Часть 8. Английский завтрак

      Я не торопилась открыть тяжелую дверь, не ответила на лучезарную улыбку Максимилиана, и она начала постепенно увядать.       — Очень ценю твою заботу, правда, — он улыбнулся снова, но моя решимость не растаяла, — только, пожалуйста, не приходи больше. Это лишнее.       Улыбка испарилась, и теперь он еще больше походил на младшего брата. Суровая складка на лбу, непроницаемый отстраненный взгляд, словно смотрит сквозь тебя.       — Позволь мне хотя бы… — поднос в его руках жалобно звякнул фарфором. Скажи мне кто, что у этого франта могут так подрагивать руки, в жизни бы не поверила. Для него это было довольно унизительно, и мне стало искренне жаль парня. Он не сделал ничего плохого, но его внимание сейчас только все усложняло. Толкнула дверь, пропуская его в комнату, хотя, наверное, логичнее было просто забрать поднос. Это бы избавило нас обоих от лишних минут неловкости. Сама осталась у входа придержать массивную створку, ожидая, пока он оставит чай и выйдет. На обратном пути он привычно наклонился к моей щеке, но я подалась назад.       — Это тоже было лишнее. Тебе лучше просто уйти.       — Даже так? — тон мог заморозить Черное озеро, — а знаешь… Мне эта идея не нравится.       Одновременно произошли две вещи: его пальцы выдернули мою палочку из пучка волос на затылке, и заклинание с силой захлопнуло дверь спальни. Щелчок щеколды подтвердил мои худшие опасения. Мы были заперты изнутри заклинанием.       — Это не смешно, уходи сейчас же, — я все еще пыталась хорохориться, хотя острие палочки, указывающее на меня, здорово напрягало, — уходи, или я закричу.       — Это тоже вряд ли, — мое горло сковала немота, а запястья перетянула невидимая веревка. Изнутри поднимал голову гадкий забытый страх, как тогда, в поместье графа. Я попыталась сделать пас связанными руками, но древней магии во мне было не больше, чем в полевой мыши. Всю до капли я сама влила в Себастьяна от силы полчаса назад. Вспышка магии в ответ, и меня отбрасывает к стене. Руки вздернуло вверх так, что едва доставала носками ботинок до пола. Макс приближался неторопливо, продолжая вертеть мою палочку меж длинных пальцев.       — Я же пытался просто заботиться о тебе, просто быть старшим любящим братом, — он говорил так тихо, что едва разбирала слова, — как ты сама верно подметила, между нами, братьями, не заладилось. И вот мой шанс, хотелось думать, сестра! С которой можно начать все с чистого листа, без крови, без грязи и воспоминаний, которые просто невозможно простить. Отец нас стравливал, вечная борьба за его благосклонный взгляд, вечное соперничество, когда у каждого свои способности и ни один не имеет преимуществ другого.       Его лицо было так близко к моему, что удалось заметить в светло-голубых глазах карие вкрапления на радужке, у самого зрачка. Острие палочки было нацелено прямо на меня, и ничего не приходило в голову, как бы выкрутиться. Даже возможности заговорить меня лишили.       — На чем я остановился? Ах, да, хотел пожелать доброго утра любимой сестре, — если он посмеет, то ударю, и плевать на последствия. Хотелось верить, это достаточно ясно читалось в моем взгляде. В ответ палочка ощутимо ткнулась меж ребер, а губы коснулись щеки в нарочито медленном жесте.       Согнутым коленом, что есть силы саданула вверх. Макс зашипел от боли, сгибаясь пополам, но предусмотрительно шагнул в сторону. Теперь я могла пытаться лягнуть его сколь угодно, все тщетно. Через минуту он выпрямился, пунцовый от бешенства и снова попытался улыбнуться.       — Это было больно, но знаешь, какой мой талант в этой семьей? — ответ пришел раньше, чем я успела испугаться, — боль!       Зеленая вспышка резанула по глазам, и я изогнулась дугой, задыхаясь в беззвучном крике. То, что Себастьян сотворил в убежище Слизерина, не шло ни в какое сравнение с заклинанием Максимилиана. Я чувствовала, как каждая кость в моем теле ломается, крошится под прессом, как кожа плавится от огня, а голову сжимают невидимые тиски. Это было где-то за гранью терпимости, когда сознание должно было померкнуть, но его держали, приколотым к телу. Я одновременно ослепла и оглохла, потеряла способность связно думать, увязая в этой густой боли.       Внезапно все прекратилось, пришло облегчение, граничащее со счастьем. Комната плыла перед глазами, не поймешь, где верх, где низ, вспыхивали и гасли цветные пятна на обратной стороне века. Ноги подкосились, заклинание больше не держало меня привязанной. Я куда-то падала, но меня подхватили сильные заботливые руки.       — Оминис! — попыталась позвать, но тщетно. Можно ли сорвать голос, не проронив ни звука? Или проклятье немоты еще не спало?       — Теперь все будет хорошо, не бойся, — тихий шипящий шепот, — Ты в безопасности.       Нужно закрыться, чтобы не вернулась боль, чтобы не вернулся “тот” Мракс! Но я даже не могла поднять руки, все тело беспомощно обмякло, удавалось лишь тихо всхлипывать.       — Тише, тише, — все тот же вкрадчивый шепот. Меня уложили на кровать, убирая со лба прилипшие мокрые пряди — сейчас станет легче, сестренка.       Оминис никогда бы не назвал меня сестрой. Я дернулась, распахнув глаза. Продолжался мой кошмар наяву. Подле меня все еще был Максимилиан. Запоздало накатывала паника. Мне не хватало воздуха. Не получалось вдохнуть, как бывает от падения с большой высоты. Все выдыхала и выдыхала, глядя на внимательное сосредоточенное лицо напротив. Такое знакомое, такое чужое. Внутри жгло, кислород заканчивался в легких, порождая новую волну липкого страха.       Царапая пальцами горло, потянула ворот застегнутой рубашки, но никак не могла с ним справиться. Рывок, и металлические пуговицы звонко зацокали по паркету. Меня освободили от жилета.       “Не надо!”— мысль судорожно бьется в голове. Холодные пальцы нетерпеливо отбрасывают мою ослабевшую руку в сторону, еще рывок, и я наконец-то избавилась от проклятого удушающего воротничка.       — Дыши, сестренка, дыши, — меня рывком сажают на кровати. Неожиданно сильные руки встряхивают, как тряпичную куклу, причиняя даже прикосновением боль. Я снова дергаюсь, делаю первый судорожный вдох.       — Вот так, давай со мной, вдох, — и я невольно подчиняюсь, — выдох! И снова медленно вдох.       Послушно дышу, буравя его ненавидящим взглядом. То ли страх, то ли боль смыли какие-то шоры с глаз. Мир проступает ярче, отчетливее, выхватывая и намертво запечатляя в памяти незначительные детали: светлую прядь на лбу, родинку на левой щеке, тонкий шрам возле самого уха. И я теперь могу различить мысли, желания парня. Просто вижу светящиеся жилки под кожей. В его груди ворочается пестрый клубок лохматых переплетенных нитей, внутри которого знакомое голубоватое свечение. Только это не магия, это душа. А может, просто одно и то же? В нем — боль, алчность, амбиции и страхи. Во мне же — зияющая голодная пустота.       — Уходи, — без звука шепчу одними губами, мой тяжелый взгляд встречает его насмешливый. Он не верит, что сейчас я могу быть опасна. Дурак!       — Ты ничему не учишься? Мы это уже проходили, — снова смеется, заправляя непослушную прядь мне за ухо, а кончик палочки касается ямочки под горлом, часть рубахи тоже осталась без пуговиц.       Вижу мерцающую силу. Внутри меня животный, пугающий голод, я тяжело сглатываю. Проклятье, просто уйди! Теперь я могу больше, я знаю. Могу отдать свою силу, могу щедро зачерпнуть и выпить чужую. Эти прищуренные глаза станут словно оловянные, пустые, ни танцующей смешинки, ни колючей ярости.       Он изучает меня, и что-то меняется в его взгляде. А я просто сейчас готова перешагнуть через очередное персональное табу. Что если Исидора была права, а они все ошибаются? Макс словно понял, украдкой обернулся на запертую дверь и заговорил быстро, словно опасаясь передумать.       — Ты сейчас считаешь меня мерзавцем, но послушай, — на поднос с чашками опускается маленький пузырек, — я должен был его тебе подлить, но это не…       Губы кривит горькая усмешка. Еще один быстрый взгляд на дверь.       — Да, драконий хвост, думай, что хочешь, но это не честно и не спортивно, — узнаю тщеславие слизеринцев, — отец хочет вылечить Оминиса, не без твоей помощи, но! Такой ценой, что братец сам на себя руки потом наложит, а я… Считай, выиграл вам время, сварил этот чертов… Короче, ты теперь танцуешь под моей рукой. Хочешь верь, хочешь расскажи все братцу. Теперь как ни крути, мы добавим немного хаоса в планы величайшего Мракса.       Я сжимаю пальцы, комкая тонкую ткань, плотнее кутаясь в сорочку, чтобы не вцепиться в голубой шарик в его груди и не вырвать со шлейфом этой светящейся пряжи. Поверила ли? Да, но может только потому, что это был повод остановиться и не убивать, а мне он был, ой, как нужен сейчас. Мракс смотрит внимательно и больше не улыбается. Взмах палочки, и за спиной тихо звякает щеколда, еще один — и снова можно говорить, только упорно молчу, буравя его взглядом. Игра в гляделки. Максимилиан сдается первый.       — Завтра же берите своего друга и уматывайте. Это я тебе прикажу, покорно слушаясь отца, — его губы расплываются в ироничной улыбке, — и видишь, больше никаких завтраков.       Дверь тихо закрывается, и он оставляет меня одну. Первым делом на четвереньках ползу за своей палочкой. Этот садист предусмотрительно оставил ее подальше от меня, будто только ею можно убить. Сажусь и перевожу дух, тело капризно ноет и просит отдыха. Не глядя, на ощупь нахожу оставленный пузырек и уже знаю, чем будет пахнуть зелье для меня. Талая вода и хвоя — запах весеннего леса. Моя интуиция меня не подвела. Амортенция. Только недавно я кричала, что не марионетка и не позволю за меня решать. Какая ирония. Шоколад и горячее молоко. Неделя, у него была почти неделя.       — Репаро, — пуговицы послушно возвращаются на место, никто не должен узнать. Не сейчас, может, позже. С размаху запускаю пузырек в стенку. Комнату наполняет мой любимый запах, а глаза жгут злые слезы. Снова покрываю непростительное заклинание, кажется, это становится привычкой. Просто дурной привычкой. А могла как многие, грызть кончик пера. Если меня спросят, кем хочу стать после окончания учебы, не задумываясь скажу — нормальной и только потом аврором.       Вечером на совете решаем, что Себастьян готов к применению летучего пороха. Меня гложат сомнения, не рассказать ли все и сразу, но почему-то стыдливо молчу, словно сделала что-то неправильное. Может, так и есть. И снова официальный ужин, даже надеваю ненавистное платье. Сколько тайн я отсюда уношу? Не так важно, если хотя бы ближайший месяц мы абсолютно свободны.       Себастьян все еще слаб, он засыпает, а мы с Оминисом ускользаем в сад. Он загадочно улыбается, мы делим тишину на двоих, неспешно шуршим гравием. Слизеринец сжимает мою ладонь, и замираем на одной из аллей.       — Замок полон сюрпризов, не всегда светлых…       — Но если вспомнить озеро, бывают приятные исключения.       — Как этот, — его палочка указывает прямо перед собой.       — Фонтан? — маленький прудик с русалками, что высовывают хвосты из воды. Эта картина напоминает наше знакомство, Хогвартс, первогодок у окна. Не сговариваясь, тихо смеемся.       — Коснись палочкой, — скажи, кто-то другой, сто раз бы уточнила, но это Оминис.       Следую совету, и в саду звучит тихая лирическая мелодия. Магия настроения, не иначе, ведь это мой любимый вальс. Легкий полупоклон, тонкая аристократическая ладонь уже ждет моего согласия. Подношу ее сперва к лицу. Наш шифр. Он и так видит меня, но по-своему, и, чтобы не творилось вокруг, находит способ заставить меня улыбаться. Мягкие скользящие шаги, его рука так естественно лежит на талии, чуть придерживая на поворотах. Уютный знакомый запах весеннего леса. Кто-нибудь, сохраните этот момент, чтобы потом еще и еще пересматривать на движущихся фотографиях. Впереди еще целый месяц лета, мы все сможем решить, стоит только дать себе небольшую передышку. Мы ее заслужили.