X. Ночь сущности

Лэйн.

«Иногда даже самые мягкие глаза скрывают зубы,

которые могут порвать тебя. Волк может носить овечью шкуру,

и ты никогда не узнаешь, пока не окажешься слишком близко.»

Ранее.

"Diving Deeper, Remembering Love — Joanna Brouk"

      Каждый день в этом подземном саркофаге давался мне с трудом. Тяжесть стен, пропитанных холодом и сыростью, давила на разум, словно невидимые путы, не давая вздохнуть полной грудью. Бессонница стала моим постоянным спутником, её тёмные пальцы впивались в сознание, стирая грань между реальностью и тревожными видениями. Из-за неё мне было трудно сосредоточиться на насущных делах, на людях, на опасностях, поджидающих нас за стенами.       Но одно было неизменным — перевод книги. Только он удерживал меня от полного погружения в бесплодное существование, только древние строки, скрывающие в себе ключ к разгадке, могли удержать мой рассудок от хаоса. Каждый символ, каждая строка казалась мне не просто текстом, а чем-то большим, чем-то, что могло изменить всё.       Я видела в этом не просто работу, а некую одержимость, спасение и проклятие одновременно. Чем глубже я погружалась в этот текст, тем отчётливее ощущала, что с каждым новым словом я всё дальше отдаляюсь от реального мира.       Дни превратились в бесконечность, расплывшись в однообразном сером потоке. Время больше не имело значения, и каждое утро казалось продолжением вчерашнего. Это ощущалось, как зажатая клавиша расстроенного фортепиано — звук дрожал, кривился, резал слух, но не умолкал, доводя до тихого безумия.       Я потеряла аппетит. Завтраки стали чем-то лишним, обеды слились с ужинами в несуществующую рутину, которую я просто перестала замечать. Иногда мне казалось, что моё тело существует отдельно от меня, двигаясь по инерции, будто механизм, забытый кем-то в пыльном углу.       И всё же я продолжала идти. Шаг за шагом, день за днём, несмотря на слабость, несмотря на чувство пустоты внутри. Я не знала, что удерживает меня — воля, страх или что-то ещё, более тёмное, чем сама тьма за пределами этих стен.       С тех пор, как Донован объявила о поимке охотника, я начала гораздо внимательнее присматриваться к людям вокруг. Наблюдала за их жестами, интонациями, реакциями на различные события, стараясь улавливать малейшие детали, которые могли бы выдать скрытые мотивы. Я прислушивалась к их разговором, вчитываясь в каждое слово, каждую фразу, надеясь найти хоть какой-то след. Но с каждым разом всё больше осознавала, что мой отрешённый образ жизни в прошлом, когда я жила в своём мире и не задавала вопросов, не научил меня читать людей так, как я этого бы хотела. Глядя на каждого, я пыталась поймать хотя бы намёк на скрытые эмоции или намерения, но всё было тщетно. Мои попытки напоминали бег за тенью: не было ни следа, ни истины, только холодная пустота в ответ.       Наблюдая за каждым из отряда, я всё больше убеждалась, что каждый из них мог бы быть охотником. Дмитрий, Анна, Кира, Грег, Ян, — в них было всё, что нужно охотнику на демонов: отвага, храбрость, острый ум и скрытая решимость. Даже Лестер и Ноа могли оказаться ими. И что было особенно опасно, так это то, что никто, возможно, не смог бы заподозрить их истинную сущность. Ноа был умным, осторожным, сдержанным, и всегда казался таким надежным, но что, если за этой маской скрывалось нечто большее? Лестер же — его «клоунская» маска, его поведение и смех, всё это могло быть лишь оболочкой. Он мог скрывать свою истинную природу, манипулируя другими, как мастер своего дела. Каждый из них мог скрывать за обычным обликом невообразимое, и я не могла быть уверена в том, что эти люди, с которыми я сражалась бок о бок, не были теми, кто мог бы стать охотниками.       Я никогда не доверяла Донован, как и она мне. Между нами всегда оставалась невидимая стена, которая разделяла наши цели и методы. Но теперь, глядя на её озабоченное лицо, я начинала сомневаться. Что если, если бы я смогла найти охотника, то её мнение обо мне изменилось? Возможно, она бы увидела, что я не просто ещё одна из тех, кто продолжает скрывать глаза от правды. Что если она права, и этот охотник действительно представляет угрозу для всех нас? С каждой мыслью я ощущала, как мои собственные сомнения растут, как темные облака, что подкрадываются с горизонта. Могла ли я быть той, кто мог бы поставить точку в этом вопросе и доказать Донован, что мои методы всё же не так уж плохи?       Этот вопрос не давал мне покоя.       На одном из собраний Грег вынес свой вердикт о случившемся землетрясении. По его словам, оно возникло просто так, без видимых причин, и именно это настораживало больше всего. Никаких стыков литосферных плит, никаких подземных разломов, даже слабых толчков, предшествующих основному удару, — ничего, что могло бы объяснить этот катаклизм. Земля раскололась внезапно, будто что-то изнутри заставило её вздрогнуть, а затем вновь замереть в напряжённом ожидании.       Грег провёл бессонные ночи, перелистывая отчёты, сверяя сейсмические данные, надеясь найти хоть какую-то аномалию, хоть малейший намёк на логику происходящего. Но природа молчала. Никаких изменений в давлении, никаких всплесков подземных вод, никаких предупреждающих сигналов.       Говорило ли это о том, что книга Апокалипсиса начала действовать, но в совершенно другую сторону?       Да.       В её страницах скрывался не только конец, но и начало чего-то нового, непостижимого. Всё зависело от того, в чьи руки она попадала. С помощью этой книги можно было не только привести мир к разрушению, но и удержать его от падения в бездну. Её сила была как двусторонний меч: на одной стороне — хаос и смерть, на другой — шанс на спасение. Кто-то мог использовать её, чтобы управлять всем миром, творить чудеса или уничтожать всё на своём пути.       Я была виновата в её потере, и это чувство вины не давало мне покоя.       — Я больше не могу, — захлопнув книгу перед собой, я зарылась в волосы обеими руками, ощущая, как напряжение в теле с каждым мгновением возрастает.       Каждая страница, каждое слово, которое я пыталась изучить, казались мне невыполнимыми, как горы, которые не в силах поднять. Моя голова кружилась, мысли путались, и я не могла выбраться из этого тупика, где каждое решение ведет к очередному разочарованию. Пытаться понять всё это — было всё равно что пытаться собрать все осколки разбитого зеркала.       — Когда ты последний раз спала? — Каин взглянул на меня с опечалённым выражением лица.       Я знала, что он переживает за меня, но это только усугубляло моё чувство вины. Его рука потянулась ко мне, но осознав это, он резко отдёрнул её, будто испугавшись нарушить границу, которую я сама установила. Я почувствовала, как внутри что-то ёкнуло, как будто я сама оттолкнула его, хотя не хотела этого.       — Я не могу спать, мне начали сниться кошмары, — сказала я слабо, и моя голос стал хриплым, словно он не мог пробиться через тяжёлую тишину, которая нависла между нами.       Я вздохнула от обессилия, чувствуя, как этот тяжёлый воздух забивает лёгкие. Мотнув головой, я с трудом подняла взгляд, понимая, что не могу взять себя в руки. Мои мысли были разорваны, а ночные кошмары становились всё ярче и более реальными, не давая мне ни малейшего покоя.       Мы сидели в читальном зале, спрятавшись среди многочисленных рядов книг, которые заполняли всё пространство. Воздух был пропитан запахом старых страниц и пыли, что добавляло странную атмосферу этому месту. Лабиринты книжных полок, растягивающиеся в глубину, скрывали нас от посторонних глаз, и, кажется, в этой тишине каждый звук становился громче. Шаги, которые время от времени раздавались, заставляли нас напрягаться, но мы всегда успевали спрятать книгу, как только они приближались.       — Ты часто проводишь время с книгой? — спросил Каин, внимательно наблюдая за мной. Его голос звучал тихо, будто не хотел нарушить тишину, которая нас окружала.       — Она успокаивает меня в какой-то степени, — чуть вздохнув, я устало потёрла глаза. — Пока у меня есть силы, я должна вытянуть из неё всё, что только возможно. Это единственное, что помогает мне сохранить хоть какую-то цель в этом хаосе. Когда я держу её в руках, как будто всё вокруг уходит на второй план, и я могу дышать, несмотря на все тревоги.       — Я говорил, что эта книга дурно влияет на любое существо, будь то человек или бессмертный, — его голос был обманчиво ровным, но в глубине звучала едва уловимая угроза. Каждое слово было пропитано ледяной уверенностью, словно он уже знал, чем всё закончится. — Но ты говоришь мне об обратном. Не находишь ли ты в этом странность?       Его рука медленно потянулась к книге, но прежде чем пальцы коснулись обложки, во мне что-то вспыхнуло — резкое, инстинктивное. Грудь сжало напряжение, будто незримая преграда встала между мной и ним. Мои пальцы сами собой сжали переплёт, и я не позволила ему забрать её. Было странное, почти пророческое чувство — я знала, что он попробует отнять её, и знала, что не могу этого допустить.       — Нет, не стоит, — сказала я твёрдо, не позволяя голосу дрогнуть. Беспокойство нарастало, как грозовая туча, но я не дала ему проявиться.       Ангел сузил глаза, его взгляд стал пронзительным, цепким, будто он изучал меня, выискивая малейшую трещину в моём решении. Несколько секунд он молчал, а затем процедил сквозь зубы, словно укоряя меня за дерзость:       — Она влияет на тебя. На твои сны, на твою жизнь. Она забирает у тебя силы.       Его слова оседали в воздухе тяжёлым грузом, но я не позволила себе пошатнуться. Что-то внутри меня знало: прав он или нет, книга должна остаться при мне.       Мои плечи сжались, и внутри что-то оборвалось, как натянутая струна, которая лопнула. Мое сердце будто замерло, а жар, что расползался по телу, становился всё ощутимее. Я встретилась с его взглядом, и в его глазах была смесь любопытства и осуждения.       — Ты ошибаешься, — мой шепот был похож на шипение ядовитой змеи.       В этот момент я осознала, что беспокойство, которое нарастало в моей груди, оказалось чем-то гораздо более тёмным и странным — злостью. Она возникла словно из ниоткуда, обжигая мои нервы, и я почувствовала, как она охватывает меня, словно тень. Было ощущение, что Каин собирался забрать у меня книгу Нечастивых, как Ник когда-то украл книгу Апокалипсиса, и эта мысль не давала мне покоя. Я не могла допустить, чтобы кто-то снова забрал у меня что-то столь важное, столь опасное и столь могущественное.       Я не отступала, внутренне что-то не позволяло мне отпустить её край. Каждое движение, каждое дыхание было связано с этим странным, мистическим притяжением. Моё тело, казалось, не слушалось, а в голове стоял лишь один вопрос:       «Почему я не могу отпустить её?».       Я была словно неподвластна самой себе, как если бы не я управляла собой, а сама книга диктовала мне действия. Мои пальцы крепко держались за обложку, и каждый раз, когда я пыталась ослабить хватку, сердце начинало биться быстрее, а в груди разгоралась жара. Внутреннее сопротивление росло, и я не могла понять, почему ощущала такую боль при мысли отпустить её. Мне становилось всё труднее думать о чём-то другом, как будто вся моя жизнь теперь вращалась вокруг этих древних страниц.       Каин сидел передо мной, в его глазах было нечто такое, что заставляло меня ощущать себя уязвимой. Моя реакция была быстрой и почти инстинктивной, как если бы я защищала не просто книгу, а что-то гораздо более важное, чем я могла осознать.       — Ты не понимаешь, — прошептала я вновь. — Эта книга… она моя.       Внезапно Каина словно подменили.       — Как пожелаешь, — теперь бессмертный говорил с ухмылкой на лице. А его голос наполнился лёгким удовлетворения, будто он внезапно осознал, что эта борьба ни к чему не приведёт.       Каин отступил. По выражению его лица было видно, что ангел намеревался наблюдать за мной, за тем, что произойдёт дальше, словно искал повод для следующего хода.       В тот момент в моём теле резко возникло облегчение. Злость, которая до этого бурлила внутри меня, исчезла, словно её и не было. Всё, что оставалось, — пустота. И одновременно осознание: я была так близка к краю, но всё же удержалась. В груди стало легче, дыхание выровнялось, а разум наконец обрел спокойствие. Я смотрела на книгу, а затем снова перевела взгляд на Каина.       — Чудесно, а теперь, давай повторим что нам удалось узнать за эти дни. — Ангел всё так же смотрел на меня, наблюдая за каждой моей эмоцией и жестом.       Каждый день мы проводили по несколько часов, сидя здесь, в читальном зале, склонившись над древними страницами. Свет тусклых ламп ложился на столы неровными пятнами, отбрасывая длинные тени на стены, заставляя буквы на бумаге казаться ещё более зловещими. Каин был рядом, его голос — спокойный, рассудительный — помогал мне разбирать сложные фразы, но даже он не мог до конца постичь глубину и смысл этих слов. То, что мы читали, было больше, чем просто текстом. Это было знание, запретное, могущественное, изменяющее саму суть того, кто к нему прикасался.       Я пододвинула свой блокнот ближе к себе, перелистывая его к нужному моменту. Текст написанный карандашем, выведенный моим почерком, слегка размазались — след усталых пальцев, дрожавших от недосыпа. Взгляд наткнулся на абзац, записанный мной ещё днём ранее. Почему-то теперь он казался мне зловещей. Я провела пальцем по бумаге, словно пытаясь ощутить его реальность, а затем посмотрела на Каина. Он тоже читал, но его взгляд был напряжённым, настороженным.

«Создания, из плоти адской сшитые, что стремились познать сущность свою, бытие своё и всё мироздание, явятся к нему. И, полные жажды откровений, попросят раскрыть очи их, дабы узрели они правду, скрытую от них до сих пор. И он, чьё имя будет звучать, как слог благодатный, откроет им свет сей — страшный и дивный. Укажет он им путь, сокрытый от их разума, проведёт их через бездны бессмертных душ их и дарует знание, что изменит всё, о чём думали они. И, коснувшись сердец их, раскроет то, что было им скрыто и недоступно, но что должно было быть ими узнано.»

      — Асмодей помогал демонам глубже раскрыть их сущность, подталкивал к осознанию их «истинной» природы и настраивал против ангелов. Он делал их не просто сильнее, но изощрённее, кровожаднее, беспощаднее.              Я провела пальцем по строчке, будто пытаясь ощутить саму ткань истории, вплетённую в эти слова. Затем вновь подняла взгляд на Каина, надеясь услышать от него вердикт, его мнение, подтверждение или опровержение.       Но он молчал.       Я всегда задавалась вопросом, почему он никогда ничего не рассказывал нам ни о Асмодее, ни о конце света? Почему он упорно хранил молчание, если сам являлся высшим существом — ангелом, которому было дано знать почти всё? Это молчание казалось мне весомее любых слов, словно он прятал за ним не просто тайну, а что-то, что могло изменить всё наше понимание.

«Сущности бессмертные, облики которых в людях отражены, создания света и доброты несущие, придут к нему. Когда постигнут они, что власть вся — в них самих, и что лишь они способны миры смертные и бессмертные повелевать. Их будут бояться, их будут почитать, ибо сила их велика. И откроет он им путь, что к власти ведет, и даст им знания древние, чтобы по этой дороге шествовали. Ибо он, чье имя — тайна скрытая, разгадку которой искать не смеют, покажет им истину, что безмерно велика и всемогуща, и научит ими владеть, как господами всех миров»

      Каин отвёл взгляд, и его крылья медленно развернулись в стороны, словно ястреб, раскинувший перья перед броском. Но в этом движении не было угрозы. Я уловила нечто другое — едва заметную дрожь, напряжение, выдающее его тревогу.       — Всё это так странно… — наконец заговорил он, нарушая давящую тишину. — Эта книга попала тебе в руки не просто так.       Каин хмыкнул, но в этом звуке не было ни насмешки, ни облегчения — только глухая печаль, словно он осознавал нечто, что мне ещё предстояло понять.       Я нахмурилась, напрягшись всем телом.       — Что ты имеешь ввиду? — голос был осторожным, но в нём уже проскальзывала нотка раздражения.       Каин опустил плечи, и его крылья медленно сложились за спиной. Взгляд, который он бросил на меня, был пронизан странной смесью усталости и заботы.       — Не знаю, Лэйн, я просто хочу тебя предупредить.       Он смотрел на меня так, будто знал, что впереди ждёт нечто неизбежное, и не мог решить, стоит ли говорить правду или оставить её мне на суд.       «И вновь эти загадки. Вновь эта неясность, окутанная намёками, словно туман, скрывающий дорогу. Каин, как всегда, не договаривал, уводил в сторону, заставлял меня самой искать ответы.»       — Предупредить о чём? — спросила я, с трудом сдерживая раздражение.       Он наклонил голову, наблюдая за мной так, будто оценивал, насколько далеко можно зайти.       — Пропажа книги Апокалипсиса, затем Ян, который протянул тебе руку помощи, участвуя в краже… — его голос был ровным, но в словах скользила насмешка, скрытая под налётом беспристрастности. — И ты доверяешь ему? Ты не усомнилась в его честности и благих намерениях?       Я сжала пальцы на краю стола.       Снова и снова разговоры возвращались к Яну. Одинокому, таинственному, словно тень, что скользит за гранью реальности. Каждый видел в нём причину своих бед, своего страдания. И теперь они пытались вложить эту мысль в мою голову, заставить усомниться. Как легко найти козла отпущения, удобно свалить всё на одного человека. Как просто очернить имя того, кто даже не пытается оправдаться.       Но что я действительно знала о нём? Лишь то, что его связывала с Дмитрием эта проклятая книга. Что Ян избегал меня, но при этом не выпускал из поля зрения. И это всё? Тогда почему я всё ещё защищала его? Почему не ненавидела, как остальные? Что удерживало меня от того, чтобы поддаться сомнениям?       — Ян не сделал мне ничего плохого.       Каин склонил голову набок, разглядывая меня пристально.       — История повторяется, Лэйн, — произнёс он тихо. — Твоя вера в Яна слепа. Точно так же, как была слепа вера во владельца поместья в Ротков.       Моё сердце болезненно сжалось в груди. Ротков… Проклятое место, пропитанное ложью и предательством. Я стиснула зубы, не желая верить, не желая даже допускать такой мысли.       — Это не одно и то же. Они два разных человека.       Но ангела это лишь позабавило.       — Разве? — Каин чуть усмехнулся — не злобно, скорее сочувственно.       Борис Романов.       После трагедии в Ротков мой разум словно стер его имя, вычеркнул его лицо из памяти, будто защитный механизм, спасающий меня от боли. Я не могла поверить, что первый человек, которому я осмелилась довериться, оказался тем, кто без колебаний всадил мне нож в спину. Ложь его слов до сих пор эхом отдавалась в моих воспоминаниях, и этот шрам, пусть и невидимый, не зарастал.       Но что, если Ян окажется таким же? Что, если моя вера в него приведёт меня к той же пропасти? Если однажды он сломает меня, уничтожит так, как это сделал Борис? Я не знала, готова ли пережить это снова. И всё же… Почему-то меньше всего я ждала предательства именно от него. От Яна.       Я сидела за столом, опустив взгляд, чувствуя себя словно ребёнок, которого отчитывает старший брат за глупость, за неверный выбор друзей. Каин смотрел на меня с той же непроницаемой отстранённостью, что и всегда, но в его взгляде таилось нечто большее — не раздражение, не осуждение, а скорее разочарование, замешанное на тревоге.       Каин почти не отходил от меня всё это время. Он не задавал вопросов, не пытался лезть в душу, но его присутствие ощущалось постоянно — молчаливое, неотступное. В этом было что-то странно утешающее, но почему мне хотелось, чтобы рядом был не он? Почему в моменты сомнений и страха я думала о Яне?       Мои брови невольно нахмурились, в голове вспыхнуло забытое имя, словно отблеск далёкого пожара, едва видимого сквозь пелену времени.       — Борис Романов… Борис… точно… — прошептала я, словно пытаясь вытащить из глубин памяти нечто важное, но ускользающее.       Я резко поднялась с места, стул глухо заскрипел по полу. Блокнот, который лежал на краю стола, едва не упал, но я успела перехватить его и, не теряя времени, принялась лихорадочно листать страницы. Мне нужен был тот момент — когда мы только прибыли в Оксфорд после Сибири. Там должно быть хоть что-то, что поможет сложить разбитые осколки в единую картину.       Я давно начала делать записи в блокноте, сначала просто фиксируя важные детали и переводы, но со временем он превратился в нечто большее — почти в личный дневник. Быть может, если нам не удастся спасти мир, эти записи помогут кому-то другому? Пусть даже спустя годы, десятилетия — пусть хоть кто-то узнает, как мы боролись. Как жили, страдали, теряли и продолжали идти вперёд, несмотря ни на что. Возможно, в этом и заключался единственный способ оставить след — не просто свой, но наш, общий. Память о нас, о наших стараниях, о том, что мы существовали.       — Что ты делаешь? — спросил Каин, его голос звучал с нотками беспокойства, но я продолжала лихорадочно перечитывать записи, как будто каждая строчка могла скрывать ответы на вопросы, которые терзали меня уже долго.       Мои пальцы торопливо перебирали страницы блокнота, поглощая текст, следя за каждой деталью. Я искала что-то, что могло бы объяснить тот ужас, с которым я столкнулась.       — Смотри, я сделала эту запись после того, как Романов пытался совершить ритуал. Тогда я ничего не знала, ничего не понимала, — произнесла я, не отрываясь от блокнота, голос дрожал от усталости и волнения. — Но теперь, когда я вижу всё это в новом свете, всё становится как-то более очевидным.       Я перевела взгляд на саму запись, сердце сжалось, когда я снова прочитала свои слова:

«Борис превращался в заражённого. Половина его лица сгнила, жилы высушены, а чёрные вены пульсировали, словно наполнялись смолой.

Я заметила на его руке знак, который почти исчез, был съеден его собственной плотью. Но мне удалось запомнить его, хоть и частично.»

      Я указала на знак, который я нарисовала в блокноте — тот самый, что был на руке Бориса Романова. Мой взгляд вновь скользнул по рисунку, и я почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Это была руна, схожая с древним символом, в центре которой находился глаз. Он был окружён треугольниками, равномерно расположенными по бокам, словно были частью какого-то неведомого узора.       — Удивительно, что человек, работающий с текстами, может так коряво писать, — проговорил Каин, его голос звучал с долей насмешки, хотя я заметила, как его взгляд все больше теряется в моих записях.       Я сама порой не могла понять, что именно я хотела выразить. Мои мысли, бегущие быстрее, чем я успевала их зафиксировать, часто превращали слова в бессвязные фразы, и теперь, глядя на свои записи, я сомневалась, как вообще могла написать что-то столь неразборчивое. Но я не обращала внимания на его слова.       Пропустив его замечание, я в панике продолжила листать страницы книги Нечестивых, не обращая внимания на окружающее. Моё сердце бешено колотилось в груди, и, кажется, всё вокруг замерло, когда я наконец наткнулась на нужное место. Мой палец застыл на одной из страниц, и я показала Каину.       — А теперь взгляни на эти руны, — сказала я, указывая на хаотично выведенные знаки на странице. Мои глаза блеснули, когда я вспомнила, что Асмодей оставлял свой след на телах тех, кто искал у него помощи и стал его должником. — Их демон оставлял на бессмертных. Это была его печать, его особая метка, что для каждого была своей.       Каин наклонился ближе, в его взгляде промелькнула тень осознания. Он не говорил ничего, но я чувствовала, что он начинает осознавать, к чему я веду. Я же, напротив, ощущала, как внутри меня поднималась тревога. Эта книга могла содержать не только ответы, но и новые опасности, о которых мы даже не подозревали.       Первая руна, изображённая на странице, была схожа с цветком, сотканным из геометрических фигур. Три лепестка располагались симметрично, словно крылья ангела, соединённые в единую форму. Над каждым лепестком, точно как маленькие искры, были вырезаны другие руны, которые, казалось, наполнялись какой-то скрытой энергией. Эти знаки излучали нечто странное и притягательное, как неведомое волшебство, которое ждало, чтобы его раскрыли. Когда я смотрела на них, в груди поднималась лёгкая тревога, будто передо мной распахивалась дверь в мир, который я не осмеливалась исследовать.       Вторая руна была уже более зловещей. Она представляла собой глаз, широкий и глубокий, как бездонная тёмная яма. Он был пуст и хищен, его взгляд будто следил за каждым моим движением, охватывая пространство вокруг, как живое существо. Я ощущала, как тяжёлый взгляд этого символа проникает в меня, заставляя чувствовать себя уязвимой и беспомощной.       Третья руна была более странной и загадочной. Она представляла собой фигуру, схожую с человеческим силуэтом, будто кто-то осторожно обвёл его контуры на старой фотографии. Этот символ был наполнен некоторым отчаянием и одиночеством, как отпечаток души, оставленный кем-то, кто больше не существовал. Я чувствовала, как эта руна манит меня, будто её присутствие в книге призывает меня заглянуть в самые тёмные уголки человеческого существования. Она была чем-то утерянным, забытым, но одновременно неуловимым и притягательным.       — А теперь соедини их, — не отрывая взгляда от книги, я удовлетворительно покачала головой, радуясь своей маленькой победе.       Я взяла карандаш, тщательно подводя его к бумаге, и начала перерисовывать руны, соединяя их воедино. Линии плавно сливались друг с другом, и символы образовывали нечто целое, невообразимо сложное, как мистический узор, который был создан с какой-то глубокой целью. Когда завершила, я откинула карандаш и посмотрела на результат. Символы, казалось, ожили на странице, излучая скрытую силу, которую трудно было понять, но ощущать было невозможно не заметить.       — Они идентичны, — я ощутила как моё сердце слегка ускоряет ритм. — Только вот на теле Бориса, я не припоминаю, чтобы покраям были заметны маленькие руны. — Я провела пальцем по рисунку, обращая внимание на детали, которые я вначале могла бы и не заметить.       Каин молчал, присматриваясь к перерисованным мною знакам. Он не произнёс ни слова, но в его взгляде читалась скрытая напряженность, как будто он тоже пытался понять, что именно мы обнаружили. Это был момент, когда все загадки могли сложиться в одну страшную картину, и я понимала, что не могу отступить. Я чувствовала, как воздух в помещении стал плотнее, как напряжение нависло над нами, как грозовое облако, готовое разразиться бурей.       Бессмертный внимательно посмотрел на рисунки, вновь сравнивая их между собой, затем его глаза скользнули на меня. В его взгляде я заметила искру сомнения, но он продолжал говорить.       — Если все эти руны предназначались для разных существ, но на теле Романова они были соединены, не может ли это значить, что… — голос ангела задрожал, и он на мгновение замолк, словно сам не хотел верить в то, что собирался сказать. — Романов был ангелом, демоном и человеком одновременно…       Тишина, словно невидимая стена, окружила нас. Я ощутила, как мои мысли начинают путаться. Этот вывод, казавшийся одновременно логичным и невозможным, не укладывался в голове. Как могло быть, чтобы одно тело сочетало в себе сущности столь разных, противоположных существ?       — Это невозможно… — наконец произнесла я, не веря в свои слова. — Как человек может стать одновременно и ангелом, и демоном?       Каин отводил взгляд, его глаза были устремлены на блокнот, но мысли явно далеко ушли. Он, кажется, не мог ответить на этот вопрос, и его молчание казалось ещё более веским, чем любые слова.       — Возможно, у пастора и Бориса была одна цель. — Я всматривалась в рисунок, пытаясь соединить все логические нити. — Если у владельца поместья была эта метка, значит, он как-то связан с этой книгой.       Мои мысли, словно сложные узоры, переплетались, но ответ так и не появлялся. На один вопрос приходило десятки других, и все они вели к общей точке, которую было трудно определить.       — Ты замечала у пастора такую же отметину? — резко спросил Каин, его голос звучал напряжённо, глаза стали острыми, как у хищника.       Я замерла, пытаясь припомнить все детали встреч с пастором. Всё, что приходило на ум, казалось таким обыденным и незначительным, но именно в этих деталях могли быть ответы.       — Нет, но он ведь мог прятать её под длинными рукавами своих одеяний. — Я снова погрузилась в раздумья. — Но ритуалы пастора ведь отличаются от тех, что проводил Романов. У них разные практики, но при этом они пытались призвать кого-то. Я не думаю, что для вызова простого демона как Асмодей понадобилось столько сил и излишеств.       Каин задумчиво кивнул, его взгляд продолжал неотрывно следить за страницами книги, но он перевёл тему:       — Владелец поместья не действовал в одиночку, он также имел своих посредников, но не был частью той системы, к которой принадлежал пастор. В его ритуалах не было излишеств, только холодный расчёт.       Моё сердце забилось быстрее. Мы подходили к чему-то важному, но понимания было так мало. Всё это было неясно, запутано, и оставалось только одно — двигаться дальше, несмотря на неведомое и мрак, что стоял перед нами.       Если Борис был связан с этой книгой, значило ли это то, что он смог найти другой способ для выполнения ритуала? Обойти те правила, о которых писалось в книге или же он так же проводил ритуалы соития, а последний ритуал был решающим, нетребующим всех этих жестокостей и изощрённости.       С каждой минутой в голове возникало больше вопросов, но ответа не было. Возможно, книга Нечестивых — это не просто свод правил для колдунов и некромантов, а нечто, что открывает скрытые двери, проводя к тайным знаниям и силам, которые могли бы изменить ход истории.

┈───~❧❦✝❦❧~───┈

      После долгой работы я решила немного развеяться, если это вообще можно было назвать отдыхом. Мысли скапливались в голове плотным, липким комком, похожим на ту серую массу, которую в столовой называли кашей. Чем больше я пыталась разобраться в них, тем сильнее они слипались, становясь неподатливыми, как застывший цемент.       Блуждая по бесконечным лестницам бункера базы «Адам», я проходила мимо складов, комнат отдыха, практически пустых коридоров, пропитанных запахом металла и затхлого воздуха. Всё это напоминало огромный муравейник, спрятанный глубоко под землёй, надёжно скрытый от чужих глаз. Но любой рой может быть разрушен, стоит только найти его слабое место. И я чувствовала, что где-то рядом, за стенами этого лабиринта, копошились те, кто хотел бы его сломать. Хищники, терпеливо ждущие удобного момента, чтобы напасть, растерзать, уничтожить.       Мне казалось, что в тёмных углах этого места притаилась невидимая угроза. Каждый шаг отдавался эхом в пустых коридорах, а воздух был тяжёлым, словно пропитанным невысказанными мыслями и чужими секретами. Я чувствовала себя частью этого механизма, запертой в замкнутом пространстве, где время текло медленно, а стены словно сжимались, загоняя меня всё глубже внутрь.       Я вышла к отсеку, где располагались жилые комнаты, где теперь разместились жителей Оксфорда. Коридор тянулся длинным, тускло освещённым тоннелем, в котором стоял тяжёлый, спёртый воздух. Многие двери были распахнуты настежь — не из-за гостеприимства, а в отчаянной попытке избавиться от духоты. Последние дни на базе стало невыносимо жарко, словно под её бетонным основанием разверзлось самое пекло, исподволь нагревая стены, полы, воздух, забирая последние капли свежести.       У одной из комнат я заметила группу детей. Они сидели прямо на полу, их звонкий смех разносился по коридору, напоминая о чём-то далёком, почти забытом. Всем им было не больше шести лет, но даже в этом возрасте их взгляды казались слишком взрослыми, слишком настороженными. Они носили ту же самую старую одежду, в которой пришли сюда: заношенные, запачканные штаны, рваные рубашки, выцветшие платья. На базе не было детской одежды, да и не должно было быть — бункер строился для рабочих и военных, а не для семей.       Бедные люди бежали в страхе, покидая свои дома впопыхах, не успев собрать вещей, не успев подумать о завтрашнем дне. Всё, что у них осталось, — это воспоминания и та жизнь, что теперь умещалась в тесных, серых стенах этого убежища. И всё же дети смеялись. Они всё ещё могли смеяться, будто не осознавая ужаса происходящего, или, наоборот, слишком хорошо зная, что иного выбора у них нет.       Трое детей, склонившись над серым бетонным полом, рисовали мелками мир, которого никогда не видели. Солнце, облака, земля, дома — всё это для них было не больше чем сказкой, унаследованной от родителей, грёзами, переданными в шёпоте перед сном. Их руки порой замирали, словно они пытались представить себе, как это должно выглядеть на самом деле, но затем снова продолжали рисовать, следуя чужим воспоминаниям.       Они даже не застали прежних времён. Родившиеся под гул сирен, в тени развалин, под крики и стоны выживших, они с первых дней были обречены на этот мир, в котором не осталось ни безмятежности, ни настоящей детской радости. И всё же они улыбались, они находили счастье в этом куске бетона, разукрашенном наивными линиями.       Я смотрела на них, и в какой-то степени мне было легче от мысли, что они не знали ничего другого. Что не застали ту жизнь, которой жаждали взрослые. Им не с чем было сравнивать, и, возможно, от этого их существование казалось менее жестоким.       — Смотри, это буду я, стоять у своего нового дома в новом мире! — мальчишка с восторгом водил рукой по нарисованному мелками человечку, увлечённо рассказывая девочкам, что стояли рядом. В его голосе звучала безграничная уверенность, словно он действительно верил, что этот мир однажды станет реальностью.       — А это мой дом, — с гордостью добавила одна из девочек, указывая на рисунок рядом. — Мы будем жить по соседству, и никакие отродья не смогут его разрушить! Так сказала моя мама.       В её голосе было столько детской наивности, столько безоговорочной веры в слова родителей, что сердце сжалось. Их мир был построен на обещаниях, на надеждах взрослых, которые сами, возможно, уже давно перестали в них верить. Но дети… они держались за эти мечты, рисовали их на холодном бетоне, создавая в своём воображении ту реальность, которой никогда не видели.       Дети зашептались, когда заметили меня. Их взгляды исподтишка скользнули по моей фигуре, полные любопытства и какого-то неуловимого трепета.       — Это она… — донеслось до меня, словно эхо.       Девочка смотрела на меня снизу вверх, её большие глаза блестели от слабого света ламп, но в этом свете таилось что-то большее — надежда? Любопытство? Или, может быть, страх?             Я невольно напряглась. Возможно, я выглядела пугающе для них — усталая, с тенью в глазах, которая уже давно поселилась там. Но малышка не отступала.       — Это ты… Лэйн? — снова спросила она, чуть крепче сжав в руках кусочек мела.       Я задержала взгляд на её платье. Оно, наверное, когда-то было белым, но теперь выцвело до серого и было покрыто следами времени — пылью, грязью и чем-то, что могло быть засохшей кровью. Колготки с небольшими прорехами на коленях говорили сами за себя: она, возможно, упала, убегая от отродий вместе с родителями. Её крошечные руки были покрыты пылью и мелом — доказательство того, что даже в руинах прошлого дети находили способ мечтать.       — Я… да, да, я Лэйн, — прокашлявшись, я вдруг осознала, что сама волновалась, разговаривая с ней.       Почему-то дети вызывали во мне странные чувства. Сожаления и печали, но в тоже время в них я увидела себя.       Я моргнула, словно надеясь, что в этот миг исчезнет вопрос, на который я не знала ответа.       — А меня зовут Нана. Лэйн, мы правда скоро будем жить в новом мире? — её голос звучал так искренне, что ком в горле стал ещё тяжелее, сдавливая дыхание.       Глаза девочки напоминали два янтарных камня, тёплых и светящихся даже в приглушённом свете лампы. В этом свете отражалась детская вера в чудо, в перемены, которых они никогда не знали. Мне казалось, что если я отвернусь, этот хрупкий свет померкнет, погаснет, как свеча на ветру.       Я не знала, что сказать. Не знала, есть ли у них будущее. Я не была уверена ни в завтрашнем дне, ни даже в следующем часе. Но эти глаза смотрели на меня, как на кого-то, кто может спасти их, кто знает путь сквозь тьму. Это было моим бременем, ношей, которую я несла с момента, когда взяла в руки ту проклятую книгу. Но мне не хотелось давать ложных обещаний, не хотелось, чтобы их мечты разбились о суровую реальность, как стекло о камень.       Воспоминания о моём детстве приходили обрывками, размытые, словно их стерли, но не до конца. Как будто кто-то в спешке пытался удалить их из моей памяти, но что-то осталось — неясные образы, едва уловимые эмоции, случайные детали. После крушения базы в Сибири, по словам Анны, я получила амнезию. Забыла своё прошлое. Забыла, кто я есть на самом деле.       Но я помню тот сад — небольшой, ухоженный, но почему-то тоскливый. Помню, как сидела на холодной траве, держа в руках потрёпанную куклу. Никто не хотел дружить со мной. Я была словно чужая среди детей, существующая отдельно, невидимая. Только один мальчик проявлял ко мне тепло. Вспоминать его было странно — смутный образ, призрачный, как сон, который ускользает по утру. Серые, глубокие глаза, светлые, почти белые волосы. Он казался мне ангелом.       Мальчик был добр. Он играл со мной, когда никто не хотел. Приносил мне яблоки — красные, сочные, тёплые от его рук. Я тогда не задумывалась, почему он это делает. Просто принимала, как должное. Помню, как он тихо смеялся, когда я рассказывала ему свои детские фантазии, и как уверенно сжимал мою ладонь, будто обещая, что всегда будет рядом.       Но где он теперь? Что с ним стало? Жив ли он вообще?       — У нас будет такой дом, как я нарисовала? — вторая девочка подхватила вопрос подруги, вытягивая меня из плена воспоминаний. Её голос был полон надежды, наивной, светлой. Затем все трое детей окружили меня, заглядывая в глаза в ожидании ответа.       Я растерялась. Ком в горле стал ещё плотнее.       — Я… я думаю, что… всё будет хорошо, — неуверенно произнесла я, но даже сама не поверила в эти слова.       — «Да неужели?» — словно из недр моего разума раздался насмешливый голос. Едкий, язвительный, полный сомнений.       Я стояла, будто вкопанная, чувствуя, как под тяжестью их ожиданий опускаются плечи. Руки безвольно повисли вдоль тела, словно я сама была виновата во всех катаклизмах, в их страхах, в их невозможном будущем.       — Рута, Нана, Илиан! — женщина вышла из комнаты, звала детей к себе, её голос был строгим, но в нем проскользнула нотка усталости. Дети, не раздумывая, сразу побежали к ней, оставив меня одну в коридоре.       Мы встретились взглядом, и этот взгляд был как ледяная стена. Женщина смотрела на меня так, словно я была чем-то грязным, не принадлежащим этому месту. Я чувствовала, как её презрение проникает в меня, и каждый её взгляд сжигал изнутри, оставляя на душе тяжёлый след. Но я не отступила, стояла прямо, несмотря на этот внутренний жар, который пытался меня расплавить.       Я знала, что многие ненавидели меня, даже если порой возлагали на меня надежды. Это была неизбежная часть моей жизни — быть объектом страха, недоверия и в какой-то степени отчуждения. Но я привыкла. Это не было новостью.       Мои глаза начали слезиться от ярости, и я почувствовала, как напряжение сжимает грудную клетку. Я улыбнулась ей, но эта улыбка была далека от искренности. Скорее, она была хищной, как у животного, готового напасть. В груди зашевелилось странное, тревожное ощущение, а мой разум помутнел, как мутная вода в бурном потоке. Я не могла понять, что происходит, как если бы я потеряла контроль над собой, будто моё тело уже не слушалось меня.       Я наблюдала за её реакцией. Уголок её губ едва заметно приподнялся, но в этом движении было что-то зловещее — почти оскал. В следующий момент она плюнула, и эта капля, казалось, падала в самый центр моей гордости, в лицо. Как будто она старалась показать мне своё презрение всеми возможными способами. Затем она резко развернулась, закрывая за собой дверь с таким звуком, который я будто бы услышала в каждом нервном окончании своего тела.       Я двинулась дальше по коридору, выходя на одну из главных лестниц, стараясь не привлекать внимания. Когда я прошла чуть дальше, не успев завернуть за угол, услышала два голоса — они были тихими, но отчётливыми, как будто скрытый разговор не должен был быть услышан кем-то посторонним. Я замерла, притаилась, прижавшись спиной к холодной стене и замерев в ожидании.       С первых же слов я узнала, кто это. Голоса принадлежали Донован и Анне. Я не могла оторваться, мой слух ловил каждое их слово, каждый шёпот, как если бы это было что-то чрезвычайно важное. Похоже, их разговор не был предназначен для чужих ушей. Почему они не уединились в кабинете Донован? Почему сейчас? Слишком много вопросов, и ни одного ответа.       — Мне нужно это лекарство так срочно, насколько это возможно, — сказала Донован, и её голос прозвучал резко, с явным напряжением. В её словах слышалась не просто требовательность, а какая-то отчаянная решимость.       — Я стараюсь делать всё, что в моих силах, — ответила Анна, её голос был более спокойным, но в нём тоже звучала скрытая тревога. Возможно, она уже не могла обещать то, что поначалу было возможным.       — Мои запасы кончились, — продолжила женщина, и я уловила нечто странное, что заставило меня насторожиться. Нотка безумства? Или это была отчаянная жажда, которой она не могла совладать?       Слова профессора резанули воздух, и я почувствовала, как моё сердце пропустило один удар. Ощущение нарастающей тревоги не покидало меня, и я прижалась к стене ещё сильнее, надеясь, что они не заметят моего присутствия.       — «Что за лекарства?» — Подумала я. — «И почему Анна скрывала то, что занималась их разработкой? Или же это просто скрывалось от меня?»       Мужской голос неожиданно раздался прямо у моего лица, и я резко вздрогнула, опешив от неожиданности       — Лэйн?       — Ноа? Зачем ты так пугаешь? — Я вздохнула с облегчением, осознавая, что это был именно он. Всё стало на свои места, и сердце чуть успокоилось.       Если бы это был кто-то из солдат или, на крайний случай, Дмитрий, я бы точно не осталась «живой».       — А для чего ты подслушиваешь? — его голос был тихим, но с долей любопытства, как будто он сам не совсем понимал, что меня побудило поступить так.       Я инстинктивно прижалась к стене, и, мгновенно пытаясь придумать оправдание, ответила:       — Не знаю, я просто не хотела проходить мимо и случайно помешать их разговору. — Я выпрямилась и попыталась изобразить невинность, как будто в этом не было ничего странного.       Ноа, в свою очередь, закатил глаза, явно не поверив ни одному слову.       — Ну, конечно, — сказал он с лёгким сарказмом в голосе. — Зачем бы тебе просто пройти мимо, если можно услышать все секреты?       Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и поспешно отвернулась, стараясь скрыть неловкость.       — Что вы здесь делаете? — Вдруг из-за угла появилась Анна, и её взгляд моментально остановился на нас. Она явно не была рада нашему присутствию, да и вовсе не скрывала недовольства.       — Ничего, просто Лэйн вдруг чуть не потеряла сознание от этой духоты, — Ноа быстро отреагировал, скрестив руки на груди и продолжив с явным недовольством в голосе: — Вы давно проверяли оборудование? Я потею как мразь, а носки Лестера пахнут так, будто в них умер какой-то харёк. Я вообще не могу спать.       Его ответ был быстрым и точным, и я с благодарностью отметила, как он ловко перевёл разговор в сторону, спасая меня от неловкости. Оказавшись в тени его сарказма, я облегчённо выдохнула.       Анна, кажется, не оценив его юмор, лишь нервно поправила очки и ответила:       — Не знаю, почему база начала нагреваться. Возможно, жители массово начали жаловаться на то, что им слишком холодно. И военные, видимо, решили «назло» включить отопление на полную мощность, чтобы больше не подходили.       Её слова прозвучали как очередное предположение, которое она сама, похоже, не принимала за истину.       Ноа, недоумевая, скривил лицо в выражении полного недовольства:       — Какая в этом логика? Питания хватит максимум на несколько дней с такими темпами, а солнечные батареи едва справляются с нагрузкой.       Анна выглядела раздражённой, её взгляд стал ещё более напряжённым, когда она ответила:       — Не знаю, Ноа, о таком мне не докладывают. — Слова звучали так, как будто она уже устала от вопросов, которые никто не мог ей ответить.

┈───~❧❦✝❦❧~───┈

      Ночь снова не принесла мне облегчения. Я ворочалась, ёрзала по жёсткому матрасу, словно пытаясь найти спасение в тепле постели, но его не было. Кошмар вернулся — тот самый, размытый, пугающий. Я не видела деталей, но голос матери звучал отчетливо, пробирая до костей. Безумный, пропитанный злобой и отчаянием, он был страшнее самой тьмы.       Острая боль ударов — ремень, кнут — всё смешивалось в вихре воспоминаний. Каждый новый всплеск боли отдавался вспышками света перед глазами, ослеплял, кружил голову. Я видела себя — слабую, сломленную, беспомощную. Пыталась закричать, вырваться, позвать кого-то, но мой голос тонули в пустоте. Никто не слышал. Никто никогда не слышал.       Я резко села на кровати, сжимая простыню дрожащими пальцами.       — Нет, так это продолжаться не может… — пробормотав себе под нос, я вытерла ладонью вспотевший лоб.       Воздух в бункере был тяжёлым, густым, как затхлая вата, набитая в лёгкие. Духота не спадала ни днём, ни ночью, превращая сон в мучение. Волосы прилипли к влажной коже, а горло сдавило жаждой, словно я провела дни в раскалённой пустыне. Попытка сглотнуть лишь вызвала новую волну першения.       Я вздохнула и встала, ощущая, как подкашиваются ноги. Сон не приносил покоя — только новые раны, нанесённые призраками прошлого.       Я осторожно ступила босыми ногами на бетонный пол, но тут же поморщилась — поверхность пола была почти горячей, словно его нагревало пламя, скрытое в недрах бункера. Духота здесь, в этой комнате, была невыносимой, давящей, почти осязаемой.       Несмотря на жар, я заставила себя двинуться вперёд, подошла к столу, который теперь стоял у стены. Над ним располагалась старая вентиляционная решётка — моё укрытие, моя маленькая тайна. Взгляд невольно метнулся вверх. За этим металлическим заслоном скрывалась книга. Та самая.       Я осторожно поднялась на стол, стараясь не издать ни звука. Анна спала, как всегда, крепко, даже духота бункера не могла нарушить её покой. Её размеренное дыхание смешивалось с приглушённым гулом вентиляции, создавая обманчивое ощущение тишины и безопасности.       Пальцы осторожно сжали край металлического щита, и я медленно потянула его на себя. Старые крепления поддались со скрипом, но я замерла, затаив дыхание, ожидая, что Анна шевельнётся. Но нет — тишина.       Книга лежала там, где я её спрятала. Я провела по ней ладонью, ощущая под пальцами шершавую, потрёпанную обложку. Внутри всё сжалось от напряжения. Мы переводили её, пытались разгадать тайны, но этого было недостаточно. Время уходило, и мне нужно было больше ответов.       А что, если ритуалы Бориса не были связаны с Книгой Нечестивых? Что, если он пытался достичь чего-то совершенно иного, скрытого за завесой безумия? Эта мысль тревожила меня, словно зуд под кожей, от которого невозможно избавиться. Если наши догадки окажутся верны, мне придётся провести ритуал… соития…       Я поёжилась, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Мысль об этом ритуале вызывала во мне отвращение, поднимала из глубин души мерзкое, липкое чувство. Асмодей словно наслаждался издевательствами над людьми, превращая их в своих игрушки, вынуждая делать невозможный выбор. Но насколько далеко я готова зайти ради ответов?       Ритуал соития… С кем бы я могла его провести? Невинная жертва, искупающая чужие грехи, или я сама — ведомая тёмной волей демона? Перед глазами всплывал образ мужчины — жестокого, искусного, знающего, как сломать и подчинить. Я резко сглотнула, осознавая, насколько опасны мои собственные мысли.       Я задумалась, глядя в пустоту перед собой. Как же всё это странно. В мире, где давно стерлись границы добра и зла, где моральные устои рассыпались, как пепел после пожара, я всё ещё цеплялась за какие-то принципы. Почему именно сейчас, когда вокруг царил хаос, я думала о приличиях?       Подобные ритуалы были отвратительны. Грязные, низменные, пропитанные волей демона, который лишь насмехался над человеческой сутью. Но ведь и сам мир давно стал таким — грязным, низменным, пропитанным страхом и отчаянием. Так почему же именно эта мысль вызывала у меня внутренний протест?       Я провела рукой по лицу, пытаясь прогнать неприятные образы. Может, я просто искала оправдания? Хотела убедить себя, что есть другой выход? Или, быть может, в глубине души я боялась не самого ритуала, а того, кем мне придётся стать, чтобы довести его до конца?       Но кому бы я доверилась? Каин? Дмитрий? Или, может быть, Ян…? Чёрт, как тяжело даже думать об этом. Как тяжело рассуждать, когда сама идея вызывает отвращение. Я никогда не знала близости. Никогда не позволяла никому подойти ко мне настолько близко, чтобы доверить не только свои секреты, но и саму себя. А теперь мне предстояло не просто оголить тело — мне нужно было обнажить душу.       Мысли вызывали во мне глухое сопротивление. Казалось, что я стою на краю пропасти, заглядываю в неё, и оттуда на меня смотрит нечто чуждое, страшное. Я провела пальцами по запястью, словно пытаясь стереть липкий осадок от этих мыслей. Нет. Это было выше меня. Я не могла представить, как переступить эту черту.       Как же это отвратительно.       Я долго перечитывала записи в блокноте, цепляясь за каждое слово, словно пытаясь выловить в них хоть какую-то зацепку, хоть одну деталь, которая могла бы мне помочь. До глав о проведении ритуалов мы пока не дошли. Мне было просто страшно. Жутко даже просто читать это, осознавать, что однажды мне, возможно, придётся совершить подобное.       Воздух в комнате стал вязким, тяжелым, будто густой туман оседал на моей коже, проникая в лёгкие. В горле неприятно сдавило, меня затошнило, а перед глазами поплыли пятна. Казалось, что стены сжимаются, становясь всё ближе. Мне нужно было выйти, хотя бы вдохнуть немного воздуха, пусть даже горячего, пропитанного пылью и потом десятков людей.       Я с трудом поднялась с места, ощущая, как тело налилось свинцом. Каждое движение давалось с трудом, но я всё же дошла до выхода. Дверь поддалась, с лёгким скрипом открываясь наружу. Но ничего не изменилось. Тяжёлый, знойный воздух базы окутал меня, словно липкий саван. Мы варились в этом замкнутом котле, и выхода не было.       Стоило мне сделать шаг за порог, как раздался глухой стук. Дверь будто обо что-то ударилась, и я замерла на месте. Моё сердце пропустило удар, а внутри всё похолодело, как если бы на мгновение мир остановился. Мозг пытался найти объяснение, но вместо этого я лишь почувствовала, как из каждого уголка помещения начинает подниматься напряжение. Инстинкты взяли верх, и я шагнула вперёд, быстро оглядывая коридор в поисках причины шума.       — Чёрт, Лэйн, ты могла бы не размахивать дверьми? — раздался знакомый голос, и я резко повернулась. Ноа стоял у двери, поправляя свои очки, и явно не ожидал столкновения с железным полотном. Его лоб покраснел, а на лице читалась явная раздражённость.       — Ноа, ты решил прогуляться? — спросила я его, не скрывая удивления.       — А ты попробуй спать со старым псом по кличке Лестер, который храпит и воняет от безумной жары в этой дыре, — продолжил Ноа, с раздражением в голосе. — Видимо, работники тогда не услышали меня, когда я пришёл жаловаться… Видимо, не до этого им было, — добавил он, и последний акцент был перехвачен ехидной интонацией, которая не оставляла сомнений в его настроении.       Я понимающе поджала губы. Всё было как обычно. Ноа всегда был таким — саркастичным, раздражённым и немного излишне откровенным. Он не любил прятать свои чувства за фасадом добродушной вежливости. Хотя порой это сильно раздражало, я привыкла к этому и даже немного смирилась с его манерой выражать недовольство.

"Lost — Kristian Eidnes Andersen"

      Но не успев ему ответить, как в один момент свет во всём бункере погас. Тёмное пространство сразу же окутало нас, и я инстинктивно схватила Ноа за руку. В воздухе повисла напряжённая тишина. Мои глаза не могли привыкнуть к полной темноте, и я ощущала, как сердце начинает биться быстрее. Где-то вдалеке раздались какие-то шумы, но не было ясно, что именно происходило.       Красный свет аварийных фонарей мгновенно включился, заливая пространство тревожным, мутным светом. Тени вокруг стали более выразительными, а воздух — плотнее, как если бы сама атмосфера сжалась. Мы с Ноа переглянулись, обменявшись молчаливым взглядом, полным тревоги и недоумения. Я почувствовала, как напряжение в комнате возросло, словно что-то предвещало.       — Мы что, в кино? Я же говорил им, что не хватит энергии, — раздражённо рыкнув, его голос был низким и глухим, как если бы его слова отзывались эхом в этой тишине.       Но прежде чем мы успели что-либо предпринять, аварийный свет тоже погас. Вдруг всё вокруг потухло, поглотив нас в кромешной тьме. Звуки исчезли, словно сама реальность застывала. Не было слышно ни дыхания, ни шагов, ни звуков издалека — только пустота, тяжёлая и безжизненная.       Паника подкралась незаметно, как ледяной ветер, заставляя моё сердце биться быстрее. Мы все были в ловушке, и ощущение неопределённости, что что-то не так, росло с каждым мгновением. Я протянула руки в темноту, пытаясь нащупать Ноа, его силуэт. Как только мои пальцы коснулись его плеча, я мгновенно почувствовала лёгкое облегчение. Так я словно успокоилась, но ощущение тревоги не покидало.       — Нам нужно взять «ХИС» и спуститься в главную распределительную станцию, — сказала я, стараясь не выдать своего беспокойства.       — Отличная идея, я всегда мечтал бродить по бункеру в полной темноте, в ожидании, что что-то выскочит прямо на меня, — с сарказмом ответил Ноа, и я могла почувствовать, как он скрещивает руки, в темноте, даже не видя его лица.       — Не будь таким трусом, Ноа, — проговорила я с легким раздражением, нащупывая ручку двери. Мои пальцы, несмотря на тьму, нашли её довольно быстро, но ещё сильнее меня беспокоила тишина, которая была на грани паранойи.       Темнота была удушающей, как будто она проникала в самую суть. Я зажмурилась на мгновение, пытаясь сосредоточиться, и с каждым шагом ощущала, как сердце стучит быстрее.       Я осторожно шагала вперёд, едва касаясь ногами пола, стараясь ориентироваться в пространстве. Одна рука скользила вдоль стен, в поисках опоры, а второй я держалась за плечо Ноа, чтобы не потерять его из виду. Каждый шаг отдавался в груди тяжестью, и я не могла отделаться от ощущения, что в темноте скрывается нечто страшное.       Когда мы вошли в комнату, я тихо позвала Анну:       — Анна… Анна, — мой голос звучал напряжённо, и я чуть ли не кричала, пытаясь прорвать тишину.       — Я здесь, иди на мой голос, — ответила она с легким напряжением в голосе, — что происходит?       — Электричество вдруг пропало, — раздраженно произнёс Ноа, с ноткой «я же говорил» в его словах.       Парень не успел договорить, как перед ним замерцала палочка «ХИС», которую я нащупала в столе и поднесла к нему.       — Анна, мы должны спуститься к генераторам, тебе лучше остаться здесь, если вдруг генерал начнёт нас искать, — сказала я, пытаясь скрыть тревогу в голосе. Ситуация была напряжённой, и мне не хотелось рисковать. Мы все были на грани.       Но Ноа резко встрял в разговор:       — Может, лучше вы вдвоём сходите? Я устал уже смотреть на лица этих тупых солдат. С первого раза они не поняли меня, и вот результат, — с досадной нотой сказал парень.       Я взглянула на него, молча протянув палочку. Он резко выхватил её из моей руки, и его лицо на мгновение озарилось неоновым зелёным светом, придавая ему почти зловещий вид в тусклом освещении. В его глазах я видела не просто злость, но и смирение.       — Ты же разбираешься в технике, а от меня толку там не будет, — возразила Анна, поднимаясь с кровати. Её голос был спокойным, но я чувствовала, как она нервничала. Она пыталась скрыть тревогу, но её жесты выдали её беспокойство. Я знала, что она не любит давать волю эмоциям, но сейчас напряжение было невозможно игнорировать.       Ноа недовольно вздохнул, соглашаясь с отсутствием выбора, и покачал головой, как будто вынужден был признать свою бессилие в данной ситуации:       — Ладно. Всё равно, на кого ещё полагаться? — Его слова звучали тяжело, как будто они были брошены в пустоту, не имея никакого отклика. Я заметила, как он на мгновение замолчал, и его взгляд стал более затуманенным. Словно он пытался найти в этом хоть какой-то смысл, но, очевидно, его терпение было на исходе.       Отдав источник света Анне, я взглянула на девушку. В её глазах была решимость, но я всё равно не могла избавиться от чувства тревоги.       — Я надеюсь, что всё будет хорошо, — произнесла я с лёгкой ноткой беспокойства в голосе. Но даже я сама не была уверена в этих словах. В такой ситуации надежда была нашим единственным оружием.       Мы вышли из комнаты, оставив Анну одну. Коридор перед нами был темным, лишь слабый свет от «ХИС» освещал наши шаги. Тусклый свет создавал мрачную атмосферу, как будто весь этот мир замер в ожидании чего-то непоправимого. И вдруг, когда я шла по пустому коридору, я почувствовала, как что-то зашевелилось внутри меня. Это было странное, почти физическое ощущение в области груди. Как будто невидимая сила пыталась выйти наружу, щекоча изнутри, прощупывая мои страхи. Это ощущение было чем-то знакомым, как если бы я уже переживала его раньше, но не могла точно вспомнить когда. Возможно, это была тревога, которая, словно змей, скручивалась в узел, толкалась, требуя внимания.       Я попыталась игнорировать это чувство, стараясь не дать панике взять верх. Но что-то подсказывало мне, что беспокойство не возникло на пустом месте. В конце концов, если бункер был обесточен, значит, отключились и все системы безопасности. Это не могло быть случайным. Что-то происходило за пределами того, что мы могли видеть. Оставался лишь один заслон, который мог удерживать этот лабиринт железных дверей. Он был создан, чтобы держать врагов снаружи, но в данной ситуации его важность была минимальной. Если нас не застанет какая-то неожиданность, нам, вероятно, самим придется его открывать, если мы захотим выбраться. Но кому было нужно открывать двери, если у нас не было гарантии, что мы увидим на другой стороне что-то живое?       Паника всегда только добавляет хаоса, но сейчас мне не хотелось становиться её частью. Я пыталась держать себя в руках, не дать растерянности взять верх. Однако, что-то в происходящем казалось слишком странным. В коридоре было тихо, почти зловеще тихо. Это не был обычный спокойный момент в этом месте, где каждый шаг был звуком в пустоте. Не было ни души. Военные, которые обычно должны были быть на посту, проверять все системы, искать способы восстановления, словно испарились. Это была не просто пустота — это была поглощенная пустота. Даже их молчание не могло быть простым совпадением. Всё это пахло чем-то большим, чем просто неисправность. Казалось, что этот бункер стал гробницей для тех, кто когда-то был его частью.       — Ну и работники, все что ли спать легли? — пробормотал Ноа, как будто прочитал мои мысли, и, глядя под ноги, выругался, его слова звучали напряженно и устало.       Мы продолжали двигаться, стараясь делать каждый шаг максимально бесшумным. В этой тишине даже шорох наших шагов казался слишком громким. Ноа, обычно уверенный в себе и своих действиях, теперь тоже двигался осторожно, как будто в его действиях сквозила та же тревога, что и в моих. Я была уверена: он чувствовал, что что-то не так. Он постоянно останавливался, прислушивался, его взгляд метался по тёмным уголкам коридора, словно ожидая, что что-то или кто-то появится в любой момент.       Спустившись по лестнице до самого дна бункера, мы повернули за угол, где, скрытая тенью, ещё одна лестница вела глубже — к оружейным складам и сердцу базы, пульту управления, который держал в своих руках всю жизнь этого мрачного места. Каждая ступенька скрипела под ногами, а тяжёлое дыхание эхом отражалось в пустых, будто забытых коридорах. В этом месте не было ни звука, ни движения, словно мы были одни в этом огромном, мёртвом комплексе.       Чем ниже мы спускались, тем жарче становилось. Температура внизу была невыносимой — воздух был настолько плотным и горячим, что каждый вдох казался мучительным, а сухость сдавливала грудь, как железный обруч. Это ощущение было чем-то похожим на саму бездну — мы достигли какого-то предела, где обитала только тьма и тихое, давящее ожидание чего-то неизбежного.       — Господи, они что, здесь все сварились? — вырвалось у меня, когда я шагнула дальше, и воздух стал ещё более невыносимым.       Ступать на бетон было невозможно. Каждое движение будто отнимало силы, а ощущение, что резиновая подошва моих ботинок начинает плавиться, становилось всё более реальным. Я почувствовала, как влажный, горячий воздух сдавливает меня со всех сторон, как будто я попала в котёл, где температура зашкаливает. Мозг отказывался воспринимать это как нормальное место для жизни — слишком жарко, слишком душно, слишком всё неестественно.       Решив немного облегчить своё состояние, я растегнула комбинезон до пояса. Верхняя часть сразу же свисла вниз, и я осталась в лёгкой майке, которая в этом жарком воздухе казалась почти спасением. Я провела руками по влажной шее, ощущая, как пот струится по коже. С каждым шагом становилось всё труднее дышать, и в голове начали путаться мысли. Неужели здесь произошло что-то настолько ужасное, что база начала рушиться изнутри? Почему так тихо? Где все?       Пройдя дальше, мы наткнулись на нужную дверь с табличкой: «Генераторная».       Толкнув её, я удивилась: дверь была открыта. Это было странно, ведь такие помещения обычно запирались на ключ, и никогда не оставались открытыми, тем более в столь критический момент.       — Здесь кто-нибудь есть? — выкрикнул Ноа, направляя свет вглубь комнаты.       Ответа не последовало. Мы с ним обменялись взглядами, и я почувствовала, как в груди сжался холодный комок. В помещении было пусто, как и во всём остальном бункере. Генераторы, устройства, панели управления — всё стояло на своих местах, но не было ни одного человека, даже техники для обслуживания. Даже в этой важнейшей точке базы не было никого.       Я медленно шагнула внутрь, пытаясь понять, что здесь могло произойти. Пальцы нервно перебирали свою экипировку, словно пытаясь понять, на что мне нужно обратить внимание. Но в этот момент тишина в комнате становилась всё давящей.       Мы подошли к генераторам, освещая путь зелёным светом. Я прикоснулась к одному из машин рукой, и сразу же убрала. Он был настолько горячим, что верхний слой кожи чуть не получил ожег.       — Да они скоро все взорвутся от такой температуры, — пробормотал Ноа, внимательно осматривая генераторы. Он пытался найти соединительные кабели, которые могли бы быть сплетены в единую цепь. — Они должны быть подключены к главному рубильнику или компьютеру. Без этого вся система не могла бы работать.       Мы начали двигаться вдоль кабелей, которые вели нас вглубь центра управления. Темнота в комнате была почти осязаемой, каждый шаг даётся с трудом, и мы видели лишь то, что находилось на расстоянии вытянутой руки. Палочки «ХИС» были слишком слабыми для полноценного освещения, и с каждым шагом мне казалось, что мы всё дальше уходим от безопасности.       Каждый раз, когда приходилось останавливаться, чтобы рассмотреть детали, я чувствовала, как страх нарастает. Я не могла не замечать, как меня охватывает чувство неуверенности — даже в нашем самом безопасном уголке, в этом бункере, который был раньше домом и защитой, теперь царила угроза. Ноа шел рядом, и я ощущала его присутствие, но даже он казался как будто чуть более отдалённым в этих условиях.       Мы продолжали идти, и я успела насчитать около тридцати огромных генераторов, которые стояли как монументы в этой зловещей тишине. Кабели, которые мы пытались найти, уходили всё дальше вглубь, и каждый шаг давался всё тяжелее. По мере того как мы продвигались, температура в помещении становилась всё невыносимее. Казалось, что мы глубже и глубже погружаемся в сердце этого механического монстра, и теперь он не защищал нас, а сам становился угрозой.       Наконец, мы наткнулись на гигантский компьютер, который выглядел как нечто большее, чем просто панель управления. Он был выключен. Это удивило меня, потому что я знала, что в таких системах есть блоки защиты, которые не позволяют отключить питание полностью в случае поломки.       — Как странно, — прошептал Ноа, наклоняясь к компьютеру и освещая панель управления. — В нём должен быть встроенный блок, который не позволяет ему выключиться в случае поломки. Он должен работать… — его голос стал раздражённым, когда он заметил, что система охлаждения почти расплавилась. Парень отстранился от устройства, цокнув языком. — Всё, что здесь осталось, — это просто пыль.       Я подошла поближе и попыталась сделать вдох, но воздух был настолько горячим и густым, что почти не мог дойти до лёгких. Я быстро махнула рукой перед лицом, стараясь немного охладиться, и тяжело выдохнула.       — Может ли быть, что если питание отключено, отопительная система всё ещё работает? — Я старалась выровнять дыхание, но воздух в комнате был настолько разогрет, что каждый вдох становился пыткой.       На лице Ноа появилась испарина, а маленькие капли пота скатывались по его лбу, прилипая к волоскам. Он раздражённо вытер каплю с руки, устало поправив очки, и тихо выдохнул, словно пытаясь собраться с мыслями.       — Нет, это невозможно, — произнёс он, резко поглядывая на меня. Его глаза на мгновение застыли, словно пытаясь понять, что происходит, но тут же заметил, что я выглядела точно так же, как и он: в панике и отчаянии. — Ты же сама видишь, — добавил он, его голос был тихим, но с оттенком раздражения. Казалось, его нервировала моя попытка понять, что случилось с системой, но одновременно он прекрасно осознавал, что и сам сейчас не может найти логичного объяснения происходящему.       Голова начала гудеть от пекла, и я почувствовала, как тошнота усиливается. Жар, словно раскалённый воздух, проникающий в лёгкие, мешал сосредоточиться, а паника растекалась внутри меня, как магма, заполняя каждую клетку. Я пыталась собраться, но каждый вдох давался с трудом, а разум, как и тело, начинал отказывать. Бункер, который раньше был местом спасения, теперь казался ловушкой, и ощущение этого становилось всё более невыносимым.       Внезапно я услышала чей-то шепот. Он был тихим, едва различимым, но я точно поняла, что исходил он из глубины этого технического лабиринта. Гул в ушах затих, а сердце сжалось. Голос был нечётким, странным, как будто исходил из самого центра этого заброшенного места. Я замерла, пытаясь разглядеть что-то в темноте, но было слишком поздно. Вся эта пустота вдруг наполнилась ощущением тревоги и необъяснимого страха.       Ноа обернулся ко мне, и его лицо стало напряжённым, глаза сверлили темноту.       — Ты слышала это? — его голос был почти тихим, с оттенком растерянности. Он нахмурился и направил свет в темноту, зная, что луч не дотянет до конца коридора, но всё равно надеясь увидеть что-то, что могло бы объяснить происходящее. Мы стояли в тишине, каждый в своём страхе, ожидая, что следующее слово или шаг могут разорвать этот неведомый барьер.       Затем мы услышали чьи-то шаги — быстрые, торопливые, как будто кто-то невидимый скользил по бетонному полу. Вслед за ними раздалось низкое, противное хихиканье, которое сотрясало воздух, оставляя после себя ощущение мерзости. Звук пронзил тишину, а я едва не вскрикнула от неожиданности. Он пронесся совсем рядом, словно в метре от нас, а потом, так же внезапно, исчез, как если бы это был глюк, неуловимый и призрачный.       Ноа раздраженно стукнул по корпусу компьютера, его рука отскочила от поверхности, оставив на ней отпечаток.       — Это не смешно, — прошептал он сквозь зубы, — Если кто-то хочет нас напугать, то потом вам будет не до шуток. Лучше бы вы так свою работу выполняли, а не развлекались.       Желчь накапливалась в моём теле, как чёрная буря, готовая прорваться наружу. Мышцы стали подёргиваться, а всё тело охватил сильный озноб. Словно какой-то холод, неестественный и чуждый, проникающий в каждую клетку. Я мотнула головой, стараясь избавиться от этого чувства, заставить его отступить, но оно не покидало меня, лишь усиливалось.       — Нужно выбираться отсюда, — произнесла я, стараясь держать голос твёрдым, несмотря на панический ком, который сжимал грудную клетку. — И разбудить всех жителей. В бункере может быть опасно, мы все можем задохнуться. Нужно найти всех остальных и убедиться, что они в безопасности.       Мои слова звучали решительно, но в глубине души я понимала, что даже я сама не верю в них до конца. Мы все оказались на грани, и каждая минута могла стать решающей.       Осторожно пробираясь обратно к выходу, я почувствовала, как мои ноги начали жечь. Температура в этом месте становилась невыносимой, словно она с каждой минутой нарастала. Бетон под ногами был раскален до предела, он ощущался как раскалённый поднос из печи, а мы были тем самым блюдом, которое вот-вот переварится. Стены и воздух будто бы сжимались, не давая дышать, и каждое движение заставляло тело гореть.       Мы поднимались по лестнице, тяжело дыша и пытаясь сосредоточиться. Я старалась обогнать свои мысли, чтобы не терять времени. Когда мы оказались наверху, я повернулась к Ноа, и наш взгляд встретился.       — Нам нужно разделиться, — произнесла я, крепко держась за «ХИС». — Ты начнёшь будить всех жителей, а я пойду за генералом. У нас нет времени, нужно действовать быстро.       Чем выше мы поднимались, тем легче было дышать. Однако тяжесть на груди не исчезала, а наоборот, с каждым шагом становилась всё более ощутимой. Сдавленная атмосфера бункера оставалась позади, но ощущение близящейся опасности не покидало меня. Мы были на грани, и нужно было действовать без промедления.       Мы поднимались всё выше, пока не заметили странный свет, пробивающийся через приоткрытую дверь одной из жилых комнат. Он был не похож на обычный свет ламп. Тёплый, мягкий, словно живой, он переливался по стенам, создавая ощущение, что комната дышит. Это было тревожно, потому что в бункере давно должны были отключить все источники света из-за аварии.       Я замерла, не в силах сделать следующий шаг. В груди сжалось беспокойство. Что это за свет? Что здесь происходит?       Я обернулась к Ноа и указала взглядом на приоткрытую дверь, всего в двух метрах от нас. Подставив указательный палец к губам, я подала жесткий сигнал, чтобы мы оставались тихими. Внутри меня царил странный страх, который заставлял каждый шаг ощущаться тяжёлым, как будто я наступала на что-то невидимое, что поджидает меня в темноте.       Мы подкрались к двери, стараясь не издавать ни звука. Вокруг стояла мёртвая тишина, лишь наши шаги в воздухе казались громкими, как удары молота. У нас не было оружия, не было ни одного средства защиты — мы были уязвимы и беззащитны, и это ощущение давило.       Я подошла первой, и, заглянув в щель стальной двери, моё сердце словно рухнуло в пропасть. Злость, паника — всё это захлестнуло меня, буря эмоций сверкала внутри. Я почувствовала, как глаз подёргивается от напряжения, а дыхание перехватывает.       — Что? — мой голос сорвался на шёпот, едва сдерживая дрожь, словно каждая буква могла выдать моё присутствие. Я сжала губы, стараясь не открыть дверь шире, хотя внутри меня всё кричало о том, что я должна понять, что там происходит.       Ноа шагнул ко мне, его шаги были уверены, несмотря на напряжение в воздухе. Он с нетерпением подступил ближе и, не дождавшись ответа, обиженно спросил:       — Да что там происходит?       С этими словами он резко распахнул дверь. Я замерла, а он, застигнутый тем, что увидел, остановился, как будто его парализовало.       Вся комната, все белые стены были обвешаны крестами разного размера и формы. Некоторые из них были маленькими деревянными, покрытыми патиной времени, другие — серебряными, блестящими, как если бы свет откуда-то падал именно на них, отражая таинственный блеск. Каждый крест был размещён с какой-то странной симметрией, как будто тщательно продумано, чтобы создать определённый порядок, напоминающий ритуал, не поддающийся обычному восприятию. Они были не просто предметами, а частью чего-то гораздо большего и темного, невидимого глазу. Их расположение казалось будто частью неведомого замысла, и я не могла отделаться от ощущения, что каждый крест был здесь не случайно.       Комната была пуста, не было ни кровати, ни стола, ни привычных для уюта предметов. Лишь эти кресты, застывшие на белых стенах, создавали странное и зловещее ощущение пустоты, как будто вся обстановка была создана не для людей, а для чего-то более тёмного и неизведанного. Белизна стен почти ослепляла, а контраст с жесткой темной деревянной текстурой крестов создавал ощущение холодной пустоты, в которой не было ни жизни, ни тепла. В воздухе висела тяжёлая тишина, и ощущение присутствия чего-то зловещего становилось всё сильнее. Я ощутила, как волосы на затылке встали дыбом, и сердце невольно ускорило свой ритм. Что-то было не так. Я не могла понять что, но это место определенно не из тех, которые предназначены для жизни.       Мы прошли вглубь комнаты, тщательно осматривая стены, пытаясь понять, что же здесь происходило. Каждый взгляд останавливался на одном из крестов, заставляя меня чувствовать, как нечто невидимое наблюдает за нами. Весь этот ужас, все эти кресты, и пустое пространство, оставляющее ощущение, что мы находились в каком-то кошмаре, где реальность искажалась, навевало тревогу. Всё вокруг было холодным, стерильным и чуждым. Стены, покрытые крестами, словно пытались задушить нас своим молчанием, как будто они были свидетелями чего-то, что не должно было быть забыто. И хотя мы не видели ни следов людей, ни явных признаков жизни, я ощущала, что мы не одни.       — Что это за… — Ноа хотел выругаться, но слова не находили пути. Он стоял, опустив плечи, не в силах понять, что именно происходило в этой комнате. Казалось, что даже воздух здесь был тяжелее, как будто его пропитала тень чего-то тёмного и древнего.       Я не могла вымолвить ни слова, но в моей груди сжалась боль. Этот ужас ощущался физически, словно его можно было потрогать руками, и каждое мгновение здесь, в этой комнате, давило на меня все сильнее. Я подошла к одному из крестов, прикоснулась к его холодной поверхности. Он был деревянным, но его текстура была странно скользкой, как будто на нём оставались следы чего-то гораздо более древнего, чем просто древесина. Мелькнула мысль, что этот крест был не просто объектом, а частью чего-то живого, чьи корни уходили глубоко в темную, забытою историю.       Я прошлась ещё дальше, и вдруг моя нога прилипла к полу. Ощущение было такое, будто пол был смазан чем-то липким и зловещим. Я взглянула вниз и увидела странные символы, исписанные по всему полу. Их линии были неправильными, кривыми, словно чертёж, который был нарисован в порыве безумия. Принюхавшись, я уловила смрад, напоминающий человеческое разложение. Этот запах был настолько резким, что мне казалось, я могла его почувствовать до глубины костей. Отвращение сковало меня, но я продолжала двигаться вперед, как если бы что-то невидимое заставляло меня идти.       Отойдя немного дальше, я смогла прочесть надпись, точнее, лишь одно слово, вырезанное в самом центре комнаты. Оно было выжжено в деревянной поверхности пола, оставляя темные, изогнутые буквы, словно следы какого-то древнего заклинания.       «Абаддон»       Слово звучало как проклятие, как имя, которое нельзя было произносить вслух, потому что оно пробуждало что-то невообразимо древнее и опасное.       — Чья это комната? — в ужасе спросил Ноа, его голос был полон недоумения и страха. Он стоял рядом, словно не веря своим глазам, его взгляд метался по крестам и символам на полу. В его голосе звучало сомнение, но неуверенность с каждой секундой уступала место настоящему ужасу.       Я стояла, не в силах ответить сразу. Моё тело было парализовано, а разум буквально взорвался от воспоминаний. Мысли молниеносно пронеслись, и я уже знала ответ. Это была комната Пастора. Все эти кресты, эта пустота, воздух, наполненный напряжением и зловещей тишиной — всё это было слишком знакомо. Я помнила его лицо, его взгляды, полные угроз и странных ритуалов, и вдруг мне стало ясно, что я оказалась в самом центре того мира, который он когда-то пытался скрыть. Всё здесь было связано с ним.       С каждым шагом в этой комнате я чувствовала, как меня тянет нечто невыносимое. Комната словно поглощала меня, с каждым мгновением становясь всё более чуждой, как если бы она была создана не для людей, а для того, чтобы стать вместилищем чего-то гораздо более древнего и опасного. Мы были в самом центре чего-то ужасного, невообразимого, древнего, чего-то, что не должно было быть забыто, но было. Я ощутила холод, пронизывающий моё тело, а воздух стал настолько тяжёлым, что было трудно дышать. В этом месте не было места для жизни — только для тёмных секретов. Это было не просто место. Это было храмом страха, где каждое дыхание становилось тяжким, а каждый взгляд мог пробудить что-то, чего лучше было бы не видеть.       Мышцы на лице сжались от боли, а затем она распространилась по всему телу, как холодная река, медленно захватывающая каждую клетку. Мои конечности стали беспомощными, а дыхание — прерывистым, будто мне не хватало воздуха. Каждая клетка ныла, будто она пыталась вырваться, освободиться от того, что происходило вокруг. В этом безумии я сжала зубы, пытаясь сохранить хотя бы иллюзию контроля, не поддаваться панике. Но мысли путались, словно они скручивались в клубок, и дыхание становилось всё тяжелее, как если бы воздух вокруг сжимал мою грудь.       И тут я вновь услышала этот странный смех. Он был как ледяной нож, проникший в душу. Он был тонким, несмотря на то, что явно принадлежал мужчине, и издалека казался едва уловимым. Смех был издевающимся, словно кто-то наблюдал за нами и наслаждался нашим страхом, устраивая свое маленькое шоу боли. Он прошёл отголоском по коридорам нашего сознания, как невидимая волна, и я почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. В ушах эхом отдавались его ледяные нотки, заставляя сердце забиться в два раза быстрее.       Сердце забилось быстрее, а кровь застыла в жилах. В голове мелькнула мысль, что это был не просто смех — это было нечто живое, нечто, что следило за нами. Мы не могли оставаться здесь, в этом кошмаре, и я почувствовала, как паника пытается захлестнуть меня. Нам нужно было предупредить всех остальных как можно скорее. Бункер был опасен, и если мы не действовали немедленно, последствия могли быть катастрофическими. Мы должны были выбраться отсюда, пока ещё не было слишком поздно.       Внезапно, как молния, я почувствовала сильный удар по голове. Это был настолько резкий удар, что я моментально потеряла равновесие, и на несколько секунд всё вокруг поплыло, словно реальность размывалась и исчезала в тумане. Мои ноги подкосились, и я, не успев вовремя среагировать, рухнула на пол. Боль в голове была невыносимой, как если бы мою голову сдавливали железными тисками. Несмотря на все попытки удержаться, всё вокруг поплыло, а мир словно растворился в потоке боли.       Сквозь этот туман боли я услышала, как рядом с моим телом глухо приземляется Ноа. Его падение отозвалось в воздухе, и я едва уловила его тяжёлое дыхание, которое прерывалось, как если бы он тоже боролся с невидимым давлением. Затем, как будто сама реальность накрыла нас, я услышала громкий скрежет, и дверь за нами с грохотом захлопнулась. Этот звук был не просто звуком. Это было предвестие конца, момент, когда что-то, возможно, уже было решено, а мы не могли его остановить.       В этот момент мир словно исчез. Вокруг не было ничего, ни боли, ни звуков. Только бескрайняя пустота, которая поглощала меня с головой. Она была холодной и безжалостной, как сама тьма, заключая в себе всё, что я когда-то знала. Тело стало тяжёлым, лишённым силы, а разум унесло в темное забытье. Поглощение было полным, и я не могла сопротивляться. Я исчезала, и этот мир, возможно, исчезал вместе со мной.       — Прошу, не нужно кричать, ты разбудишь всех остальных. — безумный голос матери гулял по моему разуму, а перед глазами была лишь темнота.       Лишь изредка я улавливала вспышки света, что мерцали передо мной.       — Оставь меня в покое, — пробормотала я, но голос меня не слушался, а тело обмякло.       — Это ради твоего же блага, ради нашей общей цели. — безумно ответила мне мать и резкий разрывающий плоть укол боли пронзил мою руку, а затем и тело.       Раздался резкий грохот, от которого стены дрогнули, а воздух наполнился гулким эхом. Меня резко откинуло назад, словно невидимая сила вырвала из потока воспоминаний и швырнула обратно в реальность. Боль отозвалась в висках пульсирующими толчками, но сознание не покидало меня окончательно.       — Лэйн! Лэйн! — знакомый голос прорвался сквозь пелену гудящего жара.       Я попыталась сфокусироваться, и перед глазами замерцал свет от «ХИС», слепящий, раздражающий. В его отблесках я различила очертания Ноа — он тряс меня за плечи, настойчиво пытаясь привести в чувства. Лицо его было встревоженным, губы пересохли, а дыхание сбивалось.       Я попыталась разлепить веки, но жара было слишком много. Он окутывал меня липкой пеленой, размывал границы между сном и явью. Веки были тяжёлыми, словно налиты свинцом, а тело будто обмякло, отказываясь повиноваться. Каждое движение давалось с трудом, но я заставила себя вдохнуть глубже, проклиная слабость, охватившую меня.       Ноа сидел передо мной, его кожа лоснилась от пота, а волосы прилипли ко лбу. Он был в одних штанах, а по обнажённому торсу стекали капли, оставляя за собой влажные дорожки. Его грудь тяжело вздымалась, он проглотил слюну, с усилием разжёвывая каждое слово, явно не зная, что сказать. В его взгляде читался страх, смешанный с решимостью.       — Ноа? — мой голос прозвучал хрипло, словно я давно не говорила. Я едва узнала его, такой он был слабый, тихий, потрескавшийся, как пересохшая земля.       Внезапно раздались резкие выстрелы — гулкие, оглушающие, один за другим. Кто-то выпустил целый магазин, и грохот эхом разлетелся по коридору. Сердце ухнуло вниз, в груди вспыхнул инстинкт выживания. Я попыталась резко встать, но тело предательски пошатнулось, и мне пришлось опереться на холодный бетонный пол.       Голова звенела, будто внутри взорвалась граната. Я на ощупь дотронулась до затылка, сжимая пальцы, проверяя, нет ли раны. Подушечки были влажными, но, к счастью, это был не кровь, а пот. Тошнота подступила к горлу, но я подавила её, заставляя себя сфокусироваться на происходящем.       — Нам нужно выходить отсюда, скорее! — прокричал Ноа, заглушая хаос вокруг. Его голос был натянутым, пронзительным, в нём чувствовалась паника, но и твёрдость тоже.       Я подняла на него взгляд. В его глазах горело отчаяние, и я поняла — если мы замешкаемся, у нас не останется шанса. Где-то вдалеке послышался новый залп, сопровождаемый истошным криком, и это окончательно привело меня в чувство.       Автоматная очередь разрывала воздух, не стихая ни на секунду. Грохот выстрелов смешивался с криками, стонами, глухими ударами, словно внизу разыгрывался ад. Что-то ужасное происходило там, в самом сердце бункера. Я судорожно вдохнула, рывком поднялась на ноги и вцепилась в Ноа, чтобы не упасть.       Времени не было — ни секунды, ни мгновения. Надо бежать, иначе нас просто сметёт эта волна хаоса. Ноги дрожали, будто сделанные из ваты, но я заставила себя двигаться. Рывком распахнув дверь, мы выскочили в коридор, пропитанный запахом гари, крови и смерти.       Бункер освещался странным красноватым пламенем, будто сам воздух начал тлеть. Оно клубилось снизу, извиваясь, отбрасывая тревожные тени на стены. Я подбежала к перилам, бросила быстрый взгляд вниз — отряд, слаженно, но из последних сил, отбивался от орды заражённых. Чудовищ становилось всё больше, они наседали со всех сторон, пытаясь окружить бойцов.       — Вниз, бежим! — прохрипела я, чувствуя, как меня накрывает новая волна слабости.       Но времени на слабость не оставалось. Стиснув зубы, я перехватила хватку на автомате, и, не оглядываясь, рванула вниз по лестнице, туда, где уже вершилась судьба выживших.       Я схватила Ноа за руку, который едва успел опомниться, и мы ринулись вниз по ступенькам. Хватаясь за перила я перескакивала одну за одной ступеньки. Стараясь успеть как можно быстрее.       Чем глубже мы спускались, тем тяжелее становилось дышать. Разгорячённый воздух обволакивал нас, пропитываясь удушливым, сладковато-прогорклым запахом. Гной. Этот отвратительный аромат разъедал лёгкие, заставляя желудок сводить от тошноты. Я прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать рвотный позыв, но чем дальше мы двигались, тем сильнее он въедался в кожу, одежду, в сам воздух вокруг нас.       Внизу, у лестницы, вырисовывался знакомый силуэт. Высокий, уверенный, с лёгкой напряжённостью в плечах. Это был Ян. Он стоял неподвижно, но вся его фигура источала готовность к действию. Чуть дальше от него Дмитрий, Лестер и Кира отбивались от нападавших заражённых, каждый выстрел эхом разносился по замкнутому пространству. Адская картина. Вспышки выстрелов выхватывали из темноты их обезображенные лица, растянутые в ужасающей гримасе агонии.       — Ян! — моё сердце сжалось, но одновременно стало чуточку легче. Он был здесь. Он был жив.       Однако радость длилась мгновение — слишком мало времени, чтобы позволить себе облегчение. Ян медленно повернулся в мою сторону, и его взгляд, обычно спокойный, сейчас казался напряжённым, даже тревожным.       Ян оглянулся, и на его лице мелькнула лёгкая, едва уловимая улыбка. В то же мгновение он тяжело вздохнул, словно скинул с себя груз напряжения. Значило ли это, что он тоже рад меня видеть? Или этот жест был просто признаком усталости? Я хотела бы верить в первое, но сейчас не было времени разбираться в его эмоциях.       Я быстро огляделась, пытаясь понять, что здесь происходит. Крики, выстрелы, запах пороха, смешанный с этой тошнотворной вонью. Но среди всего этого хаоса было нечто, что приковывало взгляд — то, что так яростно защищал Дмитрий. Я моргнула, не сразу осознавая увиденное. В центре всего этого ужаса, окружённый беспорядочно разбросанными свечами, на полу были начерчены знаки. А в центре я заметила лежащую женщину.       Меня передёрнуло. Пастор. Это его работа. Он сделал это. Ужас сковал меня, но затем сменился гневом — горячим, распаляющим изнутри. Я не знала, была ли она ещё жива, но одно было ясно: это место пропитано чем-то тёмным, мерзким. И если мы не остановим это сейчас, всё станет ещё хуже.       Агапе. Теперь у этого безумия было имя. Он стоял рядом с пентаграммой, его глаза горели фанатичным огнём, а рот растягивался в безумной усмешке. Он вскидывал руки к потолку, словно призывал что-то древнее, неведомое, и его голос разносился по помещению, пробираясь под кожу, словно змея.       — Да прибудет Он, и имя его прозвучит на весь мир — Баал!       Произнесённое им имя казалось чем-то осязаемым, чем-то, что пробуждается прямо здесь, в этом пропитанном кровью месте. Меня переполняла ярость. Всё во мне кричало: убей его! Растерзать. Разорвать. Но… нет. Видимо, отряду он был ещё нужен, иначе Дмитрий бы не терпел его присутствия.       Я стиснула зубы, стараясь удержать себя в руках. Этот человек был явно не в себе. Его шальные глаза, маниакальная улыбка — он бы никуда от нас не делся. Не сейчас.       Дмитрий резким движением стянул с себя куртку и отбросил её в сторону. Влажный, разогретый воздух давил на лёгкие, пропитывая их гнилью и гарью. Каждое дыхание давалось с трудом, словно кто-то невидимый сжимал горло, не давая вдохнуть полной грудью. Температура продолжала расти, и казалось, что сам бункер плавится изнутри.       Ян ловко перехватил переданный ему автомат, его пальцы уверенно сжали рукоять. Он вскинул оружие, быстро прицеливаясь. В гудящем воздухе прогремели первые выстрелы. Но шум не прекращался, а только усиливался.       С глухими скрипами начали распахиваться двери по коридору. Из темноты выходили они. Те, кто когда-то были людьми. Теперь их движения были неестественными, а взгляды пустыми. Гнилые пальцы скребли по стенам, вырывая куски краски, а из горла вырывались утробные звуки. Один за другим, они медленно, но неотвратимо приближались.       Ноа сглотнул, его пальцы дрожали, когда он сжал пистолет. Глаза метались между Лестером и надвигающимися заражёнными.       — Я же сказал, я не умею! — голос его срывался, в нём слышался страх, но отступать было некуда.       — Стреляй, чёрт возьми! — рявкнул Лестер, толкая его вперёд.       И словно по команде, пространство разорвалось от грохота выстрелов. Пули пробивали гниющее мясо, разрывая тела заражённых, но их становилось только больше. Они падали, но тут же поднимались другие, заполняя коридоры. Отряд стрелял, не щадя патронов, но воздух с каждым мгновением становился всё тяжелее. Смрад, жара, кровь — всё смешивалось в хаосе.       Ноа, зажмурившись, выстрелил в первый раз. Затем снова. И снова. Руки дрожали, но он не останавливался.       Гул в ушах становился невыносимым, мир плыл перед глазами. Я чувствовала, как ноги подкашиваются, и инстинктивно опёрлась о стену. Но даже это не помогло — сила, что сжимала мою голову, была нестерпимой.       Чьи-то голоса звучали рядом, но слова сливались в гул, словно сквозь толщу воды. Анна… кажется, это была Анна. Или кто-то ещё? Я не могла понять, не могла сосредоточиться.       Резкая вспышка боли пронзила висок, заставив меня содрогнуться. Будто раскалённое лезвие вонзилось в череп, пульсируя с каждым ударом сердца. Колени подогнулись, и я рухнула на пол, глотая горячий, пропитанный гнилью воздух.       Где-то рядом раздавались выстрелы, крики, но я уже не могла реагировать. Темнота подкралась к сознанию, обволакивая меня, увлекая в бездонную пустоту.       Я зажала голову руками, пытаясь хоть как-то совладать с болью, но мышцы не слушались. Казалось, что невидимая сила сдавливает меня изнутри, ломая, кроша в пыль каждую кость. Я хотела закричать, но горло сковал спазм — из груди вырвался лишь хриплый стон.       — ЛЭЙН! — голос Яна пробился сквозь гул в ушах, но он звучал так далеко, будто из другого мира. Я знала, что он не может ко мне подойти. Никто не мог. Все были заняты сражением, каждый шаг мог стоить им жизни.       Я судорожно втянула воздух, но даже дыхание казалось пыткой. Тело корчилось в судорогах, пальцы вцепились в бетонный пол, пока сознание металось между реальностью и тьмой. Что со мной происходит? Это не просто боль — это что-то иное, чуждое, извращённое.       В глазах замелькали чёрные пятна, перед лицом пронеслись вспышки — свет, огонь, что-то неразборчивое.       — Патроны заканчиваются! — чей-то отчаянный крик разорвал воздух, прозвучав слишком громко, слишком пронзительно. Он бил по ушам, по и без того натянутым нервам. Раздражение вспыхнуло внутри, но не из-за слов, а из-за отчаянности в голосе. Мы и так знали, что боеприпасы не бесконечны, но слышать это вслух делало ситуацию ещё более удушающей. Впервые за всё это время мне стало по-настоящему страшно.       «Выпусти меня. Помоги им.» — голос внутри меня стал настойчивее, властнее. Он не просил, он требовал. Будто раскалённые когти царапали мою сущность, пытаясь вырваться наружу. Он проникал в мои мысли, разъедал их, пожирал мою волю, вкрадчиво нашёптывая обещания силы. Я стиснула зубы, пытаясь удержаться, но он был словно буря — неудержимый, жгучий, с каждым мгновением становился сильнее.       Я чувствовала, как он пробирается глубже, извиваясь внутри меня, как змей. Он знал, где бить, какие эмоции цеплять, чтобы сломить моё сопротивление. «Твои друзья умрут. Ты будешь бесполезно стоять и смотреть, как их разрывают?» — слова хлестнули меня, словно плетью, заставляя сердце сжаться. Я не могла позволить этому случиться. Но что, если я поддамся? Если позволю этому… существу взять верх?       Звуки боя становились всё глуше, смешиваясь с гулом крови в ушах. Мои пальцы вцепились в пол, костяшки побелели, ногти вонзились в кожу. Я не знала, сколько ещё смогу сдерживаться. Я сжимала зубы, закатывала глаза, но голос внутри меня не унимался. Он продолжал скользить по моему сознанию, настойчиво шепча:       «Просто позволь мне… И ты спасёшь их.»       Я качнулась вперёд, тяжело дыша, пытаясь удержать контроль. Горячий, обожжённый воздух забивал лёгкие, обволакивал тело, будто плавящийся воск. Я упёрлась руками в пол, но бетон был раскалённым, почти невыносимым. Жжение прорезало ладони, но я не убирала их. Ногти сами собой врезались в поверхность, и вдруг раздался скрежещущий звук — я царапала бетон, словно это было нечто мягкое, податливое.       Мир перед глазами начал расплываться. Сначала стены задрожали, словно покрытые маревом, потом исчезли вовсе, оставив меня в тёмной пустоте. Звуки гасли один за другим, превращаясь в глухой, далёкий гул. Моё тело больше не слушалось меня. Что-то вырывалось наружу, что-то, чему не следовало выходить.       В этот момент Ян сумел отбиться, пусть всего на мгновение, но этого хватило. Он бросился ко мне, его пальцы сомкнулись на моих плечах, и я ощутила, как его сила возвращает меня в реальность, хотя и на секунду.       — Лэйн! — его голос был резким, тревожным, но откуда-то издалека, словно он сам был отдалён, как тень в этом невыносимом кошмаре. — Ты слышишь меня?       Я пыталась ответить, сказать хоть что-то, но мои губы не двигались. Внутри меня бушевала буря, чужая, хищная, настойчиво требующая свободы. Это была не я, а что-то иное, что захватывало меня, сжимая изнутри. Я не могла контролировать своё тело, не могла вырваться из того, что происходило.       Его руки крепко зафиксировали моё лицо, как если бы он хотел удержать меня на этом свете, несмотря на всё, что происходило вокруг. Его глаза были полны отчаяния, в них плескалась буря эмоций, которых я никогда не видела. Он метался взглядом по моим глазам, словно искал ответы, но, возможно, уже знал, что мне не удастся ответить. Всё, что было раньше, казалось несущественным, и только сейчас я ощущала его растерянность так ярко. Я могла почувствовать, как его страх переполняет его, как будто он боялся, что теряет меня, что я ускользаю от него навсегда.       Я почувствовала, как вся моя энергия уходит, как будто она растекалась, утекая в пустоту. Мышцы ослабли, чувства затуманились, и я сдалась. Боль в голове прекратилась, как если бы сама тьма поглотила все мои страдания. Это было странное ощущение — словно я больше не существовала в физическом плане. Это был момент, когда больше не было силы бороться, когда я больше не хотела сопротивляться, как если бы все, что меня беспокоило, стало неважным.       Я отпустила всё, что так долго таилось внутри, все те эмоции, страхи, страсти, которые переполняли меня. Это было как освобождение, как выдох, после которого следовало только одно — действие. И я почувствовала, как нечто, что не я, но что-то внутри меня, начинает действовать. Вроде бы меня уже не было, но этот «кто-то» продолжал двигаться, продолжал бороться.

"Immortal Imperium — Jesper Kyd"

      — Забери чаши, — произнесла я, голос мой был тихим, почти спокойным, словно я уже не была той, кто была раньше. Ян отстранился от меня, его глаза наполнились новым страхом. Но он не мог сказать ничего.       Я почувствовала, как его глаза, полные ужаса и сомнений, следят за каждым моим движением. Ян отступил назад, словно его пугает то, что я превращаюсь во что-то другое, в нечто, что он не может понять.       Отряд всё ещё сражался, их шаги, выстрелы и крики были далекими, как будто происходили в другом мире. Всё внимание было сосредоточено на том, что творилось вокруг, но Ян не мог отвести взгляд от меня.       Мои глаза встречались с его, и я увидела, как он пытается удержать в себе страх, но беспомощность становилась всё очевидней. Я медленно провела языком по пересохшим губам, чувствуя, как воздух вокруг тяжелеет, а каждый мой жест становится всё более осознанным. Каждое движение, каждое слово, каждая мысль — теперь всё это казалось частью плана, который я не могла остановить.       Ян не знал, что делать, как реагировать. Его взгляд метался от страха к решимости, и, возможно, в тот момент он понял, что моя трансформация — не просто результат внешних обстоятельств. Я уже не была той, какой была раньше, и это пугало его.       Я медленно встала на ноги, ощущая, как силы возвращаются ко мне, наполняя каждую клетку тела. Повернувшись к заражённым, я сделала глубокий вдох, и в этот момент воздух стал удивительно лёгким, менее плотным, почти как тот, что был на поверхности. Холодная прохлада наполнила мои лёгкие, даруя ощущение полного контроля над происходящим.       Я улыбнулась, оценив всю картину. Это было странное чувство, почти игривое — мне стало забавно. Я стояла среди хаоса, среди битвы и страха, и ощущала, как сила буквально просачивается в меня, наполняет каждую пору. Она текла через мои вены, становясь частью меня, как если бы всё это было предначертано. Я могла почувствовать, как мир вокруг меня замирает, как все эти заражённые, и даже весь этот отряд, становятся маленькими и беспомощными перед тем, что я сейчас представляла собой.       Я была уверена в себе, в своей мощи. В этот момент я ощущала, что ничто и никто не может мне помешать. Сила в теле и в голове слились в одно, и я с наслаждением восхищалась своим новым состоянием.       Мои конечности начали плавно выгибаться, словно тянулись в бесконечность, разминаясь, расширяясь. Я больше не контролировала своё тело, и это было похоже на ощущение, когда ты становишься лишь наблюдателем, оставаясь в тени своего разума, смотря на происходящее издалека. Я была как сосуд, наполненный до краёв, и он сам решал, как выплеснуться наружу.       — «Глупые создания, неужели вам так важна пара людишек?» — эта мысль проскользнула, как тень, внутри моей головы, почти насмешливо. Они не понимали, что все их усилия — бессмысленные. Я была чем-то большим, чем их маленькие игры.       Я начала медленно подниматься, и это ощущение было похоже на левитацию — я не касалась земли, словно облако, и в каждом движении было что-то неестественное. Мои кости, казалось, ломались, менялись, вытягивались, как будто мой организм сам пытался вырасти, адаптироваться к новой форме, к новой сущности. Но было странно, что я не чувствовала боли, наоборот, ощущение было более чем приятным. Я была легка, как никогда, и во мне не было страха или сомнений. Мне было хорошо.       Я улыбнулась, оглядываясь вокруг. В этот момент я заметила, как Кира едва не уронила оружие, теряя равновесие от происходящего. Зараженный, воспользовавшись моментом, резко набросился на неё, его конечности стремились растерзать её. Но я не позволила ему этого.       Одним взмахом руки я подняла зараженного в воздух, и он сразу же отстал от девушки. Невидимая сила цепко ухватилась за него. Зараженное тело повисло в воздухе, и я подтянула его к себе, заставив трястись, кричать и отчаянно бороться с тем, чего никто не мог видеть — с невидимыми путами.       Зараженный оказался настолько близко, что я могла разглядеть каждую деталь его изувеченной сущности. Истерзанная плоть была покрыта гноем и сыроежечным соком, его лицо было неузнаваемо, словно кто-то или что-то растерзало его, съедая изнутри. Я лишь смотрела на это подобие человека, осознавая, что сама стою за пределами человеческой природы, в совершенно иной реальности, где жизнь и смерть не имеют значения.       Я взглянула прямо в его пустые, блёклые глаза, которые когда-то могли быть полны жизни. Теперь же в них не было ничего, кроме безумия и боли, олицетворяющих смерть и разрушение.       — Да ты всё ещё разумно, — Мои слова были холодны, словно нож, режущий пустоту.       Я сжала руку в воздухе, не касаясь зараженного, но ощущая, как сила сжимает его, как железный тиски. В следующую секунду его тело взорвалась, как воздушный шар. Взрыв был ярким и кровавым. Вся плоть, внутренности — всё разлетелось, окропив меня и мою одежду кровавым дождём. Я зависла в пространстве, поглощённая своим могуществом, не обращая внимания на разлагающуюся материю, которая теперь была лишь частью моего пути к ещё большему контролю.       Земля под нами содрогнулась, и отряд едва мог устоять на месте, их шаги стали неуверенными, а дыхание перехватило от того, что происходило вокруг. Все замерли, возможно, от страха, возможно, от удивления — но никто не мог оторвать взгляда от меня. Я вскинула обе руки ввысь, словно призывая силу из самых недр, из самой тьмы, что поселилась внутри меня. В ответ бетонный пол начал раскалываться, трещины шли по нему, бункер не мог больше вынести того, что происходило.       Зараженные, пытавшиеся двигаться вперёд, были сбиты с ног мощным толчком, их тела падали в пропасть, которая начала быстро расширяться, словно сама природа решила очиститься от их существования. Лестер и Ноа отскочили в стороны, пытаясь избежать трещин и удержаться на ногах, чтобы не оказаться в ловушке разрушения.       Пол под ногами раскалился до такой степени, что от него начала подниматься дымка, а огненные языки прорвались сквозь щели, поджигая всё вокруг. Пропасть, образовавшаяся прямо перед нами, расширялась, поглощая всё на своём пути.       Резкий визг раздался сверху, и я почувствовала почти родственную силу. Тёмную, знакомую и невероятно приятную, как если бы мир был на моей стороне. С каждым визгом, с каждым рычанием, сила становилась лишь сильнее, наполняя меня чем-то древним и неизведанным.       Отродья начали подлетать, одно за другим, их смутные, искажённые формы напоминали мне нечто более страшное и могущественное. Я вскинула голову, улыбаясь, ощущая, как они приходят ко мне — мои помощники, мои союзники в этом хаосе. Каждое их движение было как музыка для моего сознания, как знак, что я не одна в этом мире разрушения.       Одно из отродий, более смелое, чем остальные, вцепилось мне в ногу. Я почувствовала холодные, острые когти, проникающие в мою кожу, но вместо того чтобы поддаться боли, я лишь усмехнулась. Словно в ответ на вызов, я мощным рывком швырнула его в сторону, и оно, визжа от боли и страха, пробило стену, оставляя за собой трещину. Вокруг взметнулся пыльный вихрь, но я была уже готова к следующей волне.       Земля содрогнулась ещё раз, и я почувствовала, как потрескался воздух вокруг. Я знала, что не успею избежать того, что нас ждал — мы падали в пропасть, и разлом становился всё шире. Но смерть была неизбежной, и разрушающий хаос, что я порождала, уже не казался мне страшным.       Я не теряла времени. Сила внутри меня нарастала с каждым мгновением, и я буквально ощущала, как она пробивает внутренние барьеры. И тогда я, не сдерживаясь, разразилась безудержным смехом.       Мои пальцы распахнулись в воздухе, и с резким движением рук, я направила всю свою силу вперёд. Она вырвалась наружу, словно волна цунами, сметая всё на своём пути. Заражённые, как только почувствовали это, начали буквально плавиться, их тела теряли форму, кожные покровы слезали, словно ржавчина с железа, обнажая искорёженные кости. Крики и мучения превращались в хруст костей и в унизительный шорох кожи, исчезающей в воздухе.       Тела горели от моей силы, исчезая в клубах дыма и пепла, превращаясь в ничто. И я продолжала улыбаться, потому что все это было моим — моей силой, моей победой.       Отродья с визгом набросились на заражённых, разрывая их плоть, выдирая глаза, выскребая кости из тел, словно загребая добычу когтистыми лапами. Крики наполняли воздух, сливаясь в хор агонии и ужаса. Всё вокруг утопало в крови и разлагающейся плоти. Это было настоящее пиршество насилия, и мне это нравилось.       Но внезапно новая волна моей силы вырвалась наружу, обрушившись на стаю. Я почувствовала, как по венам прокатилась вспышка наслаждения, а затем… огонь.       Отродья замерли на мгновение, а затем один за другим начали вспыхивать, словно пропитанные маслом тряпки. Их тела корчились в судорогах, лапы тянулись в воздух, пытаясь ухватиться за что-то невидимое, но уже было поздно. Они горели. Они испепелялись прямо на глазах. Их крики разносились эхом по коридорам, а я лишь улыбалась, впитывая этот момент, наслаждаясь каждой секундой.       Я вновь ощутила эту волну— глубокое, сладкое удовольствие от убийств. Будто вся моя суть жаждала этого. Моё человеческое нутро визжало внутри, стараясь вновь взять контроль над телом. Но всё то чёрное, что сейчас управляло мной, взяло вверх. Подавляя настоящую меня внутри. И оно смогло.       Отряд не теряя ни минуты начал отстреливаться очищая путь.       — К машинному складу, живо! — скомандовал генерал.       Отродья, словно почувствовав наш замысел, стремительно перегородили нам путь. Их уродливые силуэты метнулись в воздухе, а визг, пронзительный и неестественный, разрывал пространство вокруг. Они кружили над нами, смыкая кольцо, словно стая хищников, готовых к последнему броску. Их глаза, горящие голодным блеском, впивались в нас, предвкушая нашу обречённость.       По моему лицу текла кровь — густая, бордовая, пропитывающая кожу липкими дорожками. Я чувствовала, как она стекает к подбородку, каплями падая на землю, смешиваясь с пылью и грязью. Но даже сквозь боль и слабость я не позволяла себе остановиться — сила продолжала течь через меня, разрывая тело изнутри, жадно поглощая последние остатки моей выносливости. Каждая клетка пылала, каждая жилка дрожала от перенапряжения, но я не сдавалась. Руки, измождённые и ослабленные, дрожали, словно чужие, но я сжала пальцы в кулаки, не позволяя себе показать слабость.       Я провела ладонью по лицу, размазывая кровь, ощущая её солоноватый вкус на губах. Она была частью меня, как и эта битва, как и боль, что я больше не разделяла на свою и чужую. Вдохнув полной грудью, я подняла голову и встретилась взглядом с одним из существ. В его чёрных, бездонных глазах не было ни капли сомнения, ни тени страха — лишь жажда уничтожить. Но я не собиралась позволять этому случиться.       Лестер и Дмитрий заняли позиции, прикрывая тыл Киры и Яна, которые, не теряя времени, отстреливали отродий с высоты. Выстрелы гремели, разрывая вязкую тьму, а эхо их глухих ударов отражалось от стен. Я заметила, как руки Ноа дрожали от напряжения, а капли пота стекали по его лицу, смешиваясь с пылью и кровью. Он продолжал держаться, несмотря на усталость, несмотря на страх.       Я опустилась на пол неподалёку от них, методично уничтожая заражённых, словно задувая восковые свечи. Воздух наполнялся смрадом палёной кожи, но у меня не было времени думать об этом. Каждый удар высасывал из меня последние силы, но остановиться означало погибнуть.       Бессмертных нигде не было видно. Возможно, они ждали нас на поверхности, наблюдая за ходом битвы, или же сражались с отродьями в небе, не позволяя им проникнуть ещё глубже в эти катакомбы. Мы не могли терять времени. Пути наверх оставались перекрытыми, и нужно было любой ценой расчистить хотя бы один.       — По левую сторону, через крыло А! — раздался громкий голос Киры, перекрывая хаос битвы.       Лестер подбежал ко мне, не переставая отстреливаться. Его движения были быстрыми, точными, но я заметила напряжение в его взгляде.       — Нам нужно расчистить путь впереди, остальные прикроют нас с тыла, — крикнул он, перекрывая шум боя.       Я медленно повернула голову в его сторону и едва заметно кивнула, давая понять, что услышала. В следующий миг выражение лица Лестера изменилось — удивление смешалось с тревогой, а в глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Он нервно сглотнул, но не сказал ни слова.       Не теряя времени, мы развернулись обратно, и часть отряда заняла наши прежние позиции, прикрывая тыл. Нужно было двигаться быстро, пока отродья не сомкнули кольцо.       — Ноа, ты с нами! — вновь крикнул Лестер, оборачиваясь.       Ноа тут же подбежал, сжимая оружие так крепко, что побелели костяшки пальцев. Он тоже бросил на меня быстрый взгляд — такой же напряжённый, словно пытаясь что-то понять, но сейчас не было времени на вопросы. Бой не оставлял нам выбора, кроме как идти вперёд.       Я стояла в самом центре хаоса. Земля под ногами вибрировала, дрожала от тяжести шагов, от разрывающихся выстрелов и натиска тьмы. Мы с трудом пробирались сквозь толпу заражённых, их искажённые лица вырывались из темноты, наполненные голодом и безумием.       Я вскидывала руки в стороны, с силой отбрасывая тварей прочь, их уродливые тела летели, разбиваясь о стены и друг друга. Каждый выброс силы отдавался во мне волной жгучего напряжения, но я не останавливалась. В этот момент не существовало ни усталости, ни боли — только движение вперёд.       Рядом Лестер и Ноа методично отстреливали врагов, их выстрелы глухо разрывали воздух. Они целились чётко и безошибочно — прямо в головы, не давая ни единого шанса. Гильзы осыпались на пол, звонко отскакивая от камня, но нам некогда было их считать. Время и пространство сжались в одну единственную цель — пробиться вперёд, пока тьма не поглотила нас окончательно.       Позади нас отряд неустанно держал оборону, обрушивая град выстрелов на напирающих отродий. Они работали слаженно, методично уничтожая тварей, которые пытались сомкнуть кольцо вокруг нас. Оставшиеся заражённые бросались вперёд, но падали под точными попаданиями, их тела вздрагивали в судорогах, прежде чем неподвижно оседать на землю.       Грохот выстрелов смешивался с рваным дыханием бойцов, с криками ярости и боли, с тяжёлым эхом шагов, отдающихся в гулкой темноте. Воздух был пропитан удушающим запахом пороха, палёной плоти и крови, но мы продолжали двигаться вперёд. Остановиться значило проиграть, а отступать было некуда.       Мои силы начали постепенно угасать, истекая, словно песок сквозь пальцы.       Проклятые двадцать этажей тянулись бесконечностью, превращая каждый шаг в испытание. Казалось, что стены давили со всех сторон, а воздух становился густым, вязким, пропитанным кровью и страхом.       На мгновение мне почудилось, что всё это — лишь иллюзия, порождение нашего измученного сознания. Такого количества заражённых просто не могло существовать в одном месте. Их бесконечный поток казался чем-то неестественным, противоестественным, словно само пространство и время были искажены.       Одно из отродий с жутким визгом вцепилось в руку Ноа, его когти впились в кожу, оставляя рваные, кровавые полосы. Парень закричал, пальцы дрогнули, и пистолет почти выпал из его руки. В его глазах мелькнула паника, но прежде чем он успел что-то сделать, я бросила взгляд на тварь.       Мгновение — и её тело дернулось, словно его отбросила невидимая сила. С хриплым рёвом отродье разжало хватку и, беспомощно извиваясь, взмыло в темноту, исчезая в пугающей бездне. Ноа тяжело дышал, сжимая окровавленную руку, но уже через секунду вновь перехватил оружие, готовый продолжать бой. Мы не могли позволить себе слабость.       Вокруг бушевало адское пекло, пропитанное запахом гнили, крови и палёной плоти. Воздух был густым, тяжелым, будто сотканным из страданий и смерти. Меня выворачивало наизнанку, желудок сжимался в болезненных спазмах, но… новая я больше не поддавалась таким слабостям.       Человеческие инстинкты меркли перед силой, что пробуждалась внутри. Тошнота, страх, отвращение — всё это осталось где-то в прошлом, потеряв свою власть надо мной. Я чувствовала лишь одно — пульсирующую энергию, рвущееся наружу безжалостное пламя, готовое испепелить всё на своём пути.       Мы поднимались всё выше и выше, каждая ступень стала тяжёлым испытанием. Под ногами сотрясалась земля, в ушах гремели выстрелы и крики, а вокруг нас бушевала битва, словно сам ад выплеснул свои силы на этот мир. Отродья срывались с потолков, нападали с темных уголков, где их не было видно, и мы сражались, не останавливаясь ни на секунду.       Каждый шаг вперед был борьбой с усталостью и страхом. Лестер и Ноа прикрывали нас сзади, их выстрелы летели точно в цель, не давая тварям подобраться слишком близко. Но даже их беспрестанное огонь не могло удержать полчища отродий, рвущихся вперёд, с диким визгом бросающихся в бой. Я вскидывала руки, с силой отбрасывая их в сторону, разрывая тела этих существ, которые таяли в воздухе под мощью моей силы. Их кожа распадалась, превращаясь в дымящиеся ошмётки, а их крики эхом отзывались в моих ушах, заставляя сердце биться быстрее.       Кровь, жгучая и липкая, стекающая по моему телу, не остановила меня. Майка была пропитана ею, но мне не было времени думать об этом. Каждый шаг был борьбой, каждый взгляд — новым решением, чтобы выжить. Мы старались идти, но силы уходили. Я чувствовала, как голова кружится, как тело начинает сдавать. Мои руки дрожали, ноги едва поднимались, но я не могла остановиться.       Вдруг отродье появилось прямо перед нами, с диким рыком подбегая к Лестеру. Он попытался оттолкнуть его ударом, но существо рвануло его руку, и пистолет выпал из пальцев. Я рванула вперёд, из последних сил создав ударную волну, которая отбросила тварь в стену. Кровь хлынула из её раны, заливая пол, и я ощутила холодное спокойствие, когда она упала замертво.       Мы продолжали двигаться. Подниматься всё выше и выше, несмотря на каждую преграду, каждую встречу с тварями. Когда мы добирались до очередного этажа, воздух становился всё более густым и жарким. Ударные волны от взрывов потрясали потолки, а вдалеке слышался громкий рев сражающихся бессмертных. Мы не знали, сколько осталось до вершины, но знали одно — каждый шаг приближал нас к спасению.       Я споткнулась и упала на пол, как будто весь мой организм вдруг дал сбой под невыносимым натиском боли и усталости. Мышцы отказывались слушаться, тело казалось тяжёлым и беспомощным. Я попыталась подняться, но силы покидали меня, и я осела, почти не чувствуя ничего, кроме дрожащих рук и тусклого звука шагов в отдалении.       Ян, который всё это время шел позади, заметил, что я стала слабым звеном в этой ужасной мясорубке. Он не раздумывал, подбежал ко мне и поднял на руки, словно я была не более чем тяжёлым грузом.       — Лэйн! Лэйн! — его голос звучал напряжённо, тревожно, как если бы в нём был какой-то отчаянный страх. Он поднимал меня, не давая мне упасть обратно на пол. — Прикройте меня! — Кричал он в сторону остальных, его слова отдавались эхом в ушах, но я едва могла понять их смысл.       Я пыталась разлепить глаза, но тяжёлые веки словно приклеились друг к другу, и всё, что я могла видеть, — это расплывчатые силуэты, свет и тени, быстро мелькающие передо мной. Но я успела заметить взгляд Яна — сосредоточенный, полон решимости и беспокойства.       На мгновенье я отключилась.       Теперь Ян нёс меня на руках, его тело, как броня, защищало меня от всего, что могло бы нас повредить. Каждое его движение было уверенным, несмотря на дрожащую землю под нами, которая будто угрожала поглотить нас обоих. Он крепко держал меня обеими руками, не давая мне упасть, несмотря на всё, что происходило вокруг. В его действиях не было сомнений, не было страха — только решимость.       Мне хотелось сказать ему спасибо, хотя бы шепотом, хотя бы одним словом, но я не могла. Все мои силы ушли на то, чтобы просто оставаться в сознании. Хотелось сжать его руку, почувствовать его тепло, выразить свою благодарность за то, что он был рядом, что не оставил меня в этой безжалостной буре. Но вместо этого я просто покорно лежала у него на руках, позволяя ему тащить меня через этот ад, не имея сил противиться.       Внезапно раздался оглушительный взрыв. Вибрация прокатилась по бункеру, потрясая стены и пол под нами. На складе боеприпасов не было так много оружия, но жара и беспорядок сделали своё дело — что-то сдетонировало, взметнув вверх огненный столб. Осколки металла и обломки камня посыпались вокруг, воздух наполнился запахом гари и пороха.       Ян мгновенно среагировал, присев на корточки и прикрывая меня своим телом. Его дыхание было тяжёлым, напряжённым, но он держался, словно не позволял даже страху взять над ним верх. Я чувствовала, как дрожит его тело от напряжения, но он не отпускал меня, не ослаблял хватку.       По ощущениям мы приближались к выходу. Тонкая струя свежего воздуха пробилась сквозь хаос и пепел, ударила мне в лицо, заставляя слегка прийти в себя. Это было, как глоток воды в раскалённой пустыне — такой короткий момент облегчения. Ян сразу же поднял меня обратно, крепко прижимая к себе.       — Ещё немного, — пробормотал он себе под нос, его голос был усталым, но всё таким же уверенным. — Только держись.       Я изо всех сил пыталась удержаться в сознании. Звуки становились приглушёнными, будто сквозь толстый слой воды. В груди бушевала сила, стремившаяся вырваться наружу, разорвать меня изнутри, но тело больше не могло вынести этот натиск. Оно было измождено, истощено, готово сдаться.       Каждый шаг Яна ощущался как толчок в бесконечном мраке, отдалённо напоминавший, что я всё ещё здесь, всё ещё жива. Горячая кровь пульсировала в висках, мышцы сводило судорогой, и даже воздух, свежий и прохладный, казался недостаточным, чтобы наполнить лёгкие.       — Лэйн, не отключайся! — его голос звучал отчётливо, пробиваясь сквозь пелену. Сквозь хаос, скрежет металла, рёв пламени и истошные крики прорезался голос. Женский. Холодный, властный, несущий в себе угрозу и непреклонность.       — Выбирайтесь отсюда немедленно, вашу мать! — слова раскатились, словно удар грома, заставляя само пространство вздрогнуть.       Я попыталась вскинуть голову, но даже это движение далось мне с трудом. Мир плыл перед глазами, но я всё же заставила себя вглядеться в полумрак верхних этажей бункера. И там, среди колеблющихся отсветов пламени, в самой гуще теней, стояла она.       Время словно замедлилось. Воздух стал гуще, словно наполненный пеплом и чем-то ещё — чем-то знакомым, тревожным, пробуждающим зверя внутри меня.       — Ты… — выдохнула я сдавленным, шипящим голосом, ощущая, как в груди вспыхивает мрачное, чернильное пламя ярости.       Страх. Леденящий, беспощадный, скользнул по моей коже, сковывая движения и сжимая сердце ледяными когтями. Словно невидимая рука сорвала с меня покров власти, оголив до боли хрупкую, беззащитную оболочку. В одно мгновение всё, что бушевало внутри — сила, гнев, пламя — исчезло, будто его никогда и не было, оставив лишь пустоту, холодную и бездонную.       Я задрожала. Мир вокруг пошатнулся, поплыл, превращаясь в вязкий туман теней и пляшущих огненных бликов. Воздух стал густым, тяжёлым, пронизанным чем-то неизбежным. В висках стучала тишина — жуткая, предвещающая падение в бездну.       Где-то далеко, будто из другого мира, доносились голоса. Крики, рёв огня, грохот рушащегося бункера — всё смешалось в приглушённый гул, словно звуки пробивались сквозь толщу воды. Реальность отступала, размывалась, ускользала сквозь пальцы, оставляя после себя лишь звонкую пустоту.       Тьма. Живая, зовущая, бездонная. Она раскинула свои объятия, окутывая меня шелковистой пустотой. Я чувствовала, как растворяюсь в ней, проваливаюсь в глубину, где не было ни боли, ни страха, ни времени. Только мягкое, неумолимое забвение.

«Каждый из нас скрывает свои настоящие намерения до последнего. Волк не всегда нападает на свою жертву сразу — иногда он ждёт, пока овечка поверит в его добрые намерения.»