Глава 25. Сон и явь

      Адель не помнила как они добрались до штаба, опомнившись лишь в объятиях майора, прижимающего её к стене. Мужчина что-то хрипло шептал на ухо, но она не могла разобрать ни слова, лишь ощущала горячие руки на своём теле. Хельштром перенёс её в спальню, каким-то чудом не споткнувшись в темноте, и уложив на кровать, стал раздевать. Быстро, нетерпеливо, но в этом не было той животной грубости как в прошлый раз, скорее наоборот, каждый новый открывшийся участок кожи, он осыпал поцелуями, срывая с губ тихие стоны. Она погрузилась в воды удовольствия с головой, напрочь забыв и про Ланду, и про премьеру, и про весь этот прокля́тый мир, сейчас для неё существовал только один человек и его ловкие пальцы, что возносили её на вершину блаженства и отнюдь не только телесного. Адель чувствовала всё, начиная от подрагивающих коленок, до бешено стучащего сердца, но главное — она ощущала свет, такой нужный, такой важный, такой любящий, и в свете этом, словно божество спустившееся с небес, отражался он… — Дитер… — позвала Адель, тяжело ворочая языком. — Иди…сюда. Его лицо нависло над ней и у неё закружилась голова, стоило лишь заглянуть в его тёмные глаза и заметить алые пятна румянца, окрасившие вечно бледные острые скулы. Она привстала на локтях, целуя мужчину в приоткрытые губы. Он ответил охотно, быстро проникая языком в глубь. Адель тем временем потянулась к пуговицам, которые на этот раз быстро сдались под её пальцами, расстёгивая рубашку. Плащ и китель майор, кажется, скинул ещё в коридоре, а потому, стянув с себя майку, он предстал пред ней во всей красе. Годы службы сказались на его форме, подтянутый, но всё же с некой тонкостью, может даже худощавостью. Она перевела взгляд вниз, туда, где ровная линия волос тянулась в край брюк. Заметив её взгляд, Дитер хмыкнул и уже было потянулся к ремню, но Адель остановила его: — Можно мне? — слова прозвучали моляще, и девушка почувствовала, как жар заливает её лицо. Майор властно поднял её подбородок, вынуждая прямо посмотреть в глаза. Адель захотелось отвернуться, но он не дал бы, поэтому не оставалась ничего другого, как позволить штурмбаннфюреру увидеть её стыд, смешанный с желанием. — Чего ты хочешь? — дразняще проводя свободной ладонью по голой коленке, прошептал Хельштром. Адель моргнула, испытывая одновременно и стеснение, и невероятное удовольствие от происходящего. Отдать бы всё, лишь бы майор всегда смотрел на неё так. — Тебя… — Что ты хочешь со мной сделать? — голос оставался прохладно-вопросительным, без единого намёка на стыд, в котором уже сгорала Адель. — Раздеть, — всё же потупилась она, но твёрдая ладонь вернула лицо на место, и на этот раз Хельштром наклонился ближе, так, что она ощутила его горячее дыхание около самого уха. — Так раздевай. Адель, неуверенными движениями дрожащих рук, провела по груди, затем взялась за металлическую пряжку. — Кажется кто-то говорил про наказание? — как бы между делом напомнил Дитер, безучастно наблюдая за её жалкими попытками расстегнуть ремень. Она замерла, и подняла на него большие глаза. Он был доволен, предвкушение зажглось в глубине глаз алыми точками, и Адель потихоньку начала жалеть о вырвавшемся предложении. Кто-кто, а майор точно знал толк в наказаниях. Но, предпочтя надеяться на его благоразумие, Адель, отщёлкнув пряжку и вытянув кожаный ремень, отбросила его в сторону и сдёрнула брюки, оставляя мужчину в одном белье. Проделывать все эти манипуляции, будучи снизу, было не особо удобно, поэтому бросив вопросительный взгляд и получив утвердительно вздёрнутые губы, она, перевернувшись и положив ладони на плечи, уложила Хельштрома на кровать. Он самодовольно хмыкнул, заложив руки за голову. Адель почувствовала себя донельзя неуютно, и неумело, как ученица, что не выучила заданный урок, а теперь вынуждена стоять у доски и краснеть под строгим взглядом учителя. «Мучителя, ты хотела сказать? — прозвучал в голове голос. — И это тоже». Адель рвано выдохнула и, постаравшись отбросить всё стеснение, медленно потянула за ткань белья. Он был возбуждён. Не то чтобы это стало для неё неожиданностью, но всё же Адель никогда не слыла ветреной девицей, пока остальные ровесницы во всю обсуждали свои влюблённости и те вещи, которые принято делать лишь за закрытой дверью, она прочла учебник анатомии. Всё чётко, ясно и понятно, без лишней шелухи из слухов и нелепых сплетен. Но теперь, как ни странно, картинки из энциклопедии на вряд ли могли ей как-то помочь. — Он не кусается, не бойся. — Я не боюсь, — быстро выдохнула Адель, сжимая кулаки, приказывая себе собраться и не дрожать. Майор закатил глаза и нетерпеливо схватил её за обе руки, буквально роняя на себя. Адель ойкнула от неожиданности и тут же прикусила губу, почувствовав, пульсирующую плоть зажатую между их телами. — Никогда не хвались тем, на что не способна, — прошептал Хельштром, надменно сверкнув глазами. — По правде говоря я удивлён, фройляйн, в прошлый раз вы были куда раскованней. Адель зажмурилась, выдохнула через нос, отпустив последние оковы напряжения, и подняла тяжёлый взгляд на мужчину. — Если вы пытаетесь взять меня на слабо, то у вас прекрасно получается. Вот мой совет: не делайте выводов загодя. Дитер довольно хмыкнул, демонстративно отпустив её кисти и подняв руки над головой. В его глазах читалось: «Валяй, посмотрим на что ты способна». Адель сглотнула ком в горле и, пообещав замолить всё на следующей Мессе, мягко спустилась вниз. В голове, как на зло, стояла звенящая тишина, даже неприятный голос притих, не подкидывая никаких советов. С другой стороны, это же не должно быть чем-то таким уж сложным, всего лишь секс, тем более, что это даже не их первый раз. А если майор останется недоволен — его проблемы, он спокойно мог провести вечер в кабаре или борделе, коих в Париже пруд пруди. Чуть успокоившись от своих мыслей, она куда уверенней взглянула на член майора. Прямой, с несколькими вздувшимися венами, но успевший чуть опасть за время их разговора. Воспринимать это на свой счёт было глупо, но Адель ощутила в груди неприятный укол чувств, природу которых так и не смогла распознать, вместо этого, прикоснувшись ладонью к их виновнику. Майор вздохнул, как показалось Адель, не без облегчения. Она чуть уверенней провела по всему основанию, задержавшись наверху, оттягивая крайнюю плоть, чтобы освободить покрасневшую головку. Штурмбаннфюрер чуть сменил положение, и она поняла, что пока всё делает правильно. Снова сделав движение вниз, теперь уже с большим нажимом, после чего сразу последовала реакция в виде мычания и подёргивания бёдер, Адель наклонилась и осторожно облизала орган. Крепкая ладонь легла на затылок, и чувствительно оттянув её волосы, майор направил себя глубже. Она постаралась расслабить горло, но мужчина не стал прислушиваться к её хриплому вздоху и толкнулся ещё дальше. Подавлять рвотный рефлекс стало невозможно и Адель закашлялась, цепляясь ладонями за простыню, стараясь отстраниться. Дитер позволил это не сразу, сначала пару раз толкнулся вперёд, но всё же ослабил хватку, после того, как зубы девушки царапнули чувствительную кожу. Адель быстро вздохнула, утирая губы, но не дав ей опомниться даже минуту, Хельштром толкнул её назад, теперь сам нависая над ней. Блёклый свет настольной лампы смог высветить жёсткую линию челюсти и широко ухмыляющийся рот. — Думала всё будет так просто? Вопрос звучал угрожающе спокойно, а Адель знала, что после такого тона ждать чего-то и впрямь «простого» точно не следовало, поэтому быстро покачала головой. — Ого, сегодня ты хочешь быть послушной? — играючи скользя пальцами по её талии, облизнулся Дитер. — Может это и пойдёт тебе на руку… Без лишних слов, или в его случае запугиваний, майор перекинул Адель через ногу, положив животом на колени. Она дивилось тому, с какой небрежной лёгкостью он управляет ей, её телом, будто она весила не больше военного карабина, и он мог вертеть её под любым углом. Хотя со стороны она едва ли могла сказать, что Хельштром способен на такое, почему-то куда охотнее она могла представить его в роли учителя или музыканта, учитывая его изящные руки с длинными пальцами. А пальцы эти тем временем огладили её ягодицу, отгоняя все лишние мысли. Адель прогнулась, показывая что ей приятны его прикосновения, но вдруг руки исчезли, а через секунду обрушились хлёстким шлепком. Она вздрогнула от неожиданности и боли, чудом не вскрикнув. — Т-ш-ш, — тихо зашипел Дитер, плавно проводя по спине. — Это только начало. — Боже, — не сдержав испуганного вздоха, проскулила Адель. Хрипло рассмеявшись, майор отвесил новый удар, на этот раз он был чуть мягче, что несколько расслабило Адель. Она поверила, что мужчина снизошёл до нежности и больше наказывать её не собирается. Не обратив внимания на странный звук, она прикрыла глаза, сосредоточившись исключительно на приятных ощущениях внизу живота и твёрдости, что уже давно упиралась в бедро. Свист разорвал возникшую тишину. Боль резкой вспышкой прошлась от ягодиц до основания черепа и раскололась там на тысячи осколков. Адель закричала, вырываясь, уходя от следующего удара. — Что такое, Дели, мне казалось, что ты сама предложила наказать тебя? — майор почти смеялся. — Только не говори, что передумала. — Садист! — без тени иронии прорычала она, не прекращая попыток высвободиться из крепкой хватки штурмбаннфюрера. Мужчина ничего не ответил, но и бить тоже не стал. Предыдущее затишье стоило Адель слишком большой цены, поэтому на этот раз она не спешила уповать на одну лишь удачу и, изогнувшись, посмотрела назад. Дитер сжимал свой кожаный ремень, угрожающе покачивая его из стороны в сторону, на его лице застыла гримаса удовлетворения на грани с безумием. Они встретились взглядом всего на секунду, но в это мгновение Адель поняла, что каким бы внимательным и по-настоящему щедрым майор ни был, он всё также продолжал оставаться жёстким и холодным человеком, не терпящим никаких возражений. А даже если он и позволяет самовольничать — без внимания это уж точно не оставит. Ремень последний раз сделал полукруг, и проскользнул к её сцепленным перед собой рукам. Адель не сопротивлялась, может где-то внутри даже соглашаясь с действиями майора и находя в них наслаждение и для себя, она чувствовала, что им нужно это высвобождение, если уж словами не получается, так пускай тела разберутся сами. Стянув кисти вместе, Хельштром затянул узел, распутать который Адель едва смогла бы, будь даже он завязан на другом человеке, и переложил на кровать, всё также лицом вниз. Уткнувшись носом в простыню, Адель раздвинула ноги, чтобы Дитеру было проще пододвинуться ближе. Он вошёл медленно, растягивая горячее удовольствие, разлившееся по всему телу мягкой волной. Погрузившись на половину, ягодицу вновь обжог удар, но гораздо слабее, чем первые два. Адель даже понравился контраст ощущений, и вопреки всему происходящему ранее, она глухо простонала: «Ещё». — Ещё? — улыбнулся майор, проводя ладонями по её спине, одним резким движением бёдер входя до конца. — Неужели не хочется заявить о своих правах? — он плавно вышел, оставляя после себя неприятно ноющее ощущение пустоты. — Быть может я должен спросить у тебя разрешения? Адель поёрзала, пытаясь показать, что не готова вести никакой диалог в таком состоянии, но мужчина не спешил удовлетворить её просьбу продолжить. — Никак не могу понять, почему тебе так нравится делать всё вопреки? — длинный палец скользнул по бедру наверх, играючи заскользил по набухшим складкам, но как только Адель подалась назад, сразу отстранился. — Иметь своё мнение, своё «право»… как это по-французски, пытаться строить из себя сильного соперника, не имея ничего в загашнике. — Дитер, — прорычала Адель, всё же пытаясь высвободить связанные руки. — Если не перестанешь меня унижать и наконец займёшься делом, я не буду выпускать свою внутреннюю немку, слышишь? — Ох, — вздохнул майор, приставляя член к входу. — Я всё же надеюсь, что она сможет пробиться сквозь твою французскую строптивость. Решив не слушать дальнейшие бредни, Адель сама приподняла бёдра, насаживаясь на орган. Синхронный вздох облегчения и удовольствия разрушил все перипетии. Хельштром крепко сжал её ягодицы, быстро и жёстко входя на всю длину, Адель оставалось лишь зажать в зубах край простыни и громко вздыхать в такт его движением. Всё закончилось быстро, слишком долго они ждали, слишком сильным было желание, а томиться никто из них больше был не в силах. Адель первая выгнулась, выпуская изо рта простыню, громко и сладостно вскрикнув, ощущая, как из низа живота по всему телу проходит ток наслаждения. Дитер последовал почти сразу, доводя себя до пика рукой, изливаясь в ладонь. Адель была ему благодарна, ведь, ко всем уже имеющимся проблемам, не хватало ещё носить ребёнка под сердцем, но мысли о детях почти сразу испарились, слишком уж хорошо ей было в эту самую секунду, чтобы тратить последние силы на бессмысленные переживания. Майор развязал её руки и Адель, быстро прильнув к его губам, отпустила того в ванную комнату, сама улёгшись на подушку. С лица не сходила благодарная и счастливая улыбка, а когда матрас скрипнул, и на бок легла прохладная ладонь, Адель и вовсе подумала, что нет на этом свете человека более радостного, чем она. Перевернувшись, она вновь поцеловала Дитера, стараясь запомнить каждое мгновение, отложить его в памяти, как самое лучшее, что когда-либо с ней случалось. ***       Солнечный свет тонкой полоской упал на лицо, но проснулась она вовсе не от этого, а от того, что с противоположной стороны кровати, с периодичностью в несколько минут, доносилось шуршание страниц. Слишком тихое, чтобы полностью вырвать её из сна, но и не менее назойливое, от чего Адель с усилием разлепила правый глаз. Дитер подставил подушку под спину и с сосредоточенным видом читал книгу. Его тонкие губы были крепко сжаты, придавая лицу строгое и даже хмурое выражение, а зрачки быстро двигались из стороны в сторону, внимательно цепляясь за строки. Адель медленно закрыла глаза, мысленно ликуя от осознания, что вчерашняя ночь оказалась не сном, а явью, и что эта «явь» не ускользнула спозаранку на очередную деловую встречу. Ей так хотелось, чтобы это умиротворённое утро никогда не заканчивалось, чтобы Дитер продолжал читать, а она бы слушала его мерное дыхание, перелистывание страниц, то, как иногда он удовлетворённо хмыкает и бьёт пальцами по переплёту. Зажмурившись до цветных пятен перед глазами, Адель почти что увидела такую же сцену, только в будущем, далеком-далеком будущем, где им никогда не суждено оказаться. Дитер, чьи тёмные волосы уже значительно посыпаны сединой, а на прямой нос нацеплены очки в круглой оправе, читает газету, недовольно кривя губы и бесшумно шепча отдельные слова. А она, уже не такая худенькая и взъерошенная, с мелкими морщинками вокруг глаз и на лбу, смотрит на него всё с тем же по-детски наивным восхищением, впитывая мгновение уединённой тишины и их спокойного благообразия. Как бы ей хотелось, чтобы это было правдой, чтобы вместо горя, смерти и разрушений их ждало такое нужное им счастье… — Проснулась? — тихий голос вырвал её из мечтаний. Она, всё ещё не раскрывая глаз, медленно закивала. — Почему ты не сказала о Ланде? Недовольно скривившись, Адель потянулась, отгоняя последние сонные мысли в сторону. Снова начинать этот разговор не хотелось, а вот подольше понежиться в постели с майором — ещё как. Но Дитер оказался куда более понимающим, чем она предполагала, и первым нарушил тишину: — Можешь не рассказывать, если не хочешь, просто скажи, если вдруг тебе угрожает опасность, если я могу тебе как-то помочь… Адель, окончательно проморгавшись, повернула его лицо к себе и поцеловала, показывая, что ни от кого, кроме его самого, её защищать не нужно. Мужчина обнял её и прижал к себе, поглаживая пальцами поясницу. Адель отстранилась и тихо прошептала прямо в его губы: — Я тебя люблю. Дитер замер, явно не ожидавший такого признания, затем улыбнулся, но, как показалось Адель, несколько натянуто. Она нахмурилась и вопросительно подняла бровь. Что на этот раз? Она же не сумасшедшая, чтобы придумать, что у них всё серьёзно или же майор другого мнения? — Как здорово, — мужчина легко поцеловал её в лоб и, отвернувшись к тумбочке, вынул сигарету из портсигара. — Как здорово?.. — медленно повторила Адель, осмысливая сказанное. — И всё? Хельштром хмыкнул, откидываясь обратно на подушку, выпуская изо рта струйку дыма. — А чего ты от меня ждала? Адель сдвинула брови ещё сильнее и, яростно отмахнувшись от дыма, села в постели. — Чего я?.. ты… — она задохнулась словами, что так и желали вырваться негодующим потоком, но Адель всё же постаралась взять себя в руки и нарочито спокойно произнесла: — Что ты ответишь тем же. — Это чем же? — майор глубоко затянулся, не глядя на неё. — Вчера ты мне объясняла свою позицию в наших с тобой отношениях, теперь скажу я. Адель сглотнула неприятный ком в горле, чуть дрогнувшими пальцами, сжимая одеяло. В голове не было ничего, кроме самых худших мыслей — вот сейчас Хельштром скажет, что это была потрясающая интрижка, но, увы, время прошло и вам, фройляйн Дитмар, пора выметаться вон. — Мы с тобой взрослые люди и понимаем, что какие бы чувства ни возникли между нами, есть и реальность, а в ней всё далеко не так радужно. После войны, если выживу, мне нужно будет вернуться в Германию, служить там, может суд… — мужчина сжал губы в тонкую полоску и после секундной паузы закончил: — Ты француженка и роман с немецким офицером репутации тебе не добавит. Адель закрыла глаза и облегчённо вздохнула. Всего-то? Беспокоится о их будущем, какой заботливый, только вот он прав в одном — всё не так радужно. — Дитер, — она нависла над ним, вынимая уже почти истлевшую сигарету из тонких пальцев. — Прошу тебя, мы не знаем, что будет завтра, я даже не знаю, что меня ждёт через пару часов, быть может я уже буду мертва, — лицо Хельштрома мгновенно окаменело, он приоткрыл губы, но Адель всунула сигарету ему в рот ещё до того, как с них сорвалось хоть слово. — Тш, не думай ни о чём… Только обо мне… Адель скользнула носом по его шее, провела ладонями по груди, спускаясь вниз и, услышав удовлетворённый вздох, начала двигать рукой вверх-вниз. Хельштром поначалу сдерживался, но как только к рукам присоединился язык и плотно сомкнутые губы, не выдержал и, издав хриплый стон, выгнулся, позволяя Адель вытворять такие вещи, о которых, она в будущем, не могла вспомнить, не покраснев. Закончив и положив голову на грудь тяжело дышащему майору, она внимательно посмотрела на него из-под опущенных ресниц. — Давай пообещаем: что бы ни произошло, мы никогда не станем ненавидеть друг друга снова. Дитер облизал пересохшие губы, и только теперь разлепил потемневшие глаза и удивлённо уставился на неё. — Ненавидеть снова? К чему ты это? — судя по голосу, мужчина ещё не совсем пришёл в себя, а потому сдался, махнув рукой: — Обещаю. — Я тоже обещаю. Но вот Адель говорила серьёзно, слишком серьёзно, даже печально, для той, кто проснулась в объятиях любимого человека. Она боялась, впервые не за себя, а за Дитера. Свою судьбу она приняла уже давно, и пусть сомнения порой одолевали её, она всё равно знала, что её ждёт. Теперь же в её власти было нечто иное, настолько драгоценное, что никакая сумма, никакие богатства и титулы, не смогли бы озолотить её так же, как сделал это майор. И ему умереть она не даст, во что бы то ни стало. Одевшись и приведя себя в порядок, Адель расположилась в кресле на небольшом балконе в спальне. Дитер, к удивлению девушки, не стал закапываться в бумаги с утра пораньше, вместо этого, опершись спиной на перила, откинул голову, подставляя лицо лучам солнца. Адель залюбовалась его неряшливо уложенным волосам, застёгнутой лишь на половину пуговиц рубашкой, умиротворённо улыбающимся губам… Сколько ещё у них будет таких спокойных, почти нормальных моментов? Десять дней до премьеры, через три она должна дать ответ Ланде, сегодня составить окончательный план действий с Ублюдками и Шошанной с Марселем. А когда же жить? Любить? Или ей суждено только умирать? — О чём задумалась? — сощурившись, произнёс Дитер. На его лоб упала прядь тёмных волос, что придало лицу до безобразия очаровательный вид. Эдакий сорвиголова с вечно ухмыляющимся ртом и припасённым за пазухой козырем. Сейчас этот козырь был бы очень кстати. — Да так, — отмахнулась Адель, отвернувшись, чтобы не пялиться слишком открыто. — Немного переживаю за премьеру. — И чего же ты так боишься? Неужели какое-то жалкое кино пугает тебя сильнее, чем угроза собственной жизни? Адель невесело усмехнулась и покачала головой. А что ей на это ответить? Смерть, смерть, смерть, кругом одна сплошная смерть, она даже может учуять её затхлый запах забвения. — Дели, — голос майора неожиданно серьёзный. — Посмотри на меня. О, как же она хотела посмотреть, встретиться с его светлыми глазами, чей холод уже стал привычным, даже желанным, но разве она могла позволить ему увидеть всю ту боль и сожаление, которые, она была в этом совершенно уверена, плескались на дне её собственных глаз? Никогда, до самого конца он не должен знать. Когда крепкие пальцы сжали подбородок, Адель ощутила странное дежавю — почти так же сильно Дитер сжимал её лицо в первый день их знакомства перед рестораном «Максимус». Испугалась ли она тогда или наоборот испытала злость — Адель не помнила. Всё это были дела давно минувших дней, по внутреннему подсчёту измерявшиеся сотнями, а то и тысячами. Она давно позабыла какого это ненавидеть, желать кому-то смерти настолько сильно, что перед этой яростью сметаются все остальные чувства и желания. В настоящей любви нет места ненависти и страху, а Адель любила, любила так сильно, что единственное, что ощущала помимо этого великого чувства — изнемождающую усталость смирения. — Почему ты плачешь? — спокойно, поглаживая кончиком большого пальца её щеку, спросил Хельштром. Адель закрыла глаза, которые сразу закололо от солёных капель, и, утерев нос тыльной стороной ладони, разлепила крепко сжатые губы: — Я уже ничего не знаю. Не знаю, чего хочу, чего мне надо хотеть. Не знаю, на что имею право, а что лишь использую. Не знаю, почему я здесь, но уверена, что именно тут мне и место. Не знаю, быть может это всё сон?.. Мужчина хмыкнул и вдруг, положив ладонь на затылок Адель, притянул её к себе, позволяя уткнуться носом в живот. Он не успокаивал её, не пытался сочувствовать или жалеть, он просто позволял быть рядом с собой, чувствовать тепло исходящее от его тела, его запах, крепкие руки, которые казалось могли защитить её от всего мира. Но только не от неё самой. — Что насчёт того, чтобы отвлечься? Адель подняла голову, встречаясь с хитро сощуренными глазами. Она вопросительно подняла бровь, всё ещё пребывая в странной фрустрации. Майор же, вопреки обыкновению, был весел и, пригладив волосы ладонью, спросил: — У тебя есть планы на вечер? Она уже было хотела отрицательно покачать головой, но вовремя вспомнила, что её ждёт встреча в галерее. — Нужно проведать старого друга, — расплывчато ответила она. — Кого? — немедля ни секунды, спросил Дитер. Адель скривилась, не понимая, стоит ли придумывать новые небылицы? Почему-то ей было до невозможности противно врать майору, особенно после всего того, что между ними было. — Тибо Дюбуа, — скрепя сердце, вымолвила она, молясь, чтобы штурмбаннфюрер не использовал это как предлог прогуляться с ней до галереи. Но Дитер даже и не думал, лишь пожал плечами и отстранённо взглянул вглубь квартиры. Адель проследила за его взглядом, остановившись на небольших часах, прикрученных к стене. Без двадцати восемь, совсем скоро пожалует Марта, а за ней и Стэфан. Как им объяснить то, что происходит между ними? И стоит ли вообще?.. — Я пришлю машину к девяти вечера, надеюсь к тому времени ты управишься с вашими французскими делишками. Адель хмыкнула, поворачиваясь к майору и легонько щипая его за бок. — Звучит так, будто мы замышляем вторую французскую революцию. — Быть может и так, я бы не удивился, — хитрó облизнувшись проговорил мужчина. — А теперь, фройляйн, на время нам нужно попытаться забыть о том, что происходило в этой спальне и сосредоточиться на работе. — «Попытаться» — я верно услышала? — поднявшись на цыпочки, спросила Адель, целуя мужчину в щеку.