жизнь? Разве смысл существования не в том, чтобы жить не только для себя, но и для другого?       Я хотела его понять. Или, возможно, просто пыталась найти оправдание. Может, он был единственным, кто проявлял ко мне заботу. Но нет.       «Глупая ты, Лэйн.»       Кто-то просто предложил помощь, а ты уже накручиваешь себя. Одиночество делало своё дело, заставляя видеть в простых жестах то, чего там никогда не было. Или, может быть… то, что он сам боялся показать?       Ян не отводил взгляда.       На яхте его строгость казалась мне раздражающей. Он вёл себя слишком серьёзно, постоянно отдавал приказы, учил меня, словно наставник. Его тон был резким, а слова — порой колкими. Тогда мне казалось, что он просто пытался держать дистанцию, показывал, кто здесь главный.       Но теперь, оглядываясь назад, я начинала видеть в этом нечто большее. Под маской язвительных ухмылок и жёсткости скрывался человек, который не мог позволить себе проявлять слабость, но всё же заботился. Возможно, он видел во мне неопытную девочку, которую нужно было подготовить, закалить, сделать сильнее. Или же… он просто проявлял заботу так, как умел.       Тогда я злилась, не понимая, зачем ему всё это. Но сейчас, после всего, что произошло, я уже не была уверена, что моё раздражение было оправданным. И, возможно, единственной его слабостью было то, что он пытался меня уберечь.       К Яну подошёл Ноа и что-то сказал ему. Я находилась слишком далеко, чтобы расслышать, но видела, как Ян едва заметно кивнул, не отводя от меня взгляда. Его глаза удерживали меня, словно капкан, и я не могла не ответить на этот немой вызов.       Ноа проследил за его взглядом, наткнулся на меня и на секунду замер. Затем в его лице что-то изменилось — словно он вдруг понял нечто важное.       Как же мне его не хватало.       Я не думала, что смогу так привязаться к ним — ко всем, с кем пришлось пройти этот путь. Но теперь, когда нас разлучали лишь стены этого проклятого бункера, пустота внутри меня постепенно наполнялась. Мы не были связаны кровью, но они стали моей семьёй.       Мне не хватало хриплого смеха Лестера, его неизменных шуточек, которые спасали даже в самые безнадёжные моменты. Не хватало стряпни Ноа, запаха старых консерв и похлёбки, которую он всегда готовил с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела наша жизнь. Не хватало Анны с её бесконечными разговорами и лёгкостью, которая делала даже этот мрачный мир чуть теплее. Я скучала по Грегу, по его молчаливому пониманию, по редким, но таким ценным словам поддержки. По Дмитрию и его спокойной уверенности.       Мы все были кусочками одного большого пазла. А Ян… Ян был той последней деталью, без которой картина никогда не сложится.       Я развернулась, зная, что он не отвёл бы взгляд первым. Ян всегда смотрел до конца.       Я бесшумно прокралась в комнату, стараясь не разбудить Анну. Осторожно прикрыв за собой дверь, я направилась к столу. Шкафчик открылся с лёгким щелчком, и я быстро вытащила оттуда записи и книгу.       «Носить её в открытую — слишком опасно. Могут заметить.»       Быстро соображая, я стянула наволочку с подушки и бережно завернула в неё книгу. Теперь она выглядела, как обычный свёрток, но меня всё равно не покидало чувство, что это слишком рискованно.       «Что ж, за находчивость можно поставить высший балл, а вот за скрытность…»       Это было лучшее, что я могла придумать на ходу. Под рукой у меня были только сменное постельное бельё, карандаши и блокнот — ничего, что могло бы действительно спрятать запрещённую вещь.       Я на мгновение задержала дыхание и оглянулась, прислушиваясь.       Я тихо выдохнула, глядя на спящую Анну. Она лежала, отвернувшись к стене, её дыхание было ровным и размеренным. В слабом свете лампы её лицо казалось бледным, усталым, но спокойным. Я знала, что в последнее время она почти не спала, постоянно находясь на грани изнеможения. Наверняка, даже во сне её мысли метались где-то между тревогой и надеждой. Она никогда не говорила этого вслух, но я видела, как её съедает чувство вины за Ника. Анна всегда казалась самой стойкой из нас, но даже она имела предел. Я хотела верить, что ей снилось что-то хорошее, что хотя бы во сне она могла найти передышку.       Последние несколько дней отряд прочёсывал местность в поисках Ника, но безрезультатно. По словам Анны, они искали его в разрушенных зданиях, в подземных переходах, на покинутых станциях метро — везде, где только можно было укрыться. Но каждый раз их встречала лишь пустота, обугленные стены и следы чужого присутствия. Порой казалось, что он был рядом, что ещё немного, и они его настигнут. Но стоило приблизиться — и он снова исчезал, оставляя за собой едва заметные намёки на своё существование. Это было похоже на игру в кошки-мышки, только отряд не знал, кто здесь охотник, а кто жертва. Чем дальше заходили поиски, тем яснее становилось — Ник либо давно скрылся в другом направлении, либо он стал частью этих руин.       Если Ника не оказалось в Нью-Йорке, значит, он затаился где-то поблизости. Мы все были уверены в этом. И какими наивными мы оказались. Как далеко он мог зайти? Был ли он ещё жив? А если да… почему он скрывался? Что он пытался доказать — себе или нам? Я начинала задумываться, что мы знаем о Нике далеко не всё.       Нью-Йорк больше не был городом. Только руинами и смертельной ловушкой. В нём не осталось ничего, кроме эха прошлого, которое всё ещё витало в разрушенных зданиях. Когда-то здесь кипела жизнь, улицы были переполнены людьми, огни небоскрёбов озаряли ночное небо. А теперь — только тьма, грязь, пустые дома, наполненные только шёпотом ветра и стонами тех, кто не успел выбраться. Мы ходили по этим улицам, словно призраки прошлого, стараясь не задерживаться, не вдыхать слишком глубоко, не поддаваться иллюзии, что где-то здесь всё ещё есть жизнь.       А Ник… Он водил нас за нос, дёргал за нити, словно опытный кукловод. Он знал, что мы за ним пойдём, знал, как оставить след, но при этом не дать себя найти. Может, это была его игра. А может, он просто боялся. Боялся, что если мы его найдём, нам не понравится то, кем он стал.       Отряд наткнулся на небольшую группу заражённых. Анна рассказывала, что бой был ожесточённым, пришлось отбиваться дольше, чем они рассчитывали. Заражённые становились всё быстрее, всё яростнее, словно с каждым днём их голод лишь усиливался. Они уже не просто бродили в поисках добычи, а действовали сообща, нападая стаями, как хищники. Один промах — и ты уже окружён, отрезан от выхода, с загнанным в угол сердцем, бешено бьющимся в груди. У Анны был порез на щеке и небольшой синяк под глазом, но даже она говорила, что им повезло. У других были раны посерьёзнее, но, к счастью, обошлось без потерь. Однако каждый новый бой напоминал, что это всего лишь вопрос времени.       Я поднималась по лестнице, двигаясь вверх по этажам. Вспомнив чертежи бункера, я попыталась сориентироваться — если память не подводила, где-то на седьмом этаже должен был находиться читальный зал. Или, по крайней мере, что-то похожее на зону отдыха. Холодные бетонные стены вызывали у меня лёгкое отвращение. Казалось, что я нахожусь в запечатанном саркофаге, заключённая в сером, бесконечном лабиринте. Будто я была чем-то, что нельзя выпускать наружу.       Странные мысли. Странные ассоциации.       Я крепче сжала книгу, ускоряя шаг. Не хотелось привлекать внимания.       Читальный зал вряд ли был популярным местом среди военных, но я не могла быть уверена, встречу ли там кого-то.       Открыв двери с мягким щелчком, я тихо прошлась вдоль столов, стараясь не шуметь. Свет включился автоматически, но был тусклым, едва освещая пространство. Одна из лампочек мерцала, словно сигнализируя о своей неисправности. Всё вокруг казалось немного забытым, как если бы это место давно не использовалось, как бы оставлено в ожидании чего-то. Ощущение тишины было почти материальным, заполняя каждый уголок комнаты.       Я приостановилась у одного из столов, держа книгу в руках, и в очередной раз осмотрела зал. Он выглядел как пространство, оставшееся от былого времени, заброшенное, но не разрушенное. Некоторые столы были покрыты пылью, другие — совершенно чистые, как будто кто-то в последний раз проводил здесь уборку несколько дней назад. Я не могла не подумать, как много людей, как много историй когда-то было связано с этим местом. И теперь, всё оставалось просто немым свидетелем прошлого.       Я аккуратно положила книгу на стол и включила настольную лампу. Её свет оказался мягким и тёплым, создавая уютную атмосферу, если это можно было назвать уютом. Сев на твёрдый стул, я перевела взгляд на страницы, мои глаза сразу поглотили текст, и удивление наполнило меня — голова была ясной, а мысли не сбивались. Мне не хотелось останавливаться, не было ощущения перегруженности или усталости. Наоборот, я ощущала, как слова заполняют меня, а сама книга увлекала, будто растворяя всё остальное вокруг.       Я аккуратно провела пальцами по корешку старой книги, словно приветствуя её, и едва слышно прошептала:       — Ну здравствуй.       Слова не успели полностью покинуть мои губы, как руны, вырезанные на её обложке, словно откликнулись. Мгновенно они словно засияли тусклым, но ярким светом, а тонкие прожилки, изящно пересекающие обложку, начали пульсировать в такт моему сердцу. Было странное ощущение, что книга была не просто предметом, а живым существом, как будто она дышала, как будто была кем-то, а не чем-то.       Я раскрыла её на нужной странице и снова погрузилась в изображения. На рисунке Асмодей предстал как мудрец — высокий, величественный, в окружении почтительных людей, которые склонялись перед ним, вздымая руки, словно предлагая свои жизни или свои молитвы. Это было не просто изображение — это была сцена, полная силы и загадочности, словно она хранила в себе историю, затмевшую время.       Мои пальцы легли на строки текста, и я начала осторожно водить указательным пальцем по рельефным буквам. Подушечки пальцев ощущали их неровность, как если бы эти слова были написаны не обычными чернилами, а вырезаны прямо в ткани самой книги. Я закрыла глаза, позволив своим чувствам раствориться в этом рельефе. И вдруг почувствовала, как текст начинает становиться частью меня, как будто он сам, без усилий, начинает плыть в моем разуме, наполняя меня его смыслом.       Но этого было мало. Я знала, что не смогу раскрыть всю правду, если буду ограничиваться только латынью. Сомнения терзали меня, и, несмотря на все усилия, что-то не сходилось. Что, если в другом переводе будет сказано то же самое? Что, если этот странный ритуал соития действительно будет единственным способом, который я смогу использовать, чтобы понять, что происходит? Но здравый смысл отказывался принимать эту мысль. Это было нелогично. Совершенно нелогично.       Если Асмодей стремился совратить даже ангелов, доказать, что порочность заложена в каждом существе, даже в самых небесных, то зачем ему было бы доказывать демонам, что они порочны? Разве их природа сама по себе не была уже воплощением изощрённой тьмы?       Я посмотрела на руну в верхнем углу страницы.       — Асмодей ставит метки тем, кто заключает с ним сделку, — прошептала я, вглядываясь в её ветвистые линии. — И разорвать эту сделку будет невозможно.       Мои брови нахмурились, а взгляд стал ещё более сосредоточенным. Я пыталась разобраться в значении этого знака. Но, несмотря на все усилия, я всё ещё не могла понять, что же стояло за этим древним символом. Я перевернула страницы, чтобы дойти до раздела, написанного на древнеангельском языке.       — Всё же мне лучше начать с Анхеи, а потом уже обратиться к Каину, — произнесла я вслух, продолжая вглядываться в новую руну.       Здесь знак был совершенно иным. Если в разделе на латыни руна напоминала ключ, с каплевидным держаком и тонкой ножкой, то здесь она была схожа с крыльями, или же с изогнутой звездой, украшенной завитушками.       Я вновь нахмурилась, и, с чувством беспокойства, перевернула ещё одну страницу, на этот раз уже на демоническом языке.       — А здесь руна напоминает глаз. Глаз, который всё видит, всевидящий, — сказала я, поправив волосы и собирая их в хвост. Тот же взгляд, с которым я рассматривала каждую деталь книги, не отпустил меня.       Каждая руна, каждая строка… Всё как будто шептало мне что-то важное, но что именно — я ещё не могла понять.       — Мне стоило бы перерисовать символы в блокнот, чтобы внимательнее изучить их. — Взяв карандаш, я начала вырисовывать каждую деталь. Символы были достаточно простыми, но тревога не отпускала меня. Я боялась, что если я хоть немного ошибусь, все мои усилия окажутся напрасными.       — В этой книге явно не будет пункта о том, как разорвать контракт, если Асмодей решит меня провести, — пробормотала я себе под нос, усмехнувшись от собственных слов.       Я снова пересмотрела свои каракули, пытаясь понять, что они могут означать. Но каждое изображение, каждая линия казались важными, и в то же время их смысл был далёк и неясен. Для каждого существа предназначены свои метки, но в этой книге было что-то странное, тревожное.       — Я видела один из этих рисунков на стене, когда Борис проводил обряд под церковью в Роткове, — голос Киры застал меня врасплох. Я резко обернулась и встретила её взгляд. Девушка стояла в двух шагах за моей спиной, пристально наблюдая за мной. Кира нахмурила брови и отвела взгляд, как будто моя реакция не понравилась ей.       — Зачем ты так пугаешь? — с раздражением спросила я, быстро закрывая свои записи перед ней.       Когда я повернулась к девушке, заметила, что Кира сделала шаг назад, но затем сглотнула и как ни в чём не бывало продолжила:       — Я подошла к тебе и спросила, не нужна ли тебе помощь, но ты не ответила.       Она скрестила руки, словно готовясь к защите. Мне казалось, что её поза выражала какую-то настороженность, будто я была чем-то чуждым для неё.       — Я не слышала, как ты подошла, — отмахнулась я, снова возвращая внимание к книге.       — Я наблюдаю за тобой уже минут сорок, не меньше — её слова сбили меня с толку. Я была уверена, что здесь сидела не больше десяти минут. Видимо, мне действительно стоит быть более внимательной, когда погружаюсь в переводы.       Кира сделала шаг назад, направляясь к выходу, когда поняла, что сейчас мне было не до неё.       — И да, — она остановилась на пороге, — пастор может и не часто выходит из своей комнаты, но его преспешники наверняка бродят здесь по коридорам. Тебе следует быть осторожнее. Он хоть и умалчивает о книге, но… я бы не рисковала сидеть так открыто.       С этими словами Кира поспешила покинуть комнату отдыха, будто кто-то заставил её помочь мне, но она не жаждала этого. Чувствовалось, что её участие было скорее вынужденным, чем искренним.       Мне было жаль её, насколько я умела жалеть людей. И если раньше меня раздражало её поведение, её отношение ко мне и то, как она следовала за Дмитрием, словно верная тень, то сейчас я ощущала лишь сожаление. Она была потерянной душой, искала куда-то примкнуть, найти хоть какое-то убежище, место, где её примут без вопросов и осуждений. Она жаждала быть замеченной, любимой, чтобы кто-то хоть когда-то вспомнил о ней, если с ней вдруг что-то случится, если она не доживёт до нового начала, которого она так желала.       По нарастающему шуму в коридоре я поняла, что пришло время завтрака. Остальные, кто смог выжить, начали выходить из своих комнат.       Мне не хотелось думать о погибших. Я даже боялась представить, что происходило на поверхности. Растерзанные тела? Или это была просто пустая разруха, пропитанная кровью и пеплом? Возможно, отродья забрали их, утащили в свои гнёзда, чтобы полакомиться свежей плотью. А позже, оставив только разрушения и боль в память о том, что было.       А что, если Ян так бы и не успел? Что, если среди спасённых я не увидела бы его взгляда, не нашла среди тех, кто остался в живых? Мы все были на волоске от гибели. И мысли о том, что Ян может быть потерян навсегда, заставляли меня чувствовать холодную тревогу в груди.

┈───~❧❦✝❦❧~───┈

      Зайдя в свою комнату, я быстро захлопнула дверь за собой.       Мои шаги были быстрыми, когда я выходила из комнаты отдыха, надеясь, что никто не заметит книгу, спрятанную в наволочке. Даже сейчас мысль о том, как я тайком ношу её, казалась мне нелепой и смешной.       — Лэйн! — внезапно воскликнула Анна, которая переодевалась в новую форму. Она судорожно выдохнула, будто освободившись от короткого испуга, когда заметила, что в комнату зашла именно я.       — Это я, не переживай, — мой голос был тихим и немного виноватым, я не хотела её пугать.       Анна посмотрела на свой новый комбинезон, её лицо исказилось в недовольной гримасе, и она прошипела под нос:       — Он ужасен. Мои штанины волочатся по полу! А рукава висят, как у несчастного Пьеро!       — Тогда мне стоит раздобыть для мандолину? — я слегка улыбнулась, надеясь хоть как-то развеять её раздражение.       Анна лишь фыркнула, но начала заправлять длинные штаны в ботинки, явно больше раздражаясь не на внешний вид, а на неудобство. Рукава она закатила до запястий, а на талию затянула ремень, потянув его ещё туже.       — Так я хотя бы не выпаду из этого костюма, — пробормотала она, решая проблему с одеждой.       После того как она закончила, Анна повернулась ко мне и мягко предложила:       — Идём на завтрак, нам следует подкрепиться перед сегодняшним собранием. — Она обняла меня за плечо, и в её жесте я почувствовала тепло и заботу. Как будто, несмотря на всё, что происходило вокруг, она всё ещё была рада видеть меня.       — Тебе тоже нужно набраться сил. Только, погоди минутку.       Я отошла от Анны, пытаясь найти, куда можно было бы спрятать книгу. Мой опыт с книгой Апокалипсиса ещё не стерся из памяти — я оставила её без присмотра и в итоге потеряла. Но и являться с ней на виду сейчас было бы глупо, это всё равно что читать её прямо перед Пастором.       Анна заметила мой задумчивый взгляд, метающийся по комнате в поисках укромного места. Просторное помещение было почти пустым, и каждый предмет, который не был белым, казался чуждым, выбивающимся из общей картины. Вдруг мне стало так, как если бы я оказалась в психиатрической больнице, среди белых стен и безжизненной тишины.       — Может, тебе стоит оставить книгу в кабинете генерала? — предложила Анна, так же осматривая комнату в поисках места для тайника. — К нему вряд ли кто-то сунется.       Я задумалась, как бы это было разумно, но вспомнила, что кабинет генерала делили с Донован и… как его там, капитан Уэльс.       — Разве он не делит его с Донован и смотрителем бункера? Как же его звали… — я попыталась вспомнить имя, перебирая его в голове, — Капитан Уэльс.       — Да, но у него есть свой стол, — уверенно ответила Анна.       — Это была бы хорошая идея, если бы не моё доверие к Донован, — ответила я, чувствуя лёгкое сомнение.       Анна смолкла, её губы сжались в тонкую линию. В её глазах мелькнуло нечто личное, что заставило меня на мгновение почувствовать её неуязвимость. Донован была человеком, которому она доверяла без оговорок, как семье.       — Мы на одной стороне, Лэйн. Тебе незачем переживать, — произнесла она тихо, но уверенно, взгляд её был полон силы, словно она пыталась передать мне всё тоже самое мне.       Так или иначе, Донован управляла бывшей базой «Сибирь», где я работала криптографом, и её власть была безоговорочной. Она была женщиной, которая умела вести и принимать решения, но её манера общения оставляла желать лучшего. Каждый раз, когда она обращалась ко мне, её слова, наполненные насмешкой и презрением, буквально пронзали меня. Это было как холодное орудие, которым она пыталась убедить всех, что она в разы выше и умнее всех нас, включая меня. Она всегда выставляла свою власть напоказ, а я становилась для неё объектом для того, чтобы её превосходство ощущалось ещё сильнее. Я не могла понять, почему она так относилась ко мне, и, честно говоря, мне было неинтересно искать ответ. Мой долг был в другом, в том, чтобы делать свою работу и надеяться, что смогу избежать лишних столкновений с ней.       — «Такому бестолковому и бескостному созданию, как ты, я бы даже судьбу своего седого волоска не доверила», — смеялась она надо мной, намекая на мою невинность. Эти слова звучали как приговор, не заслуживающий ответа, но она явно ожидала, что я что-то скажу в ответ. Но что я могла сказать? Она была властью на базе, а я — всего лишь пешкой в её игре. У меня не было права перечить ей. Всё, что оставалось, это тихо выслушать и принять её критику, зная, что в её глазах я ничего не значила. В глазах Донован я была просто пустым местом, которое она могла заполнять своими уничижительными словами. Мне оставалось лишь молчать и работать, ведь её мнения не изменишь, а разжигать конфликт не было смысла.       «Более безответственного существа, чем ты, я ещё никогда не встречала.»       Эти слова эхом звучали в моей голове. В её глазах я была только проблемой, тяжёлым грузом, который не стоило брать на себя. Но разве это значило, что она была права? Конечно, её слова болезненно резали, но со временем я научилась не обращать на них внимания. Я знала, что, несмотря на её презрение, я была полезна базе. Я — криптограф, и моя работа была важной. Если бы не моя способность расшифровывать и анализировать, мы бы не могли продвигаться так быстро. Я не была безответственной, просто предпочитала делать свою работу как следует. Я понимала, что она меня не ценит, но, возможно, именно это позволяло мне оставаться вне её поля зрения и избегать лишних конфликтов.       Донован не считала меня за человека. Я была для неё пустым местом, звуком, тенью. Мое имя она не произносила, словно не хотела напоминать о моём существовании. Иногда мне казалось, что её цель — сделать меня невидимой для всех. Я никогда не была в центре внимания, и это, возможно, было моим спасением. Я не просила признания, но уважения я определённо заслуживала. Мне хотелось, чтобы меня видели не только как часть процесса, а как личность, которая выполняет свою работу и делает её наилучшим образом. Но, похоже, для Донован я была лишь незначительным элементом, который легко можно было игнорировать, и она не видела во мне ничего важного.       Я была ей отвратительна просто потому, что все вокруг возлагали на меня надежды. Донован, наверное, не могла стерпеть, что даже она, несмотря на свой высокий статус, не была в центре внимания, в отличие от меня. Не то чтобы мне поклонялись или искренне восхищались, но я заметила, как люди на базе часто обращались ко мне за советом или поддержкой. Я не была главным лицом, но знала, что от меня зависит много чего. Я была той, кто мог помочь в критический момент, даже если это было всего лишь в расшифровке какой-то важной информации. Я чувствовала, что люди верили в меня больше, чем в неё, и это её явно раздражало.       Странно, ведь Донован была главной, лидером, а я сидела за книгами. Она всегда была в центре событий, принимала решения, но когда дело касалось того, что важнее всего, именно я была тем, кто помогал. Мне не требовалось много слов, не нужно было командовать и приказывать. Я просто делала своё дело, а люди видели в этом ценность. И как бы она не старалась это игнорировать, я знала, что без моей работы многое на базе просто не двигалось бы.       — И всё же я бы не хотела, чтобы она увидела книгу, — произнесла я, тихо и решительно.       Анна посмотрела на меня, чуть нахмурив брови, но смирилась с моим решением. Она вновь обвела взглядом комнату, и её глаза остановились на вентиляции, расположенной на стене.       — Погоди, — сказала я, медленно подходя к стене и останавливаясь между нашими кроватями. — У тебя есть отвертка или что-нибудь, чтобы открутить её?       — Должно быть, — ответила Анна, направляясь к углу, где стоял её рюкзак. Присев на корточки, она начала рыться в карманах, перебирая металлические вещи.       — Думаю, это подойдёт, — Анна протянула мне старый швейцарский нож, в котором было всё необходимое для выживания.       Я взяла нож, разулась и, став на кровать, попыталась достать до защитной крышки вентиляции. Мне удалось открутить два нижних болта, но к верхним я не могла дотянуться, даже став на подушку.       — Это не вариант. Нужно двигать стол, — пробормотала я себе под нос, спрыгнув с кровати.       Анна скрестила руки и с недоверием посмотрела на меня. Её взгляд был решительным, но в его глубине я уловила искорку заботы, которую она скрывала под маской строгости.       — Давай помогу, — предложила она, увидев, как я отчаянно пытаюсь передвинуть тяжёлый железный стол, пытаясь найти хоть какой-то зацеп для того, чтобы сдвинуть его с места.       Я кивнула, благодарно принимая её помощь. Вместе мы с Анной с трудом передвинули стол. Каждое движение отнимало у нас силы, но, наконец, он оказался в стороне, открыв путь к вентиляционной трубе. Я склонилась, открутив крышку, и аккуратно положила свои записи и книгу внутрь. Эти предметы были слишком важны, чтобы рисковать ими.       — Здесь тебя точно никто не найдёт, — прошептала я, надеясь, что удастся сохранить их в тайне от тех, кто мог бы использовать информацию против нас.       Анна всё это время стояла на полу, наблюдая за мной, её взгляд был спокойным, но в нем читалась усталость. Она знала, как важна была каждая деталь в этом месте. Когда я начала вновь закручивать болты, она со смешком выдохнула и, не сдержавшись, забралась ко мне на стол, явно намереваясь закончить это как можно быстрее.       — Мы теряем время, Лэйн, — сказала она, ударив по заслону. Пластина слегка зашла вглубь, но Анна подтолкнула её с силой, заставив её сесть на место. — Уходим.       Она была права. Каждая секунда на счету. Мы не могли позволить себе терять время. Нужно было уходить, пока ещё не стало слишком поздно.

┈───~❧❦✝❦❧~───┈

      В столовой было всего две дюжины человек. Толпа не выглядела оживлённой — все старались сидеть молча, погружённые в свои мысли. Усталость и напряжение читались в лицах, а тишина, казалось, давила на грудь. Землетрясение и нападение отродий сильно сказались на всех: страх до сих пор не отпускал, прочно засев в сердцах выживших. Кто-то смотрел в пустоту, кто-то рассеянно водил ложкой по тарелке, даже не притрагиваясь к еде.       Некоторые вовсе отказывались есть, оплакивая близких, чьи тела так и остались на поверхности. Их шёпот сливался с приглушённым гулом столовой, превращаясь в скорбный фон, напоминающий о потерях. Люди старались не встречаться взглядами, чтобы не видеть в глазах друг друга отражение собственного горя. Время здесь словно замедлилось, пространство сжалось, заперев их в этом бункере, лишённом надежды.       Другие же, напротив, оживлённо сидели за своими столами, бурно рассуждая о том, как им удалось спастись. Их слова звучали прерывисто, со смесью облегчения и адреналина, будто они пытались убедить себя в том, что всё уже позади. Кто-то рассказывал о том, как в последний момент сумел нырнуть в укрытие, кто-то вспоминал, как отбивался от тварей, вооружившись лишь обломком металлической трубы. Эти разговоры были попыткой вытеснить страх, доказать самим себе, что они ещё живы, что они сумели пережить эту бойню.       Но стоило заглянуть в их глаза — и вся храбрость рассыпалась, уступая место ужасу, который они пытались заглушить словами.       — А вот и Лэйн с Анной, — Лестер похлопал по скамье, приглашая нас сесть рядом.       За столом собрался весь отряд, даже бессмертные, которые никогда не ели и, казалось, вовсе избегали нашей компании, были здесь. Их присутствие казалось странным — обычно они предпочитали держаться в стороне, не участвуя в наших земных ритуалах. Но сейчас все сидели рядом, как будто осознавая, что после недавних событий границы между нами стали тоньше. В их взглядах не было привычного безразличия — лишь холодная сосредоточенность, смешанная с напряжённым ожиданием.       Все они ждали только нас. Казалось, разговоры прервались в тот момент, когда мы вошли в столовую. В воздухе повисло молчание, наполненное невысказанными вопросами. Я чувствовала, как к нам прикованы взгляды, как люди ждали объяснений, ответов, хоть какого-то плана на будущее. Но что я могла сказать? Что я знала, чего не знали они?       Ребята уже взяли свои порции: у кого-то была странного вида каша с фасолью, кто-то выбрал картофель с горохом. Еда была простой, почти безвкусной, но её хватало, чтобы поддерживать силы. Сейчас это было важнее всего. Кто-то ел молча, машинально зачерпывая ложкой, кто-то ковырялся в тарелке, будто пытаясь оттянуть момент, когда придётся сделать первый кусок.       Не густо, но к такому быстро привыкаешь. В этом мире нельзя быть привередливым. Здесь никто не ел ради удовольствия — только ради выживания.       — Наши дамы не успели взять себе порции, — заметил Лестер, — Ноа, друг, сбегай за ними, пока всё не расхватали военные. — Он легонько пнул парня в бок с явной издёвкой.       Ноа раздражённо цокнул, закатив глаза.       — Я похож на официанта?       Лестер сделал вид, будто серьёзно задумался, и взглянул куда-то вверх.       — Ну, если надеть фартук, — протянул он, усмехаясь, — и сунуть в руки маленький блокнот с ручкой, то вполне. Представляю тебя в какой-нибудь маленькой закусочной у трассы… Знаешь, где пахнет подгоревшими котлетами и чьими-то ошибками в жизни.       — Отлично, — раздражённо вздохнул Ноа, сжав губы в тонкую линию. — А тебя я представляю клиентом, который просит «ещё бесплатный соус», хотя только что сожрал всё, что было на тарелке, включая салфетку.       Я опустила голову, пытаясь подавить улыбку. Клянусь, это было практически невозможно.       — Я могу принести, — внезапно вмешался Каин, что всё это время сидел молча в стороне.       — Вот, пусть несёт он. Взмахнул крыльями — и готово. — Ноа вскинул руки, имитируя полёт.       — Что ж ты такая язва? — Анна взглянула на парня, расставив руки.       В это время моему уху приблизился Каин и тихо повторил свой вопрос:       — Что тебе взять? — его дыхание щекотало, но голос был ровным, почти бесчувственным.       — Картофель… — замерев, ответила я.       Он промолчал и незаметно кивнул, направляясь в сторону, где можно было взять завтрак.       Я сидела, словно в тени, тихо наблюдая за происходящим вокруг. Всё казалось знакомым, но в то же время чужим. Я вернулась домой, в место, которое должно было дарить покой. Но дом — это не просто стены и крыша, не просто убежище от внешнего мира. Дом — это люди. Те, кто ждал тебя. Те, кто любит тебя, и кого любишь ты.       Но что, если теперь его часть потеряна?       Я знала каждого здесь, могла назвать их по именам, но всё равно ощущала пустоту. Что-то изменилось. Или, скорее, кто-то. Среди этих лиц не хватало важного. И без него бункер, защищавший нас от внешнего мира, казался таким же холодным, как и пустота внутри меня.       Если дом — это люди, что делать, если кого-то из них нет рядом?       Отряд всё ещё не доверял мне. Это было очевидно. Особенно после того, как я начала проводить больше времени с Яном. Он был тем, кто всегда оставался в тени, чьи поступки и намерения оставались для большинства загадкой. Они не ошибались, его настороженность всегда вызывала подозрения. Я знала, что с Дмитрием их связывала не только работа, но и нечто более глубокое — что-то, что касалось их общего прошлого, о чём они молчали. Но я не могла поверить, что Ян мог быть тем, кто оказался подлецом. Ведь за всеми его загадками скрывалась настоящая доброта, доблесть, которая всегда была рядом. Я не могла понять, что именно Ян имел в виду, говоря о связи Дмитрия с книгой. Но в моей голове это слово снова и снова всплывало, как неразгаданная загадка, на которую я не могла найти ответа.       Я чувствовала себя растерянной, как будто всё происходящее вокруг было не моё. Тайны и секреты, которые я не могла понять, как будто обрушивались на меня. Казалось, мне нельзя было довериться, что-то в моей жизни не позволило мне быть частью этой игры, частью их мира. Я пыталась найти ответы, спрашивая о них у Дмитрия, но это было бесполезно — его молчание говорило за него. Вся надежда осталась на Яне. Но даже он, с его скрытным характером, не был готов открыться мне полностью. Чувство неудовлетворенности росло, как снежный ком, и я не знала, что делать с этим.       Я тихо осмотрела столовую, пытаясь найти среди лиц знакомое. Но Яна здесь не было. Я проходила взглядом по каждому присутствующему, следила за глазами, в которых не находила ни малейшего намёка на его присутствие. Я искала те самые волосы, как воронье крыло, его зелёные глаза, в которых всегда был лес — такой же глубокий, как и он сам. Я помнила его высокий силуэт, который всегда заставлял меня чувствовать себя в безопасности, даже когда вокруг всё было противоречивым и неопределённым. Шрам на его щеке — такой невыразимо личный и, в то же время, символичный. Он был частью его, как и его дух. Перебинтованные руки, которые всегда говорили больше, чем слова, напоминали о прошлом, о том, что Ян пережил, и о том, как это прошлое продолжает влиять на настоящее. Но Яна здесь не было. Тишина вокруг становилась глухой и тяжёлой.       — Комбинезон «Адама» тебе идёт, — ухмыльнулся Лестер, подмигивая Анне. Он явно смеялся над ней, так как она пришла без своих вещей, и это был для него повод для насмешек.       — Заткнись, Лестер, — хмыкнула Анна, поправляя свои очки, на лице появилось лёгкое раздражение. Она не любила, когда над ней смеялись за что-то подобное, но скрывала это за внешним спокойствием.       Передо мной с громким стуком поставили тарелку с едой. Я почувствовала едва уловимый запах горячего блюда, и мой живот тут же отозвался громким урчанием. Не могу сказать, что я была особенно голодна, но запах был слишком соблазнительным. Анна кивнула Каину, он так же позаботился о ней.       — Спасибо, — шепотом сказала я, принимаясь за еду. Мои пальцы коснулись ложки, и я почувствовала, как напряжение немного спало, когда я сделала первый глоток.       Дмитрий, сидящий напротив меня, прокашлялся и отпил чай из своего стакана. Его взгляд, холодный и хмурый, устремился ко мне, словно пытаясь найти в моём лице что-то, что могло бы выдать меня. В его глазах было много вопросов, а его каждое движение было наполнено скрытой угрозой. Каждая морщинка на его лице будто пульсировала, как если бы она пыталась прочитать мои мысли. Генерал по-прежнему оставался тем же непоколебимым лидером, чьё эго можно было бы сравнить разве что с Эверестом.       Он был загадкой, разгадать которую не был готов ни один человек в этом бункере.       — После завтрака все ко мне, — наконец, сказал он, стукнув по столу пустым стаканом. — И приведите Яна. — Его взгляд снова упал на меня, словно я была ответственна за его местонахождение.       — «Увы, генерал, его местонахождение мне неизвестно», — проговорила я про себя, отводя глаза в сторону, чтобы не встретиться с ним взглядом.       — А нам обязательно доверять ему? — Лестер снова встрял в разговор, будто уже заранее зная, что я не отвечу.       Но Дмитрий не ответил. Его шаги становились всё тише, он стремительно направился к выходу, не оглядываясь.       — Ну правда, вы видели его? — Лестер продолжил разговор, теперь чуть тише, наклоняясь к остальным ребятам. — Он ведь как сама смерть, только косы не хватает. Бледный, весь в шрамах, а какой длинный…       — А ты то всегда упоминаешь его рост, небось завидуешь, — с усмешкой ответил Ноа, ковыряясь в своей миске, будто это было самое простое объяснение.       — Так или иначе, — перебила их Анна, снова пытаясь вернуть разговор в нужное русло, — Ян нам помог, он спас Лэйн. Поэтому…       Но Анна не успела договорить, как Каин встал из-за стола, перебив её. Его крылья расправились, обдав нас потоком воздуха, и он быстрым шагом направился к выходу. В этот момент, если бы пространство было хоть немного больше, я была бы уверена, что он вылетел бы отсюда, как пуля, снеся все на своём пути.       Мне трудно было понять поведение Каина.       — То, что он спас Лэйн, это ещё ничего не доказывает, — продолжил Лестер, не утратив своей уверенности. — Видели, как он таращится на неё?       Я косо взглянула на парня, поджимая губы. Его слова меня смущали, но я не могла понять, что именно меня так беспокоит.       — Я вообще-то здесь, — сказала я, пытаясь сдержать раздражение.       — Брось, Лэйн, — ответил он мне, не обращая внимания на моё замечание, — мы все видим, как он «избегает» тебя.       В разговор внезапно вмешалась Анхея, которая обычно предпочитала оставаться в тени. Её голос был странно отчуждённым, и казалось, она сама не была уверена, стоит ли произносить эти слова.       — Он прав, — сказала она тихо, словно боялась, что её мнение не будет принято. — Я тоже это заметила.       Я молчала, продолжая жевать, но каждое их слово отзывалось эхом в моей голове. И хоть наблюдения отряда были для меня очевидны, я всё больше запутывалась в том, что происходило. Всё это казалось неправильным, и я всё меньше понимала, как быть дальше.

┈───~❧❦✝❦❧~───┈

      Кабинет смотрителей находился на самом последнем этаже бункера «Адам» — в сердце этого подземного убежища. Огромное помещение, выполненное в холодных металлических тонах, освещалось тусклым белым светом, льющимся с узких ламп, встроенных в потолок. Стены были гладкими, серыми, почти безликими, за исключением нескольких карт с тактическими отметками и эмблемами, напоминающими о старом мире.       Помещение было разделено на три секции — для каждого из главнокомандующих. Донован, будучи лидером, занимала центральное место: её массивный чёрный стол возвышался в середине зала, словно трон. По одну сторону находилось рабочее место Дмитрия, уставленное бумагами, картами и несколькими приборами связи. По другую сторону располагался стол капитана Уэльса, более аскетичный, но не менее внушительный.       Вдоль стен выстроились серверные стойки и массивные мониторы, непрерывно транслирующие изображения с камер наблюдения, установленных в каждом уголке бункера. Их голубоватый свет создавал в зале странную атмосферу — словно мы находились не в убежище, а внутри какой-то машины, где всё подчинено строгому порядку. Цифровые панели мерцали и мигали, подтверждая, что вся система работала без перебоев.       Пол был гладким, металлическим, и каждый шаг по нему отдавался приглушённым эхом. У дальней стены располагалась высокая стеклянная витрина с несколькими образцами старого оружия, хранившимися здесь скорее как реликвии, чем как реальное вооружение. Возле неё стояли два массивных металлических шкафа с запертыми дверцами — вероятно, с важными документами или секретными данными.       Мы сидели на жёстких стульях перед так называемым начальством, ощущая на себе тяжесть этого места. Всё здесь дышало властью, контролем, подчинением. Донован и капитана Уэльса в зале не было — они отправились на поверхность. Но вряд ли их целью было спасение тех, кто ещё оставался наверху. Скорее, у них был свой расчёт.       — Следы Ника пропали в районе железной дороги, — начал Дмитрий, скрестив руки перед собой. Он мерял кабинет шагами, докладывая всё, что отряд успел разузнать. Его голос был ровным, но в движениях сквозило напряжение — быстрые, чёткие шаги выдавали его раздражение. — Как мы предполагали, он скрылся, взяв один из поездов. Но загадка в другом. В этом районе не было поездов в радиусе десяти, а то и двадцати километров.       Я нахмурилась, откинувшись на спинку стула. Кабинет был большим, но сейчас казался тесным из-за накопившегося напряжения. Свет от экранов холодно отражался на лицах собравшихся, подчёркивая усталость и напряжение. Всё это звучало странно. Как Ник мог сбежать, если поездов там не было?       — Значит, его кто-то уже поджидал там, и это всё было спланировано, — Ноа взмахнул руками, словно это было очевидно. Его голос звучал резко, даже раздражённо. Он вскинул голову, обводя взглядом присутствующих, будто ждал поддержки. — Нам стоит признать, что мы не единственные, кто охотится за ним.       — Как вы поняли, что ему удалось скрыться именно на поезде? — я нахмурила брови, бросая взгляд с одного на другого. Ситуация не складывалась в логичную картину. Если поездов в округе не было, то откуда они взяли эту информацию?       — Очень просто, — Анна, сидевшая впереди всех, встала с места, развернувшись к нам лицом. Её руки были скрещены, а голос звучал уверенно. — Военные Донован прочистили каждый сантиметр в радиусе пяти километров. Ник, хоть и несёт потенциальную угрозу, всё же не смог бы в одиночку преодолеть такой путь пешком. Водить, насколько я знаю, он не умел, да и где бы он нашел машину в пустоши? Соответственно, остаётся только поезд. Но и тут всё сводится к тому, что ему помогли.       Я стиснула зубы, размышляя над её словами. Если это правда, значит, у Ника был сообщник. Кто-то, кто не только помог ему скрыться, но и заранее всё спланировал. Это значило, что нас уже кто-то опередил.       — По моим данным, — Грег достал дорожную карту, раскладывая её на столе, который подсвечивался белым светом. Он склонился над ней, внимательно изучая маршруты. — В этой, и этой частях железные пути разрушены, значит, он направился к юго-западной части острова. — Парень чертил невидимую линию пальцем, направляясь к берегу, а затем обвёл то место.       Я наклонилась вперёд, следя за его движениями. Юго-запад… Это означало, что Ник мог покинуть остров или укрыться в одном из старых убежищ. Мы могли уже сейчас отправиться туда, но была ли в этом уверенность?       — Этот мелкий засранец обвёл нас вокруг пальца, дав нам ложные зацепки, чтобы мы потеряли время и направились в Нью-Йорк, — Лестер сжал челюсти, подходя ближе к столу. Его пальцы нервно сжались в кулаки. — Мы потеряли много времени, гоняясь за его задницей впустую.       По комнате прокатилась напряжённая тишина. Все понимали: Ник не просто бежал, он уводил нас за собой, играя, словно с марионетками. И если он так искусно направлял нас ложными следами, что ещё он мог подготовить?       — Но как же бессмертные не смогли учуять простых людишек? — раздался мягкий, насмешливый и знакомый мне голос.       Ян прошёлся вглубь кабинета так, словно это было его место и он был здесь главный. Его шаги были медленными, уверенными, и каждый из них будто забивал в пол невидимые гвозди власти. Моё сердце сжалось при виде его, как будто невидимая рука стиснула его в кулак. Я отвела взгляд, надеясь, что он не заметит моего смущения, но тепло, вспыхнувшее на щеках, выдавало меня с головой. В воздухе повисла напряжённая тишина, и казалось, что стены кабинета стали теснее.       — Видимо, у тех, кто его забрал, был камень, скрывающий энергию, — Пилеон оттолкнулся от стены, и его фигура тут же наполнилась движением, словно пробудившийся хищник.       Он подошёл ближе, скользя взглядом по лицам присутствующих. От Яна веяло хладнокровием, но я заметила, как его пальцы сжались в кулак. Это было знакомым жестом раздражения, тщательно скрываемого под маской спокойствия. Свет от мониторов в кабинете отбрасывал на его лицо резкие тени, делая его черты ещё более суровыми.       — Пока мы работали, ты, Ян, охотился за какой-то книжкой, — Анхея последовала примеру демона и тоже отстранилась от стены.       Её голос звучал ровно, но в нём сквозила лёгкая нотка недовольства. Она скрестила руки на груди, и её крылья едва заметно дрогнули за спиной, выдавая напряжение. Анхея была всегда сдержанной, но сейчас её взгляд метался между Янном и Пилеоном, словно она пыталась предугадать возможный конфликт.       Бессмертные говорили так, словно им никто и ничего не рассказывал о нашем деле. Возможно, отряд до сих пор не доверял им, чему я была искренне удивлена. Странное ощущение тревоги закралось в мой разум — почему их держали в неведении? Кому было выгодно, чтобы мы сомневались друг в друге?       — Возможно, — Ян ухмыльнулся, и его скобы затрещали, — да только вот эта книга теперь единственное спасение ваших пернатых задниц.       Он говорил это с такой уверенностью, что даже воздух в комнате словно сгустился. Его глаза сверкнули, а в голосе прозвучала насмешка, от которой у меня по спине пробежал холодок.       — Не будь таким самоуверенным, если бы не Лэйн… — Каин вышел из тени, и я была готова поспорить, что бессмертный хотел накинуться на Яна.       Голос Каина был низким, почти рычащим, и в нём звучало столько ярости, что воздух между ними будто начал трещать от напряжения. Ян медленно повернул голову в его сторону, и на его губах заиграла кривая ухмылка.       — То что бы случилось? — Ян практически вплотную подошёл к Каину, не боясь его силы.       Их взгляды скрестились, как два обнажённых клинка перед боем. Они были как чёрное и белое, готовые смешаться в один вихрь. Я чувствовала, как вокруг них разрастается невидимая буря, насыщенная гневом и вызовом. Но Ян выглядел гораздо внушительнее и опаснее. Высокий, плечистый — он возвышался над Каином, как скала, неподвижная и грозная. Казалось, ещё немного — и они набросятся друг на друга, забыв обо всём.       — Хватит! — зарычал Дмитрий, влезая в их перепалку.       Его голос разнёсся по комнате, как удар грома. Ян и Каин замерли, но их напряжение не исчезло, лишь спряталось под поверхностью.       Генерал встал между ними, разделяя их. Его взгляд был тяжёлым, наполненным скрытой угрозой, и даже Ян отступил на шаг. — Каждый сделал, что смог, и найденная книга будет нашим запасным вариантом. — Дмитрий повернулся к остальным бессмертным. Его лицо оставалось бесстрастным, но в голосе сквозила сталь. — Пилеон, Анхея, отправляйтесь на разведку на поверхность. Затем доложите мне, что происходит снаружи.       — Но ведь Донован отправилась… — Анхея хотела возразить, но, поймав грубый взгляд генерала, умолкла и лишь кивнула.       Она сжала губы, словно сдерживая поток слов, но не осмелилась возразить. На мгновение в её глазах вспыхнуло недовольство, но она быстро взяла себя в руки. Пилеон уже делал шаг к выходу, его лицо было задумчивым, а пальцы теребили перстень на правой руке, выдавая скрытое напряжение.       В комнате повисла тяжёлая тишина, но напряжение всё ещё витало в воздухе, словно едва сдерживаемый шторм.       Мне показалось это очень странным, но всё же мои предположения подтвердились. Бессмертные не должны были знать о том, какую именно книгу мы раздобыли. И похоже, их это совершенно не волновало. А возможно, они просто не осмеливались спросить.       Я вновь ощутила на себе пристальный взгляд. Не холодный, а наблюдающий, всматривающийся. Я посмотрела на Яна, и подобие улыбки замерцало на моём лице. Я была рада видеть его здесь. Но спустя пару секунд он отвернулся. И когда Анхея с Пелионом покинули комнату смотрителя, тот продолжил:       — Мы раздобыли книгу, но две её части написаны на древнеангельском и демоническом языках. Нам понадобится помощь бессмертных.       — Я не думаю, что текст будет как-то отличаться от части написанной на латыни. — Дмитрий всё так же держа руки в замке, прошелся к своему месту, остановившись у своего стола.       — Сегодня утром я работала над ней, — встряла я в разговор, — текст я не смогла перевести, но всё же кое-что мне удалось выяснить.       Все разом обернулись ко мне.       — В каждом разделе, написанном для разных созданий есть отличия. Это символы, что для каждого творения разные. Для ангелов, демонов и людей.       — И судя по всему, обряды и составления сделок для каждого должны быть разные. — Кира стала передо мной, улавливая мои мысли.       — Пилеон откажется помогать нам, — встрял Каин. — Он не из тех демонов, что сможет вытерпеть это.       — На что ты намекаешь? — Анна так же подключилась к разговору.       — Эта книга несёт в себе проклятье, что может свести тебя с ума, если ты не избранный.       Каин обратился ко мне, всматриваясь в мои глаза.       — Я помогу с ангельским и демоническим переводом, — сказал тот. — не только демоны обладают знаниями их языка.       Я настороженно прищурилась. Каин, от кого помощи я не ожидала, вдруг решил помочь.       Затем я взглянула на Яна, чьё лицо вмиг померкло, но он ничего не ответил. Парень лишь отвернулся, и вновь поник в свои мысли.       — Хорошо, тогда приступим сегодня к полночи.       Кивнув Каину, я поднялась с места, что бы уйти, но крепкий хват перехватил меня.       — Тебе нужно поспать, — Ян легко схватил мою руку, шепча мне на ухо.       — Всё хорошо, я справлюсь.       И вновь Ян продолжил свою игру: игнорирую и забочусь. Хорошо и плохо. Холодно и жарко. Его поведение было противоречивым, словно он сам не мог определиться, какую роль хочет сыграть. В один момент он отталкивал, а в следующий — незаметно подставлял плечо, когда я оступалась. Я пыталась понять его, но каждый раз казалось, что чем ближе я к разгадке, тем дальше он уходил.       Освободившись из его хватки, я тут же устремилась к двери. Сердце бешено колотилось в груди, но я не успела сделать и пары шагов, как меня чуть ли не снесла с ног Донован. Женщина выглядела так, словно была готова рвать и метать. То ли из-за нехватки никотина в её крови, то ли от новостей, что застали её на поверхности, но её ярость ощущалась почти физически.       — С дороги, — бросила она коротко, даже не взглянув на меня.       За ней уверенной поступью следовал смотритель Уэльс. Его вид всегда привлекал внимание — высокий, подтянутый, с безупречной выправкой. Тёмные, как смоль, волосы были зачёсаны назад, подчёркивая чёткие скулы и аккуратно подбритую линию щетины. В нормальном мире его можно было бы принять за модель, но здесь, среди военных и выживших, он был воплощением дисциплины и власти. Его походка, его взгляд, его манеры — всё в нём говорило о том, что он посвятил свою жизнь службе. Если бы Донован вообще была способна испытывать искренние чувства, я бы решила, что она нашла для себя идеальную пару.       Я выпрямилась, подняв голову, грозно посмотрела на Донован, но она, как всегда, проигнорировала меня. Для неё я оставалась пустым местом, ненужным звуком, тенью.       — Какие новости? — голос Дмитрия прозвучал резко, он внимательно следил за лицом Донован, уловив её раздражение.       — В радиусе тридцати километров образовался ещё один разлом, — коротко сообщила она, скрестив руки на груди. — Это и спровоцировало землетрясение.       В помещении повисла напряжённая тишина. Мы все переглянулись, пытаясь осознать масштабы сказанного. Ещё один разлом… Это означало лишь одно — всё становится хуже.       — Дмитрий, выведи всех. Нам нужно поговорить, — приказала Донован и, по привычке, потянулась в карман за сигаретами, но тут же остановилась, вспомнив, что в бункере курение запрещено.       Дмитрий коротко кивнул, обводя нас взглядом. Без лишних слов мы послушно встали и вышли из кабинета, оставляя их втроём.

┈───~❧❦✝❦❧~───┈

      Я шла по коридору совсем одна. Шаги отдавались приглушённым эхом, смешиваясь с тихим гудением вентиляции. Ребята отправились в лабораторию Анны, но я решила действительно выспаться перед ночью. Ян, как всегда, был прав — мне требовался отдых, если я не хотела потерять концентрацию в самый неподходящий момент. Но несмотря на это, мысли продолжали хаотично метаться, не позволяя голове отключиться хотя бы на мгновение.       Бункер был новым, стерильным, пахнущим металлом и бетоном. Стены из гладкого армированного пластали отражали ровный свет встроенных в потолок ламп, создавая ощущение замкнутого, почти безжизненного пространства. Пол был покрыт нескользящей резиной, что делало шаги бесшумными, будто сам бункер поглощал любой лишний звук. Воздух был прохладным, наполненным лёгким запахом озона — система очистки работала безупречно. И всё же, несмотря на всю эту искусственную чистоту, здесь ощущалась какая-то давящая атмосфера, словно воздух был пропитан напряжением, накопленным за всё время существования этого места.       Ян вновь исчез так, словно никогда и не был здесь. Казалось, он растворился в воздухе, оставив после себя только странное ощущение чего-то неуловимого, чуждого. Его присутствие всегда было таким — зыбким, неуловимым, будто он балансировал на грани между этим миром и чем-то большим. Иногда мне казалось, что он существовал вне пространства и времени, появляясь тогда, когда этого требовала какая-то неведомая сила.       Я прошла вдоль лестницы, поднимаясь на свой этаж. Металлические ступени холодно поблёскивали в свете ламп, а гладкие поручни приятно охлаждали пальцы. Тишина здесь была другой — давящей, настороженной, словно само это место ждало чего-то, затаив дыхание. Каждый шаг казался громче, чем был на самом деле, а приглушённое гудение систем жизнеобеспечения только подчёркивало, насколько бункер был отрезан от внешнего мира.       Внезапно кто-то коснулся моего плеча.       Меня словно пронзил электрический разряд. Сердце ухнуло вниз, лёгкие сжались, а кожа покрылась мурашками. Время будто замедлилось, и на долю секунды я не могла даже повернуть голову. Кто-то стоял за моей спиной, чьё-то присутствие обжигало, не давая дышать. Я резко развернулась, едва не отшатнувшись.       — Здравствуйте, Лэйн.       Глубокий, чуть хрипловатый голос проник в сознание, и его звучание обожгло меня, словно ледяная вода, попавшая под кожу. Передо мной стоял пастор. Его чёрное одеяние ниспадало до самого пола, тяжёлыми складками окутывая его фигуру, а лицо оставалось в тени. Но взгляд… Его взгляд был самым пугающим — холодный, пронизывающий насквозь, изучающий. Будто он не просто смотрел на меня, а заглядывал внутрь, вскрывая самые тёмные уголки моего разума.       — Пастор… — я сглотнула подступивший к горлу ком, заставляя себя стоять ровно и не отступать.       Он едва заметно склонил голову, и в этом жесте читалась странная напряжённость, что-то почти механическое, лишённое искренности.       — Я рад, что вы остались живы.       Его голос был спокойным, почти бесстрастным, но в нём таилось нечто тревожное, скрытая нота, от которой по спине пробежал холод.       — Спасибо… Я тоже рада, что вы остались живы, — ответила я, но слова прозвучали натянуто, неестественно.       Внутри всё напряглось, будто интуиция отчаянно пыталась предупредить меня об опасности. Перед глазами вспыхнули болезненные воспоминания — та несчастная девушка в церкви, её искажённое агонией лицо, алые пятна на каменных плитах, звериный, безумный взгляд пастора в тот момент. Я тогда думала, что он потерял контроль. Но теперь… теперь я не была уверена.       Я попыталась улыбнуться, но что-то внутри меня сломалось. Моё лицо отразило не радость, а какое-то странное, мимолётное выражение — словно я сама не понимала, кто передо мной. Но затем я заметила: его руки дрожали, едва заметно, почти неуловимо. А левый глаз… дёргался, словно он с трудом сдерживал что-то, что рвалось наружу.       — Будьте аккуратны, Лэйн, грядёт страшное время.       Его слова застыли в воздухе, словно предупреждение, словно проклятие. Глухая тревога сдавила грудь, и я замерла, не зная, как реагировать.       Пастор медленно развернулся и исчез в коридоре, его шаги не издавали ни звука. Я смотрела ему вслед, не доверяя ни одному его движению, ни одной его эмоции. Было ли это искренним предостережением? Или же он знал… Знал, что я украла его книгу? Пытался запугать меня, чтобы я сломалась?       По коже пробежал ледяной холод, и я машинально обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Бункер, такой новый, такой надёжный, вдруг показался мне не убежищем, а клеткой. Ловушкой.       И пастор, возможно, был тем, кто держал ключ.       Я стояла, словно прикованная к месту, пока его шаги не затихли в конце коридора. Воздух в бункере вдруг стал тяжелее, стены будто сомкнулись, нависая надо мной.       Мои пальцы сжались в кулаки, ногти больно врезались в ладони, но это не помогало унять дрожь внутри. Встреча с пастором выбила меня из равновесия. Я не верила в совпадения. Не здесь. Не теперь. Он знал что-то, чего не знал никто.       Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но перед внутренним взором снова мелькнула церковь — тёмная, пропахшая сыростью и чем-то металлическим. Кровь, что тёмными разводами запеклась на каменном полу, молитвы, разрывающие воздух. И он. Его лицо в ту ночь изменилось, стало нечеловеческим.       Я резко вскинула голову, стряхивая видения, и огляделась. Коридор снова был пуст. Тишина гудела в ушах, но теперь она казалась тревожной, неправильной. Я сделала шаг назад, затем ещё один, а потом развернулась и пошла быстрее, не желая оставаться здесь ни секунды дольше.

"Trent Reznor & Atticus Ross — Watch Over This Boy"

      Сон едва заметно подкрадывался, но всё же не хотел пускать меня к себе полностью. Казалось, стоит лишь расслабиться — и он накроет тёплой волной, утащит в темноту, но нет. Я ворочалась, старалась не думать, опустошить голову, вычеркнуть из памяти все тревожные мысли. Но мне было тяжело. Стоило закрыть глаза, как внутри поднималась новая волна беспокойства, гулким эхом отдаваясь в груди.       Всё, что происходило за последнее время, спуталось в огромный, неразрешимый клубок. И я, вместо того чтобы разбирать его, только затягивала тугие узлы. Поведение Яна, его вечная игра в «близко-далеко». Секреты Дмитрия, о которых никто не говорил вслух. Расшифровка книги, что становилась для меня не просто задачей, а чем-то большим, чем-то живым, тёмным. Мир, стоящий на грани разрушения. И я сама.       Слова Киры и Каина засели в голове, будто ядовитые шипы.       «Я наблюдала за тобой сорок минут.»       «Книга влияет.»       Что они значили на самом деле? Почему от этих фраз внутри меня всё сжималось, будто я стояла на краю пропасти?       С этими вопросами я погружалась в бездну. Темнота медленно затягивала меня, убаюкивая, превращая реальность в зыбкую тень. Я прикрыла веки и… упала.       Куда-то вниз, в глубину.       Я очнулась от мерцания лампочки, ослепляющего глаза. Свет то загорался, то угасал, словно пытался выжечь в памяти образ комнаты, которой уже не существовало. В этом мерцании было что-то гипнотизирующее, тревожное, как в предвестии кошмара. Картина передо мной была нечёткой, размытой, словно сквозь мутное стекло, но я сразу узнала её. Это был мой дом. Тот самый, где я жила с матерью.       Я медленно моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Но чем дольше я смотрела, тем сильнее искажалась реальность. Комната будто дышала — стены вздымались и сжимались, тонкие тени дрожали в такт мерцающему свету. Я вцепилась пальцами в что-то твёрдое под собой — потрескавшийся пол. Этот дом сгорел. Его не должно быть.       Запах — смесь пыли, старого дерева и чего-то кислого — окутал меня, пробуждая воспоминания. Он бил в нос, вызывал приступы тошноты, но вместе с этим пробирался глубже, заполняя лёгкие, вытесняя воздух. Где-то в углу что-то зашуршало, и холодок пробежал по коже.       Сердце забилось чаще, гулко отдаваясь в ушах. Я знала этот страх. Его невозможно спутать ни с чем. Как если бы прошлое тянуло меня обратно, не давая вырваться. Стены казались ближе, чем раньше, сдавливая пространство вокруг, сжимая меня в его центре. Я не могла здесь быть. Я не должна здесь быть.       Но я была.       В голове гудела мелодия, со странными словами. Они из раза в раз повторялись, сводя меня с ума.

«Ангелочек, маленький мой,

Скоро уйдёшь ты в тёмный покой.

Тихая ночь твоё тело возьмёт,

Страшный холод к сердцу примкнёт.»

      Мама.       Я прижалась к кровати всем весом, словно только так могла удержать себя от того, чтобы полностью раствориться в кошмаре. Моя рука инстинктивно потянулась к полу, пытаясь нащупать арматуру, которую я всегда держала рядом с изголовьем. Каждый раз, когда я просыпалась в этой комнате, это было первым, что я искала — холодный металл, который помогал мне почувствовать реальность, контролировать хотя бы немного.       Ты во сне, Лэйн, — проговорила мысль в голове, и я прижала ладонь к себе, словно отгоняя это ощущение, как нежелательное предзнаменование. Но страх не исчезал. Он был как туман, густо покрывающий мой разум, каждый уголок которого был занят теми чудовищами, что я не могла выгнать.       — Я позабочусь о том, чтобы ты лишилась этого порочного тела, — голос матери звучал низко, сдавленно, будто каждая её клетка кипела ненавистью.       Рывок. Её пальцы впились в мои волосы, стягивая меня с кровати. Боль пронзила кожу головы, и перед глазами вспыхнула ослепляющая вспышка. Затем темнота. Но это было ненадолго. Мой мозг, словно испорченная киноплёнка, вновь и вновь прокручивал эти мгновения, заставляя меня проживать их снова.

«Ласковый свет, ангел, прощай,

Тьма унесёт тебя в мрачную даль.

Тени ползут, не услышать их шаг,

Смолкнут и крылья твои, что направятся в ад.»

      Голоса в голове не прекращали своего зловещего напева, как острые иголки, прокалывая сознание. Каждое слово, каждую фразу они тянули через меня, заставляя каждую клеточку тела болеть. Я пыталась остановить их, но это было невозможно — словно сам воздух сдавливал грудную клетку. Я пыталась разорвать этот бесконечный поток мысли, но только чувствовала, как теряю контроль.       Меня тащили по коридору. Моё тело скользило по холодному полу, который словно впивал в себя остатки моей силы. Он был шероховатым, каждая его неровность вонзалась в мои босые ноги, заставляя меня издавать нечленораздельные звуки боли. Я пыталась встать, вырваться, но мои руки были как ватные, будто я не была хозяином собственного тела. Каждое движение давалось с огромным усилием.       — Прошу, нет! — закричала я, но голос казался таким далёким, будто его поглотила стена воды. Он звучал глухо и искажённо, как эхом, отголоском чего-то чуждого и незнакомого.       Она ответила шёпотом, её слова были пронизаны яростью, от которых я почувствовала, как холод проходит по коже. — Нечисть, порождение самого дьявола, — её голос был не человеческим, он пробирал до костей. Она не отпускала меня, её руки сжимались всё крепче, словно готовые вырвать кусок моей души.       И вот, внезапно — резкая вспышка боли. Я почувствовала, как жаркое пламя пронизывает меня в области лопаток, пронзая до самых костей. Боль была такая сильная, что казалось, будто я растворяюсь в ней. Крик вырвался сам собой, как огненный столб, сотрясая меня изнутри. Мой мир в этот момент попросту разваливался на части. В глазах мелькали яркие вспышки — сначала алые, потом ослепляюще-белые, но снова и снова они возвращались к яркому кровавому оттенку. Мрак захватывал меня, и я знала, что не могу избежать этого ужаса.

«Умри, умри же, умри,

Пусть тебе вечно мучают сны.

Тьма поглотит, не спасёт тебя свет,

Ты забудешь вовек, кто был дорог тебе.»

      Я дёрнулась, но тело не слушалось. Боль была повсюду, и она была невыносимой. Она сдирала с меня плоть, пронзала позвоночник, словно холодное лезвие, которое снова и снова вонзалось в кожу. Я не могла сдержать слабый, болезненный стон, но он умирал в моей груди, поглощённый тёмной тенью, которая поглощала всё живое вокруг.       — Мерзость. Грязь, — голос матери дрожал, звучал глухо, как если бы она сама не могла сдерживать свой гнев. Он был глубоким, наполненным злобой и ненавистью, с каждым словом её ярость увеличивалась. Я чувствовала, как её слова разрывают меня изнутри, как они проникают в самые тёмные уголки моего сознания.       Она продолжала. Я ощущала её движения — дикие, безумные, словно она потеряла всякую связь с реальностью. Чувствовала, как кровь медленно стекает вниз, пропитывая одежду, становится тёплой и липкой, как утрату всего живого. Страх охватывал меня с новой силой, но я не могла двинуться, не могла сопротивляться. Я была пойманной в её ловушке.       — Ты не должно было родиться. Тебя не должно быть здесь, — её слова звучали как приговор. И с каждым словом она ломала меня, как хрупкую куклу, которую легко разрушить.       Связанные руки пекли, как раскалённые железные цепи, и каждый дюйм моей кожи жгло от натянутых верёвок. Глаза горели, как если бы их выжгли добела, и даже я больше не могла различать, что это — слёзы или пот. Стоны перешли в хриплый, мучительный вздох. Воздуха не хватало. Я задыхалась, как загнанный зверь, на грани потери сознания. Мои лёгкие не могли больше брать воздух, я была на грани. Но всё продолжалось, и мне казалось, что это может не закончиться никогда.       — За что?.. — выдохнула я, даже не надеясь на ответ. Но ответ не последовал. Лишь тишина, тягучая и мёртвая, как сама смерть, окружала меня. Это было не просто молчание. Это было ожидание, невыносимое и безжалостное.       Сколько это длилось? Минуты? Часы? Вечность? Сколько ещё мне оставалось терпеть, прежде чем я потеряю себя, прежде чем мой разум окончательно тронется?       В дверь постучали, и я неожиданно для себя открыла глаза. В голове всё ещё пульсировали отголоски сна, а в спине тянула ноющая боль, как если бы раны из прошлого не исчезли, а оставили свой след на моей коже. Я провела рукой по лопаткам, но пальцы наткнулись лишь на тонкую ткань рубашки. Всё было как прежде, но ощущение жжения не отпускало.       Дверь приоткрылась, не дождавшись моего ответа.       — Каин? — мой голос прозвучал хрипло, и я медленно поднялась с кровати, опуская ноги на холодный пол. Быстро сунула их в ботинки, пытаясь прийти в себя.       — Я ждал тебя, но ты так и не пришла, — его голос был ровным, спокойным, но я уловила в нём нечто большее.       Каин присел рядом, внимательно наблюдая за мной. Он был спокоен, но я чувствовала, как под этой внешней невозмутимостью скрывается напряжение. Его скулы чуть дрогнули, а глаза на мгновение сузились, будто от боли.       — Это был страшный сон? — спросил он, осторожно касаясь моей руки.       Я вздрогнула, но не от его прикосновения — меня охватил холод, который прошёл по коже. Каин тоже почувствовал это: его мышцы напряглись, взгляд метнулся к испарине, выступившей на моём лбу.       — Бессмертным снятся сны? — попыталась я отвлечься, уйти от разговора.       Глубокий вдох. Выдох. Но звон в ушах не исчезал, а перед глазами всё ещё вспыхивали те же обрывочные картины — красное, белое, красное…       — Нет. — Его голос прозвучал глухо, словно он сам не до конца понимал, во что верит.       Я закрыла глаза, пытаясь утихомирить суматошные мысли. Всё это было слишком реальным, слишком живым, чтобы быть сном.       — Нам пора идти, — Каин поднялся с кровати и направился к выходу.       Я всё ещё растерянно осматривала комнату, пытаясь найти хоть какой-то след успокоения. Но эти стены — гладкие, безликие — напоминали скорее палату в психиатрической больнице. И почему-то эта мысль только усиливала тревогу, придавала всему происходящему оттенок безумия. Кажется, каждый предмет здесь был частью чего-то нелепого и чуждого, будто я оказалась в мире, где меня никто не ждал, где всё было предначертано. Я пыталась выдохнуть, но в груди было так тяжело, что воздух словно застилал гортань, оставляя ощущение, что что-то важное ускользает.       — Погоди, — я внезапно остановила его. — Книга… она в вентиляции.       Каин замер. Его взгляд, не сразу повернувшийся ко мне, был наполнен какой-то странной тенью, как будто он ожидал, что я скажу что-то подобное. Затем он медленно развернулся, слегка приподняв брови, выражая едва заметное удивление.       — Отличное место для хранения, — произнёс он с таким тоном, что я не смогла понять, скрывается ли в его словах насмешка или одобрение. В его глазах не было страха или беспокойства, только спокойная решимость, как будто мы играли в долгую игру, где ставки были уже давно известны.       Он взмахнул крыльями, и его тело легким движением поднялось в воздух, словно ему не было никакого труда разорвать эту связь с землёй. Это было похоже на ритуал, в котором каждое движение несёт за собой смысл. Летя к вентиляции, он отодвинул крышку люка, как будто этим действием собирался стереть какую-то невидимую грань между нами и тем, что должно было быть скрыто.       Я стояла в тени его движения, внутренне пытаясь собраться, пытаясь вернуть в порядок мысли, которые беспорядочно рвались наружу. Я не знала, что будет дальше, но теперь, когда я говорила, то всё больше ощущала: я была частью чего-то гораздо большего. И если бы не Каин, я бы, наверное, не смогла бы справиться с этим бременем.       Он не спешил брать книгу. Каин просто стоял там, свернувшись в полёте, наблюдая за чем-то в темноте вентиляции, как будто внутри находился ещё один мир, о котором я ничего не знала.       Я закончила зашнуровывать ботинки и встала, чувствуя, как слабость постепенно покидает меня, уступая место странной решимости. Руки больше не дрожали, мысли стали чётче. Я посмотрела на него, и в глазах Каина была тень ответа, словно он всё уже знал.       — Идём, — едва проговорила я, чувствуя, как на мне растёт тяжесть решений, которые предстоит принять. Я могла бы упасть и закрыться от всего этого, но я не могла. Я должна была идти.       Громкий звук колонок, установленных по всему бункеру, разлетелся эхом, заставляя стены вибрировать, как в предвестии чего-то важного, но неизбежного. С каждым повторением сообщения возникало ощущение, что всё вокруг, каждое шорох и каждый взгляд, имели значение.       — Жители Оксфорда. Срочное собрание.       Голос повторял эти слова снова и снова, словно какой-то безжалостный механизм, проникая в самые тёмные уголки убежища, обрывая мысли, не давая им покоя. В этом звуке было что-то нечеловеческое — то ли требование, то ли угроза. Это сообщение было важным. И, похоже, Донован что-то обнаружила на поверхности, раз решила собрать всех в такой поздний час.       Я почувствовала, как напряжение в воздухе стало ощущаться на коже. Этот голос, этот звуковой ландшафт… он как будто вырывал нас из привычной реальности, заставляя вглядываться в будущее с тревогой.       Я обменялась быстрым взглядом с Каином, и его взгляд был тяжёлым, тем же, который я видела раньше — усталость, затаённое раздражение и ещё что-то, что я не могла разгадать. Он тяжело вздохнул, закатив глаза, но в его движениях не было привычной лёгкости. Что-то, как и везде вокруг, давило на него.       Не говоря ни слова, он снова запихнул «Книгу Нечестивых» обратно в вентиляцию, как будто не было никакой угрозы, как будто всё это было мелким препятствием на пути. Засунув крышку на место, он спустился вниз по лестнице, раздражённо фыркнув:       — Мы теряем время.       За дверью уже слышался шум голосов. Выжившие стекались в центральный зал, расположенный на самом дне бункера. Когда мы с Каином добрались туда, люди уже толпились, наполняя помещение гулом ожидания и напряжённой суеты. Каждый шаг эхом отдавался в этом пустом пространстве, и всё вокруг казалось более туманным, чем обычно.       Наверху, на импровизированном балконе, возвышались три фигуры: Донован стояла в центре, а по обе стороны от неё — Капитан Уэльс и Дмитрий. Они были как статуи, вырезанные из камня, их силуэты освещались холодным светом, падающим с потолка, отбрасывая длинные, зловещие тени на стены. Свет их лиц едва касался, но был достаточно резким, чтобы подчеркнуть их власть.       Толпа бурлила, напряжённо перемещаясь и обменивалась слухами, но никто не знал, что происходит. Кто-то толкался, кто-то выкрикивал вопросы, но ответы оставались в тени. Мы с Каином заняли место в самом конце зала, стараясь не привлекать внимания. Состояние в этом месте было близким к панике, но я чувствовала, как в груди собирается сталь. Моё тело было напряжено, как струна, готовая порваться.       Донован вела себя, как истинная королева. Каждый её жест был выверен, каждое движение демонстрировало власть и уверенность. Однако я знала, что за этой маской скрывалась лишь жажда контроля и наслаждение от своего положения. Это было далеко от высокомерия, скорее — страх перед тем, что она не сможет удержать всех на привязи. Её самодовольный вид лишь подогревал злость внутри меня, разливаясь по венам горячей волной. Как она может быть так уверена, что её власть не пошатнётся?       Я обвела взглядом толпу, и вдруг мои глаза встретились с янтарными глазами Яна. Он стоял в тени, прислонившись к стене, сдержанно наблюдая за мной издалека. Его фигура выделялась даже среди толпы — высокий, с широкими плечами, он не мог остаться незамеченным. Он смотрел на меня с каким-то странным интересом, как будто всё вокруг не имело значения, кроме этого мгновения.       Мои ноги пошли в его сторону, но как только я сделала шаг, Каин перехватил меня, сжимая моё плечо так, что я едва не вскрикнула от неожиданности.       — Не уходи, — его голос был тихим, но твёрдым, как камень. — После этого мы займёмся переводом книги.       Я застыла на месте, осознавая, что сейчас не время для личных встреч и эмоций. Толпа продолжала бурлить, но я пыталась не поддаваться её волнению.       В этот момент толпа стихла.       Донован подошла ближе к краю балкона, закинув волосы за плечо. Освещение подчеркивало резкость её черт, придавая лицу почти статуэтную чёткость. Она чувствовала своё превосходство над нами, наслаждаясь каждым взглядом, каждым движением толпы, как хищник, уверенный в своей безнаказанности.       — Жители Оксфорда, — её голос разнёсся над залом, вызывая тишину, в которой звучали только её слова. — У меня есть важное объявление. Именно поэтому мне пришлось собрать вас здесь.       Толпа зашумела, но Донован удержала внимание всех присутствующих. Напряжение повисло в воздухе. Каждый ждал её следующего слова, и если кто-то шептал, то только в надежде уловить её намерения.       Донован выдержала паузу, оглядывая толпу, словно наслаждаясь моментом, когда все были в её власти. В воздухе повисла напряжённая тишина, пока она, наконец, не заговорила вновь:       — Снаружи всё ещё кишат отродья. Мир наверху остаётся опасным, и пока мы здесь, в бункере, мы в безопасности.       Она сделала шаг вперёд, сцепив руки за спиной.       — Выжить — значит ждать. И этот бункер — наша крепость. Никто не прорвётся сюда, никто не причинит вам вреда. Мы позаботимся о вас, но только если вы будете соблюдать порядок.       Люди зашептались, некоторые закивали, но вдруг чей-то голос прорезал зал:       — А как же охотники на демонов?! Они всегда помогали нам! Они защитят нас!       Толпа загудела. Кто-то подхватил этот крик, поддерживая, кто-то замер в ожидании ответа. Пожилые женщины, старики, дети — все надеялись, что их защитники не предадут. А вдруг всё будет не так, как они привыкли?       Донован лишь усмехнулась, её взгляд стал острее, как лезвие.       — Из-за них я и собрала вас здесь.       Тишина накрыла зал. Люди смотрели на неё с непониманием, не в силах осознать, что она только что сказала. У каждого на губах возник вопрос: «Как это?» Но никто не осмелился задать его вслух.       — Охотники не наши спасители. Они — наша угроза.       В зале послышались недоверчивые возгласы, но Донован продолжала, не давая никому перебить её:       — По имеющимся у нас данным, охотники обладают силой, которая выходит за пределы нашего понимания. Они привлекли внимание тех, кого нельзя тревожить. Именно из-за них тьма всё ещё ищет нас. Они привели беду к нашим стенам. И если мы хотим выжить — они должны исчезнуть.       Она выдержала паузу, позволяя этим словам впитаться в сознание каждого.       — Теперь они — наши враги.       Зал замер. В воздухе витала смесь страха, недоверия и непонимания. Кто-то не мог поверить, кто-то, наоборот, ощущал странное облегчение, что угроза, казавшаяся в их глазах героической, теперь обозначена как враг.       — Я заклинаю вас: любой, кто убьёт охотника, получит неприкосновенность.       Слова упали, как тяжёлые камни в тишину. Её голос стал мягче, но в нём звенел металл, заставляя людей замереть в страхе и удивлении:       — За каждого мёртвого охотника вы получите защиту. Вам больше никогда не придётся голодать, вам не придётся бояться. Вы будете в почёте. В достатке.       Шёпот пробежал по рядам. Одни переглядывались с ужасом, другие — с явным интересом. Кто-то видел в этих словах спасение, другие понимали, что этот путь приведёт к неизбежной войне. Страх в глазах был заметен, но было и что-то ещё — надежда.       — Я не знаю, сколько их ещё осталось. Но знайте одно: они скрываются среди нас. И если мы их не найдём первыми, мы все станем их жертвами.       Донован замолчала. Её слова уже начали менять сознание людей. В зале больше не было единства — теперь тут было нечто другое. Что-то тёмное, зреющее в воздухе, готовое вырваться наружу.       — Вы будете в полной безопасности, находясь здесь, — голос Капитана Уэльса прозвучал ровно и уверенно, когда он вышел из-за спины Донован. Его взгляд скользнул по толпе, цепляясь за лица людей, выискивая малейшие признаки страха или сомнений. — Мы проверим каждого на наличие вещей, которые могут указывать на связь с охотниками на демонов.       Зал вновь ожил. Тишина сменилась гулом, но теперь это уже был не тот гул, который исходил от шума толпы. Это был гул страха.       Люди начали осознавать, что им предстоит выбор — либо поддержать эту безумную идею, либо быть исключёнными из этой игры. И всё, что их связывало с реальностью, становилось всё более хрупким.       По спине пробежал холод, и я невольно сжала кулаки. Донован кого-то подозревает, но не говорит, кого именно. Её голос звучал так, будто она не знала, кто из нас может оказаться охотником. Или, возможно, она просто не хотела раскрывать свои подозрения раньше времени, чтобы не вызвать панику? Но каждый её жест, каждое слово говорили о том, что она уже приняла решение — теперь нам предстоит выбрать: следовать её приказу или стать мишенью.       Охотники всегда действовали скрытно. Их личности оставались тайной, даже для тех, кому они помогали. Они были неуловимыми призраками в этом мире, способны менять ход событий, но никогда не раскрывающими своих истинных лиц. И всё же, несмотря на их загадочность, они всегда стояли на стороне выживших, защищая нас от самых страшных чудовищ, которые могли бы нас уничтожить. Это был их долг, их миссия.       Что же изменилось? Почему теперь Донован называет их врагами? Что сподвигло её на этот приказ?       Может быть, их связь с темными силами стала слишком очевидной, или, возможно, она увидела угрозу в их безжалостной эффективности? В любом случае, что-то заставило её поверить, что они больше не те, кого можно считать союзниками. Может, они стали частью той самой тьмы, с которой мы так отчаянно пытаемся бороться? Или же Донован просто не доверяет никому, кто не под её контролем?       Я опустила голову, глядя на свои руки. Каждое движение, каждый взгляд в её сторону начинали казаться опасными. Разве я готова стать частью этой игры? Охотники действительно обладали силой, выходящей за пределы человеческого понимания. Но кто они на самом деле? Люди, одарённые чем-то нечеловеческим? Или существа, столь же далёкие от нас, как и сами отродья, на которых они охотятся?       Возможно, Донован права, и охотники действительно несут угрозу. Но тогда почему внутри меня всё кричало, что это не так? Почему я ощущала, что её слова были частью чего-то большего, чего я не понимала? Может быть, я слишком близко подошла к этому вопросу, слишком сильно захотела разобраться, и теперь меня что-то тянет в другую сторону — туда, где все ответы скрыты.       Я чувствовала, что должна найти одного из них. Увидеть своими глазами, кто они такие. Понять, что скрывается за их молчанием, за этой непреклонной решимостью. Может быть, это не они — наше будущее, а Донован, которая слишком долго пряталась за своей властью, чтобы увидеть, как мир вокруг неё меняется.       Но зачем? Чтобы примкнуть к ним? А может, чтобы узнать правду, которую она скрывает от нас всех? Или всё-таки чтобы убить?

«В конце концов, самое страшное не то, что ты боишься быть преданным.

Страшнее всего, когда ты осознаёшь, что сам способен оттолкнуть того,

кому доверяешь. Ты боишься, что станешь тем, кого боишься больше всего.»