Часть 27 Набэ. Письмо. Результаты.

      Хотела бы я сказать, что всю неделю ожидания результатов после экзамена я была полна волнения и предвкушения, но это была бы ложь. Я уже ничего не ждала. Внутри осталась лишь пустота — ясное, холодное осознание того, что я не просто провалилась, а изначально не имела шансов на успех.       Конечно, я так же сдала экзамен на факультет поддержки и теперь ждала и этих результатов, но без особого энтузиазма. Я была так опустошена, что даже уже не волновалась и не боялась. Сдала как-то механически, особенно не вникая. Сначала я сдавала теоретическую часть — стандартный письменный тест на знания в области инженерии, материаловедения и основ взаимодействия причуд с техникой. После этого началась практическая часть.       Каждому участнику выдали индивидуальное описание причуды — с её особенностями, преимуществами и конкретными проблемами. Также предоставили всё необходимое: инструменты, материалы, заготовки, чертёжные листы. Задача заключалась в том, чтобы спроектировать и описать гаджет, который бы решал обозначенную проблему и эффективно дополнял способности героя.        Отметила про себя, что Мэй не было, но, к своему стыду, я тогда не сильном об этом задумывалась.       Весь мир существовал словно где-то параллельно, без меня, мелькая черно-белым немым фильмом перед глазами. С утра мне не хотелось вставать. Часами я лежала и просто пялилась в потолок, забывая есть и пить, как если бы я была вне своего тела. Оно ощущалось ненужным, бесполезным мешком с мясом и костями заботится о котором я не видела смысла.       Дни сменяли ночи как-то незаметно. Я практически постоянно спала, а когда просыпалась — сразу чувствовала тошноту в груди: я снова была здесь, в реальности, где моя жизнь горит. Когда гул мыслей становился невыносим я забивала время просмотром каких-то дурацких видео, которые давали временную эйфорию, но быстро забывались стоило выключить телефон.       Мать, кажется, уехала к родственникам, и квартира осталась в моем распоряжении. Впрочем, мне было нужно только одно — место, где можно спать.       Сначала я винила себя. Злость пылала внутри, пытая и выжигая остатки надежды и какой-либо уверенности. Ненавидела то, что не смогла чего-то придумать. Ненавидела свою слабость свой квирк. А может все верно? Возможно, меня правильно отсекли — ведь мой квирк не особо универсален. Экзамен это ясно показал. Я столкнулась с угрозой, не связанной напрямую с человеком — и оказалась беспомощной.       Через несколько дней меня все же нагнал голод. Живот скрутило, он явно протестовал против голодовки. Нехотя я на ватных, онемевших конечностях поднялась, натянула черные спортивные штаны и мятую толстовку поверх домашней футболки, кое-как собрала волосы в пучок и всунув в уши наушники вытащилась в подъезд.       Скрип двери больно ударил по ушам, отвыкшим от звука, а в нос ударил затхлый запах подъезда. Я медленно шла, опираясь на перила, с трудом переставляя налившиеся свинцом ноги, словно все это время не валялась, наматывала круги по стадиону.       Когда я вышла на улице в глаза, заставив их слезиться, ударил яркий, непривычный солнечный свет. Сразу же чихнула и протерла слезы рукавом. Шла по знакомым улицам на автомате невольно пялясь на людей вокруг. Люди вокруг смеялись, болтали, улыбались. И это раздражало. Почему им весело, когда мне так плохо? Почему у всех всё хорошо, а у меня — вот так?       Но я тут же себя останавливала. Их вины, в том, что я все завалила нет. Они счастливы и это прекрасно. Во всем виновата только я.       Я!       Я.       Я?       Я?!       Пламя гнева на себя, разгораясь все сильнее вдруг, неожиданно даже для меня самой перекинулось на других. Почему? Почему? Почему? Почему людям с квирками не физического типа не дали шанса? Разве это справедливо? Правильно? Честно? Меня отсекли на корню. Это… бесило? Это новое чувство вдруг вырвала меня из состояния коматоза. Мир вдруг вновь окрасился цветами.       А в чем, собственно моя вина? Я даже не провалилась — мне просто не оставили ни единой возможности пройти! Мне дали заведомо для меня невыполнимое задание! Какого черта? Разве мой квирк так плох? Да, он не боевой, но я могу тихо взять злодея под контроль, выуживать информацию, находить людей в беде и преступников. Разве все это бесполезно? Может ли кто-то из этих показушников с физическими квирками делать что-то подобное? И ведь наверняка там была еще куча ребят с нестандартными квирками! Нас загнали в заведомо неравные условия. Какого, собственно говоря, черта?! Это же бред. Это абсурд. Это — несправедливо!       Я с яростью пнула водосточную трубу. Гул металла прокатился по улице, несколько бабушек обернулись и покачали головами. Но мне было плевать. Это новое, пусть и негативное чувство меня окрылило, вновь наполнило жизненными силами, я словно очнулась от долгого сна.       Да с чего я в конце концов решила, что это конец?       Не получится поступить в ЮЭЙ, ну так и черт с ним! На этой чертовой академии свет клином не сошелся. Не в этом году — так в следующем. Не в ЮЭЙ — так в другое место. У меня, в отличие от многих, нет родителей, которые бы давили, пили кровь и давили, настаивая на поступлении именно в этом году. Я свободна. Свободна.       Эти новые чувства окрыляли. Наконец я смогла вдохнуть полной грудью — и почувствовать, как воздух пахнет весной. Как сладко цветут кусты у дороги. Как приятно обнимает теплое солнце, скользя по коже.       В магазин я вошла в приподнятом настроении. Первоначальный план был простой: взять пару пачек лапши — и всё. Но вдруг я подумала: а почему бы не порадовать себя чем-то вкусным? У меня куча свободного времени, квартира в полном распоряжении — идеальные условия, чтобы устроить маленький кулинарный праздник.       В наушниках играл мои любимые "Король и Шут", и я, едва сдерживаясь, чтобы не пуститься в пляс, бодро шагала между полок, наслаждаясь моментом.       Идея, что приготовить, пришла в голову довольно быстро — набэ.       По сути, это не одно конкретное блюдо, а целая группа — суть в бульоне. Готовится ароматный, насыщенный бульон, который во время еды остается на специальной горелке посреди стола. Каждый кидает в него всё, что хочет: мясо, овощи, лапшу, тофу, морепродукты… Полная свобода вкусов.       Мне чертовски нравился сам процесс. Этот густой, почти ритуальный пар от кипящего бульончика, тихое бульканье, когда ты осторожно опускаешь в него что-то свежее. То, как варишь, ждешь, ловишь — и тут же ешь, обжигая язык, но не останавливаясь, потому что слишком вкусно, слишком живо.       Помню, как впервые ела набэ с Мэй — тогда всё еще казалось простым и светлым.       Она затащила меня в небольшой уютный семейный ресторанчик: приглушенный свет, низкие деревянные столики, татами, улыбчивый старичок-официант. Мы развалились на зелёных подушках, угорали, спорили, кто первым забросит свой кусок в бульон, смеялись до слёз, пока не заболели животы.       Наверное, именно тогда я и влюбилась в это блюдо. Или, может, в сам ритуал. Это было не просто еда — это был тёплый момент единения, пусть и мимолётного. Когда ты рядом с кем-то, кто тебе дорог. Когда всё просто. И светло.       Я медленно шла вдоль полок, сканируя их взглядом — привычка, выработанная годами ограниченного бюджета. Но сегодня в моих движениях чувствовалась лёгкость. Я не просто покупала еду, я собирала маленький праздник, пусть и экономный.       Для бульона я остановилась на простом комбу — сушёные водоросли, дёшево и ароматно. Рядом нашлась маленькая упаковка сушёных шиитаке — подороже, чем хотелось бы, но я позволила себе. Они придают невероятный вкус и аромат, даже если добавить немного, а хватало их надолго.       Дальше — овощи. Я долго вертела в руках увядший баклажан и сморщенную морковку, но на соседней полке нашлись симпатичные пучки шпината по скидке — взяла сразу два. Потом — капуста напа, полувялая, но всё ещё сочная. Отлично пойдёт в бульон — мягкая, почти сладкая, впитывает вкус до последней жилки.       Кинула в корзину упаковку скин-тофу — я его обожала. Он почти ничего не весит, но впитывает вкус как губка, становясь чем-то между плотной, резиновой тряпкой и деликатесом. И, конечно, лапша — дешевая пшеничная, свернутая в аккуратные гнёзда. Не рамэн, не удон — но сытно и тепло.       Уже идя к кассе, после секунды заминки, я схватила маленькую бутылочку соевого соуса и кусочек имбиря — ради вкуса, ради настроения.       Корзина получилась легкой, но полной. Цветной. Живой. Я смотрела на неё — и чувствовала, что впервые за долгое время хочу есть не чтобы выжить, а ради удовольствия.       Я почти влетела в подъезд, с неожиданной лёгкостью взмыв вверх по лестнице. Запах сырости больше не ощущался — или я просто перестала его замечать. Пакет в руке приятно оттягивал руку, и эта тяжесть почему-то казалась радостной — как будто я несла домой маленькое сокровище.       Захлопнув за собой дверь, я на ходу скинула обувь и швырнула пакет на стул. Тот опасно качнулся, чуть не рухнул, но устоял. Я рассмеялась, уже крутя в руке телефон. Одним нажатием врубила музыку на полную — так, чтобы стены слегка задрожали, и пространство наполнилось звуком.       На кухне всё было в движении: я наполнила кастрюлю водой, закинула комбу и сушёные шиитаке. Бульон начал медленно закипать, окрашиваясь в тёплый, рыжевато-коричневый оттенок. Тёмно-зелёные водоросли лениво плавали по поверхности, рядом с чёрными шляпками грибов, что мягко разворачивались в горячей воде.       Аромат наполнил комнату. Глубокий, успокаивающий, с едва уловимой сладостью. Я на минуту застыла, просто вдыхая, давая запаху пройтись по сердцу.       Я достала остальные продукты из пакета и разложила всё на столе. Он ещё был чуть влажным после спешной уборки, прохладный на ощупь, пахнущий цитрусовым моющим средством. По кухне по-прежнему разносился аромат настаивающегося бульона — глубокий, тёплый, с нотками моря от комбу и землистым дыханием шиитаке.       Я начала со шпината. Пучки были тугие, листья насыщенно-зелёные, как весенняя трава после дождя. Развязывая упаковку, я почувствовала, как влажные листья пружинят в пальцах — будто живые. Открыла кран, и холодная вода обрушилась в раковину с плеском. Я осторожно опустила шпинат под струю, пальцами мягко перебирая каждый лист.       Капли воды скатывались по гладкой поверхности, блестели на прожилках, как роса. Вода стекала между моих пальцев, холодная, но приятная. Несколько раз промыла, пока вода не стала чистой, и переложила зелень на полотенце — оно тут же напиталось влагой, потемнело.       Потом — капуста напа. Я положила её на разделочную доску, потянулась за ножом. Он лежал в сушке, ещё не до конца высохший — в руке был холодным, тяжёлым. Я аккуратно срезала основание — характерный хруст, словно ломаешь ледяную корку. Разделяла капусту на ленты, длинные, почти прозрачные, с тонкими белыми жилками и мягкой зеленью к краям. Они словно дышали, пока я их укладывала в тарелку.       Следом занялась тофу. Скин-тофу лежал в упаковке, будто пергамент, чуть желтоватый, шершавый на ощупь. Я раскрыла его, осторожно развернула слои — будто тонкие шёлковые полотна. Порезала на квадраты — нож легко проходил сквозь плотную поверхность, оставляя чёткие линии. Каждый кусочек чуть пружинил под пальцами, как губка.       Лапшу я достала последней — она была плотной, свернутой в маленькие гнёзда. Пшеничная, не слишком изысканная, но всё равно уютная. Я выложила её в миску, в которую она упала в легким звоном.       Я взяла бутылочку соевого соуса — он был густой, золотисто-коричневый, с таким аппетитным блеском. Медленно, словно ценный эликсир, я налила его в маленькую мисочку.       Пока я возилась, бульон на плите медленно темнел, становился насыщеннее. Пар поднимался клубами, оседая на стекле окна, тонкими струйками стекая вниз. Я подошла, заглянула внутрь кастрюли. Водоросли размягчились, грибы всплыли ближе к поверхности. Цвет был волшебным — тёплый, будто свет лампы, проходящий сквозь чай. Потом бросила в бульон тонкий срез свежего имбиря — он добавил легкую пряную остринку, которая обещала согреть и пробудить все чувства. Потом я быстро накрыла кастрюлю крышкой, чтобы не слишком выпаривалось, и вытерла руки о полотенце.       Специальной горелки, конечно, не было, так что я просто оставила кастрюлю прямо на плите, выставив минимальный огонь, и подтащила к ней стул.       Телефон поставила, прислонив его к бутылке соевого соуса, но он упрямо скатывался и падая всякий раз, как я почти устраивалась поудобнее. Поверхность стола была влажной, только что протёртой, и всё так и норовило соскользнуть. Наконец всё установилось — и я уселась. Телефон снова попытался соскользнуть со стола — бутылка соевого соуса качнулась, звякнула. Но на этот раз всё устояло.       Запустила «Игру престолов», которую давно хотела посмотреть, и с облегчением откинулась назад. Пар от бульона мягко согревал лицо. Аромат, как приятная мелодия, разносился по комнате. Слюнки подступали к горлу. Я открыла кастрюлю, в тёплый бульон упали пара капель конденсата, крышка со звоном легла на столешницу.       Первым в кипящий бульон я опустила ярко-зелёный шпинат. Он с шелестом скользнул с палочек в воду, и почти сразу начал менять цвет и форму: зелень немного скукожилась, стала темнее, насыщеннее, вбирая в себя весь сок и аромат бульона. Горячие пузыри, поднимаясь со дна, ласкали листья, и аромат — тёплый, насыщенный, чуть морской, чуть древесный, с легкой остринкой — окутал всё вокруг. Минуту спустя я выловила его длинными палочками — мягкий, блестящий, сочный, изумрудными волокнами повисший на палочках. Я обмнакнула шпинат в соевый соус, окутавший лист своей тягучей, янтарной на просвет массой, подула, наблюдая, как крошечные капли пара поднимаются от поверхности и обдают жаром губы, и, не удержавшись, положила в рот.       Он обжигал язык, но это не имело значения. Потому что вместе с лёгким ожогом пришёл вкус — глубоко просоленный, с нотками комбу и шиитаке, остринкой имбиря, слившийся с мягкой, горьковатой зеленью шпината. Вкус как объятие — не яркий, не агрессивный, а знакомый, домашний, тот, что хочется прожевывать медленно, чтобы не отпускать.       Следом я взяла скин-тофу. Он был ещё суховат, шершавый, но стоило ему коснуться поверхности бульона, как он начал на глазах впитывать влагу, разбухать. Лёгкий шорох, когда пузырь воздуха вырвался изнутри, будто он вздохнул. Я подержала его в кипятке, потом выловила. Он стал почти кремовым, мягким, резиновым, чуть дрожащим на кончиках палочек. Откусив, я ощутила шелковистую текстуру, нейтральную, но напитанную всем ароматом бульона — как губка, вобравшая в себя умами. Он чуть прилипал к нёбу, плавно таял, оставляя после себя грибное, солоноватое послевкусие.       Потом — напа-капуста. Я опустила хрустящий лист в бульон, пара блестящих капель с еще влажной капусты упали в суп. Напа тут же смягчилась, стала полупрозрачной, словно льдинка. Вилка листьев слегка колыхалась в воде, как подводные растения в озере. Когда я выловила ленту капусты и положила в рот, она слегка похрустывала, но одновременно была мягкой и тёплой. Её вкус — свежий, чуть сладковатый, в сочетании с насыщенным бульоном дал тот самый контраст — простой, но яркий. Я жевала медленно, с закрытыми глазами, будто вспоминала нечто доброе из прошлого.       Следом пошли грибы шиитаке. Они были бархатистые, с плотной, мясистой текстурой. В бульоне они разбухли, немного потемнели, края чуть загнулись. Когда я выловила одну половинку и аккуратно прижала к губам, то почувствовала, как она отдаёт сок — тёплый, насыщенный, немного древесный, с ореховой ноткой. Откусывая, я чувствовала, как зубы с удовольствием проходят сквозь упругую мякоть — не хруст, но чёткое сопротивление, как у хорошо приготовленного мяса. Только без мяса.       Наконец, настала очередь лапши. Я положила в бульон небольшое гнездо, и оно тут же начало разворачиваться, как цветок. Пузырьки воздуха вырывались изнутри, лапша мягко расправлялась. Я помешивала её палочками, наблюдая, как она становится гладкой, чуть пружинящей. Когда выловила первую порцию — горячую, чуть скользкую — и поднесла ко рту, бульон стекал с неё обратно в кастрюлю. Первые глотки были как глотки жизни: умами, тепло, сытность, немного соли и совсем чуть-чуть сладости от овощей. Лапша долго держала вкус, тянулась — я втягивала её, шумно, с аппетитом.       Я перепробовала всё, что купила. Потихоньку. Не спеша. Чередуя, возвращаясь к уже опробованным ингредиентам, ела все по чуть-чуть, насыщаясь ни сколько объёмом, сколько самим ритуалом. Иногда просто сидела и нюхала бульон, вдыхая его аромат, как аромат чего-то ностальгического.       Вскоре я просто сидела, поджав под себя ногу, над парящей кастрюлей. Лицо обдавало жаром, щёки были чуть покрасневшими, волосы у лба прилипли от пара. В ушах звучал сериал — наконец-то я начала смотреть "Игру престолов", как давно мечтала. За окном сгущалась ночь, и улица растворялась в тишине. А я забывала обо всём. Ни тревог, ни мыслей. Только я, бульон, пар и капелька счастья.       Когда начала подступать сонливость, я не сопротивлялась. Остатки бульона я аккуратно перелила в контейнер, затянула плёнкой. Недоеденные овощи и тофу быстро убрала в холодильник. На кухне снова воцарилась тишина, только доигрывала титровая музыка.              Сонная, с приятной тяжестью в животе, я упала на кровать, укрылась и закрыла глаза. Но теперь это был не побег от реальности. А приятная, тёплая, заслуженная дрема.       Случилось это ещё ранним утром.       Меня разбудил резкий, почти колючий луч солнца, пробившийся сквозь щель в шторе, и лёгкое шуршание. Звук был едва уловимым — будто кто-то бросил что-то лёгкое на пол. Я не сразу поняла, что происходит, но, еле разлепив один глаз, лениво повернула голову к двери. Сквозь щель для писем на пол упал тонкий конверт, качнулся и застыл.       Письмо.На нём была красная сургучная печать — эмблема академии. Только она. Ни имени, ни конкретики. Один символ, и этого было достаточно, чтобы моё сердце сделало сальто и с глухим ударом шлёпнулось куда-то вниз живота.       Пускай я прошла все стадии — отрицание, злость, отчаяние, принятие — где-то глубоко, в самом дальнем углу души, как сорняк, продолжал жить маленький, тупой, глупый росток надежды. Такой, что сама себя ненавидишь за него, но он всё равно есть. Живой. Упрямый.       Я резко села, сбросив с себя одеяло, будто оно мешало дышать. Протёрла глаза — ладонью, до боли, чтобы прогнать липкую дрему и туман сна. Сердце билось как сумасшедшее, в ушах гудело. Я метнулась к двери, почти вползла к ней на коленях и схватила письмо, как добычу. Оно дрожало в руках. Или это мои пальцы дрожали?       Я тут же снова упала обратно на матрас, не в силах стоять — колени были как вата. Пальцы тряслись, как у новичка перед первым боем. Конверт шуршал, когда я пыталась поддеть уголок ногтем. Бумага вдруг казалась толще, чем должна быть. Я не могла оторвать взгляда от печати, как будто она дышала, пульсировала вместе с моим сердцем.       И я начала рвать. Медленно, неровно, кусками. Как будто боялась разбудить что-то внутри.       “UA Академия ГероевПриёмная комиссия       г. Токио, Япония       Шизуке Фурукаве       Лично       ”       Уже на первой строчке я почувствовала, как ладони вспотели.       “Уведомление о результатах вступительных экзаменов       Уважаемая Шизука Фурукава,       Благодарим Вас за участие во вступительных испытаниях на факультеты UA Academy. Сообщаем, что результаты Вашего экзамена рассмотрены и утверждены приёмной комиссией.”       Я судорожно глотнула.       “Геройский факультет:       Теоретическая часть: 97 баллов из 100”       Я чуть не хихикнула от облегчения. Ну, похоже теорию я и правда знала. Это было и вправду легко. Зря я тогда так переживала. И все же…       “Практическая часть:— Обезвреживание противников: 0 баллов”       Я вздрогнула. Вот и всё. Вот оно. Я знала. Конечно, знала. Я не смогла никого "победить", не разбила ни одного робота. Но почему-то именно сейчас это осознание обрело окончательную ясность в моем сознании.       “— Спасательные действия: 45 баллов”       За спасение?!       Сердце забилось где-то в горле. Я уставилась в это число, как будто оно могло исчезнуть, если моргну.       Быть не может. За это тоже давали баллы?.. Я ведь просто хотела помочь. Я не думала ни о чём, когда тащила того пацана или девчонуку. Это была не стратегия. Не расчёт.       “Обратите внимание: спасательные баллы начисляются за проявленную инициативу,       самоотверженность и готовность к риску ради безопасности других лиц. Независимо от       результата в боевом компоненте, проявленные Вами качества не остались                   незамеченными.”       Меня передёрнуло. Грудь сжалась. Я прижала холодный лист к губам, прикрыв рот, и закрыла глаза.       Шок.       Неужели я зря ненавидела себя и ЮЭЙ всё это время? Недооценивала академию? Они и правда оценивали всё, а?       Я с усилием разомкнула ресницы и вернулась к тексту. Руки дрожали.       “Факультет поддержки:       Теоретическая часть: 93 балла из 100              Практическая часть:              — Концепция: 88 баллов              — Техническое исполнение: 90 баллов              — Чертежи: 95 баллов”       Конечно. Я ведь подавалась и туда. Так, про запас. Хоть туда-то… На удивление сдала лучше, чем думала, хотя, учитывая, что в прошлой жизни я была студенткой инженерного и то, сколько я общалась с Мэй, было стыдно завалить инженерный экзамен.       “Общий итог:На основании набранных баллов Вы допущены к обучению на факультете героев UA Academy.”       Я замерла.              Мои глаза бегали по строкам. Не веря. Пропуская всё, пока не зацепились за одно слово:              ДОПУЩЕНЫ.       Я всхлипнула.       — Я… поступила…       Голос сорвался. Сначала внутри — где-то в груди — потом наружу. Смех и слёзы полились одновременно. Я зажала рот рукой, но тело трясло от рыданий. В этот момент я была никем и всем сразу. Разбитой, свободной, победившей.       Горячие слёзы капали на лист, едва не смывая текст. Я смеялась сквозь плач. Сквозь всхлипы. Сквозь безмерное, тупое, светлое счастье.       “Также с удовлетворением сообщаем, что Вы прошли конкурсный отбор и на факультет Поддержки. UA Academy будет рада приветствовать Вас на любом из направлений, в зависимости от Вашего окончательного выбора. Просим Вас уведомить академию о Вашем решении в письменном заявлении в течение 7 рабочих дней.”       Я медленно вытерла лицо рукавом. Перечитала последние строки.       Любой факультет.       Но для меня выбор был очевиден.       — Геройский, — сказала я вслух. — Я буду героем. Чёрт побери, я буду героем.       “С наилучшими пожеланиями,       Нэдзу       Директор UA Academy       “Потенциал героев рождается не только в силе, но и в сердце. Plus Ultra!””