Глава 2. Бунт и касторка

— Открой ротик, летит дракончик! Таурдель жила под опекой новой «мамы» четвёртый день. Она двигалась чуть свободнее, но магической энергии некогда могущественной волшебнице всё ещё не хватало, и контроль над мочевым пузырем и сфинктером эльфийка пока не восстановила. Сейчас было время второго завтрака. Таурдель, одетая только в плотный подгузник и лежащий на её пышной груди почти горизонтально слюнявчик сидела на детском стульчике, а кобольдша, встав на небольшую деревянную стремянку, кормила её с ложечки манной кашей. Это было приятно – хотя дома эльфийскую колдунью окружали слуги, а многое и вовсе делалось благодаря чарам, она прежде не ощущала такой персональной заботы, как сейчас, когда Ванда дула на ложку каждый раз перед тем, как сунуть её «дочке» в рот. Таурдель проглотила последнюю порцию каши, и кобольдша вытерла ей рот краем слюнявчика, а затем сняла его с эльфийки. После этого крепкая Ванда вытащила подопечную из стульчика, перегнула через жесткое плечо и похлопала по обнажённой спине. Волшебница несколько раз рыгнула, а затем к собственному смущению громко пукнула в подгузник. После этого Ванда отнесла свою великовозрастную подопечную в кроватку, устланную несколькими мягкими перинами, и сунула ей в руку большую погремушку. Таурдель слегка насупилась. — Можно мне хотя бы книгу? — Тс-с-с, маленькая. Мамочка тебе потом почитает, – ласково, но твёрдо ответила кобольдша. Вот эта часть её нового статуса эльфийке совсем не нравилась. Ей было скучно. Ванда укладывала её спать дважды в день, и это не считая отбоя ещё до заката! Правда, ослабевшая колдунья зачастую действительно засыпала, но ситуация ей всё равно не нравилась. Оставшееся время Таурдель должна была проводить с погремушкой, несколькими потёртыми мягкими игрушками, слушать сказки в исполнении приёмной мамы и сосать пустышку. Её режим дня, блюда на завтрак, обед, полдник и ужин и даже время смены подгузников определяла кобольдша. Порой Таурдель приходилось лежать в испачканной пеленке довольно долго, потому что опекунша была уверена, что «малышка» вот-вот сходит ещё раз, а стирать подгузник заново было бы бессмысленно. Таурдель нравились внимание и забота, но она привыкла к независимости – более того, к праву распоряжаться окружающими и выступать влиятельной начальницей. Лежать целыми днями в кровати и послушно ждать определённого приёмной мамой тихого часа было обидно. Пока Ванда вышла, чтоб простирнуть в большой лохани во дворе очередную порцию грязных пеленок, эльфийка решила развлечь себя сама. Она встала с кровати, но тут же ощутила слабость в ногах, закачалась и приземлилась попой обратно на перину. Таурдель сердито фыркнула и попыталась ещё раз. На сей раз ей удалось сделать три нетвёрдых шага прежде, чем ослабевшее тело подвело. К счастью, волшебница упала на защищенную плотным подгузником мягкую попку, а не завалилась вперёд и не разбила лоб об стол. Покраснев, эльфийка решила смириться со своим состоянием и продолжить путь на четвереньках – это у неё более-менее получалось. Большие груди неловко колыхались, пока гордая волшебница передвигалась ползком. Сперва Таурдель направилась к небольшому шкафу, где Ванда хранила, в числе прочего, немногочисленные книги, неведомо как попавшие к кобольдше-отшельнице. До полки с несколькими потрепанными книгами сказок и назидательных историй, которые она слушала в последние дни, эльфийка кое-как могла дотянуться, но чтобы взять «взрослую» книгу, нужно было встать в полный рост. Сделать это с пола оказалось ещё сложнее. Цепляясь за шкаф, волшебница кое-как поднялась, но тут же ощутила головокружение, а ноги начали разъезжаться. Таурдель вцепилась в полку, чуть не уронив на себя весь шкаф, деревяшка с треском съехала вниз, но эльфийка упрямо пыталась устоять на трясущихся ногах, пока от напряжения не издала громкий, вонючий пук, за которым последовал узнаваемый влажный «чпок». Густо покрасневшая Таурдель ощутила, как между её пышных ягодиц неостановимо проскальзывают мягкие какашки. Одновременно испражняться и стоять она, как оказалось, не могла и плюхнулась на задницу со стыдным хлюпаньем. При этом подгузник волшебницы продолжил наполняться, в падение мгновенно разнесло резкий запах по комнате. Смущенная и кривящаяся от ощущений сзади эльфийка решила, что книг с неё на сегодня хватит. Она поползла к части домика, которая служила кухней. При этом Таурдель продолжала влажно пукать во всё более отвисающий влажный подгузник. В прошедшие четыре дня эльфийка ела только кашки, растолчённые в пюре вареные овощи, тюрю да тёплое молоко. Ей хотелось разнообразия и более острых вкусов. Найти луковицу оказалось несложно, а вот хлеб, который Таурдель заметила на столешнице, было достать сложнее. Наученная горьким опытом, она не пыталась встать, а только села на увеличившийся подгузник и скривилась, чувствуя, как липкая масса размазывается по ягодицам. Эльфийка принялась вслепую шарить по краю стола, пытаясь нащупать горбушку. Но первым она задела нож, который свалился и лишь чудом не поранил незадачливую колдунью. Наконец, вниз свалился и ароматный кусок ржаного хлеба. Ещё недавно Таурдель сочла бы такую пищу грубой, но сейчас острота лука и пряный аромат свежей буханки, возможность вгрызаться в них зубами и пережевывать казались приятным разнообразием после пресной младенческой еды. И как раз пока волшебница хрустела и чавкала, сидя в полном подгузнике, вошла Ванда. Кобольдша окинула дом взглядом, быстро оценила разрушения и вонь и нахмурила заменяющие ей брови ороговевшие чешуи. — Что это тут происходит?! – строго спросила она, подойдя к эльфийке. — Я не ребёнок! Я отказываюсь целыми днями лежать в кровати! – попыталась перейти в наступление Таурдель, насупившись. – Если бы ты мне сразу дала книгу и что-то повкуснее каши, мне не пришлось бы лезть самой. — Не ребёнок, значит? – сердито повторила Ванда, возвышаясь над эльфийкой. – А вот я вижу непослушную малышку в обкаканном подгузнике, которая устроила беспорядок и чуть не поранилась. И эту малышку ожидает строгое наказание. — Что?! Нет! Нельзя!!.. запротестовала Таурдель, за эти дни подзабывшая крепкую лапу приемной мамы, но та уже ухватила её за длинное ухо и, усевшись на крепкий табурет, уложила непослушницу себе поперек колен. Ванда не стала снимать полный подгузник с приёмной дочки и нанесла быстрый удар прямо по нему. Вместо звонкого хлопка раздался только противный «чвяк», но вскрик Таурдель подтвердил, что ткань и какашки не защитили её попу. Кобольдша продолжила в быстром темпе шлёпать свою подопечную, и вскоре эльфийка безостановочно стонала, ойкала и всхлипывала, а её голые ножки отчаянно плясали в воздухе. Болезненный жар в округлых ягодицах быстро нарастал, и на этот раз его сопровождало мерзкое ощущение размазывающегося по ягодицам и забивающегося глубоко во все щёлки и складочки кала. Волшебница очень быстро ощутила правоту Ванды – сейчас она была не более чем беспомощной маленькой девочкой, которая своей глупостью заслужила стыдную порку! — А-аа!! Мамочка!! Прости, прости!! Я больше так не буду! Ой-ой-ой!! Кобольдша, казалось, и не слышала эльфийку, безжалостно нашлепывая её попу даже с большей силой. Таурдель уже казалось, что обе половинки у неё горят огнём, её стоны превратились в громкие вопли и визги, а вонь от грязного подгузника шлепки разогнали по всей избушке. Наконец Ванда остановилась. Она усадила хнычущую эльфийку на пол, поставила табурет, на котором сидела до того, в угол, а затем посадила на него непослушницу. — Думай над своим поведением! Не болтать, не вертеться, – строго приказала кобольдша. Пока Таурдель наслаждалась сомнительным счастьем сидеть нашлепанной грязной попой на жесткой деревяшке, её приёмная мама согрела большую лохань воды и поставила её в центр комнаты. Минут через десять Ванда забрала шмыгающую носом эльфийку из угла и уложила около этой лохани на пол на немаркую рогожу. — Я была неправа… Я буду слушаться… Прости… – робко бубнила некогда могущественная волшебница, пока кобольдша стягивала с нее страшно испачканный подгузник и протирала попу, промежность и даже бёдра, густо запачканные коричневой вонючей массой. Впрочем, очень тщательно трудиться над этим она не стала. Убрав основную массу какашек, Ванда усадила непутевую приемную дочь в исходящую паром лохань. Таурдель взвизгнула, когда её порозовевшая от шлепки попа погрузилась в горячую воду, но была слишком слаба, чтоб вырываться. Ванда вооружилась массивной деревянной щеткой с длинной ручкой и жесткой щетиной, хорошенько её намылила и принялась растирать Таурдель от острых ушей до мягких пяточек. — Взрослая она. Как же! Взрослая с вонючей попой. Шкаф разломала, чуть не зарезалось, стоило маме на минуту отвернуться! – ворчала кобольдша, то скребя эльфийке подмышки, то заставляя её приподняться и проходясь щёткой между подрумяненных полушарий. Естественно, этому местечку, как и безволосой писе Таурдель, досталось основное внимание, и скоро вода в лохани приобрела коричневатый оттенок и покрылась грязными хлопьями мыльной пены. Трехтысячелетняя волшебница хныкала и стонала, когда жесткая колючая щетина раз за разом проходилась по её чувствительным женским складочкам и раскрасневшейся коже полупопий. Но худшее было впереди. Убедившись, что отмыла эльфийку до скрипа, Ванда перевернула щетку и внезапно звонко хлопнула капризулю по попе. Массивная широкая деревяшка сплющила правую ягодицу Таурдель, и та громко заорала. Такой удар, к тому же по влажной коже, был куда больнее шлепков чешуйчатой ладонью! Уже второй удар по левой «щечке» заставил эльфийку залиться слезами. Она отчаянно вопила и ревела, молотя ногами по грязной воде, а кобольдша крепко держала волшебницу на месте и продолжала охаживать её по непослушному мокрому заду. — Ты же убиться ножом могла!! Всё ради дурацких капризов! Кто обещал маму слушаться?! Ещё и на меня свое плохое поведение валишь?! Кормлю я её плохо, значит! – приговаривала рассерженная Ванда под аккомпанемент громких шлепков и жалобных криков. — АААААА!!! МАМОЧКА-ААААА!!! ПРОСТИ, ПРОСТИИИИ!!! НЕ БУДУ БОЛЬШЕ!!! УУУУЙЙЙ!!! БУДУ ПОСЛУШНАЯ-АААААА!!! – надрывалась в слезах и соплях некогда гордая эльфийка. От боли и страха она пустила в лохань с мыльной водой золотистую струйку. Пышные ягодицы могущественной волшебницы приобрели сочный вишневый оттенок и пылали жаром, будто разогретая печь. Наконец Ванда отложила щетку. Все ещё хмурясь, она вытащила навзрыд ревущую Таурдель из лохани, насухо обтёрла мохнатым полотенцем и уложила обратно на мягкую кроватку. Обессиленная и продолжающая горько плакать эльфийка без споров позволила припудрить ей вспухшую, пульсирующую болью попу и покрасневшую киску, а затем надеть свежий подгузник. Но на этом кобольдша не остановилась. Она неожиданно достала большую простыню и быстрыми, отработанными движениями запеленала Таурдель прежде, чем та успела понять, что происходит. Минута – и её ноги плотно соединены, руки прижаты к телу, а из тканного свёртка торчит только заплаканное лицо. — М-мама… что ты делаешь?.. – испуганно спросила эльфийка. Ванда утерла её раскрасневшееся личико от слёз и потекших из носа соплей. — Я вижу, тебя без присмотра оставить нельзя. Так что будешь лежать так, пока не приучишься слушаться и не лезть, куда не надо. С этими словами кобольдша вышла из поля зрения Таурдель. Спелёнутая эльфийка не могла даже полноценно повернуть голову, чтоб проследить за ней взглядом. Пару минут спустя мама вернулась с массивной бутылкой из темного стекла и большой ложкой. — Ты ещё и наелась всякого, что малышкам не полагается. Надо позаботиться о твоем пищеварении. Открой ротик, – всё ещё строго, но уже не так сердито велела Ванда, наполняя ложку тягучей оранжеватой жидкостью из бутылки. Таурдель сомневалась, что хлеб и лук могут ей навредить, но сочла за лучшее не спорить и послушно открыла рот и высунула язык. Почуяв отвратительный запах загадочной жижи эльфийка скривилась, но сомкнуть зубы не успела. Кобольдша проворно всунула переполненную ложку ей в рот и держала, пока беспомощная колдунья вынужденно не проглотила омерзительное лекарство, с трудом подавляя тошноту. — Что это?! – вскрикнула она, отплевываясь и тщетно пытаясь стереть зубами с языка мерзкий привкус, когда кобольдша наконец-то убрала ложку. — Касторка. Прочистит твой животик и отучит совать в рот что попало, – спокойно ответила Ванда, закупоривая бутылку, и снова отошла от кровати. Следующий час Таурдель провела в кровати, хныкая себе под нос и поневоле вслушиваясь в ощущения в крепко напоротых ягодицах. Острая боль превратилась в пульсирующий жар и ноющие ощущения, говорившие эльфийке, что она ещё некоторое время не сможет комфортно сидеть. Теперь она поняла, что показавшееся её несколько дней назад болезненным и унизительным шлепанье ладонью было очень мягким наказанием. Руки и ноги постепенно начинали затекать, но в тугой пелёнке Таурдель могла лишь самую чуточку ёрзать, и размяться было невозможно. Во рту всё ещё оставался мерзотный вкус касторки – колдунья попыталась вспомнить, что это такое, но, похоже, травники Чудолесья таким лекарством не пользовались. Приёмную маму она видеть не могла. До эльфийки доносились шум, негромкое ворчание, плеск. Похоже, кобольдша разбиралась с бардаком, который развела её непутевая дочка. Заговорить с ней Таурдель не решалась. В какой-то момент эльфийка ощутила, что у неё крутит живот. Очень быстро дискомфорт стал очень сильным. Животик забурчал, как будто засорившийся перегонный куб у алхимика, и Таурдель ощутила растущий позыв на низ. — Мамочка… М-мне надо в туалет… – зачастую она не успевала заметить такую потребность и понимала, что произошло, только уже испачкав подгузник. Но сейчас Таурдель чувствовала, что вот-вот обкакается, более чем ясно. Значит, мама сможет отнести ее на горшок, верно?.. — Подгузник на тебе, – раздался голос Ванды, которую волшебница всё ещё не могла увидеть. – Я занята. Одна непослушная девочка мне весь дом перебуровила. — Но мамочка-аа!!.. – жалобно застонала эльфийка, когда живот подвело особенно сильно. Казалось, у неё серьёзное расстройство пищеварения, чего у благородной волшебницы не случалось долгие века. Из припухшей пылающей попы вырвалась серия негромких пуков, и Таурдель как можно сильнее сжала ноющие ягодицы. Конечно, она пачкала пеленки постоянно в течение последних нескольких дней, но сделать это, когда знаешь о приближающемся потоке, было гораздо стыднее. Волшебница пыхтела и стонала, поджимая пальчики ног и кусая губы, но её сопротивление продлилось недолго. Спустя пару минут отчаянных и тщетных усилий Таурдель ощутила, как из её особенно чувствительной после жесткой щетины дырочки полезла длинная толстая «колбаска». Но когда вытянутая какашка заняла свое место между багровыми половинками, бурление в животе эльфийки ничуть не ослабело. Вместо этого последовала ещё серия вонючих и громких газовых залпов, сопровождавшихся стонами Таурдель, животик которой болел всё сильнее, а затем с мягким всплеском в её подгузник хлынула склизкая полужидкая массса. Кишки волшебницы, казалось, работали с удесятиренной силой, выжимая эту смердящую субстанцию. — А-аа! Мамочка!! Ж-живот болит! Мамочка, мне нужно поменять подгузник! – несколько преждевременно заявила Таурдель, поскольку её попа продолжала выплескивать всё, что накопилось в эльфийском животе. — Сказала же – занята. Научись терпеть. Не растаешь, чай, – был ответ. Когда эльфийка наконец смогла отдышаться, а поток из её задней дырочки, казалось, иссяк, новый подгузник был раза в полтора полнее того, что Ванда сменила ей после порки. Таурдель больше не звала маму, хотя лежать в остывающем, дурно пахнущем дерьме было неприятно. Но и испытывать терпение кобольдши не хотелось. Но вскоре эльфийка обнаружила, что ужасающее воздействие касторки ещё не прошло: после короткого перерыва она снова ощутила мучительно сильный позыв на низ, и кишки продолжили давить к выходу всё, что в них было. В продолжение следующих двух часов пыхтящая, стонущая, плачущая и кривящаяся от вони Таурдель обкакалась трижды и ещё дважды описалась в процессе. Кал давно переполнил подгузник и стекал по плотно сведенным пеленкой ногам и даже вспучился до поясницы капризульки. Когда она уже не могла больше выдавить из себя ни капли, эльфийка, взмокшая от пота и с залитым слезами лицом, расслабилась в этой вонючей куче. Несколько минут спустя над ней склонилась Ванда. Сейчас её старое чешуйчатое лицо казалось не строгим, а добрым и внимательным. — Ма-амочка-аа… Прости-ии… Я буду тебя слушаться всегда-всегда-аа… – прохныкала эльфийка, в полной мере ощутившая свою беспомощность и острую потребность в заботе доброй приёмной мамы. — Ну вот и хорошо. И животик тебе почистили, да? До завтра только овсяночку Таурделечка будет кушать, чтоб пузико было здоровенькое, – проворковала кобольдша, мягким платочком вытирая лоб, глаза и щёки великой колдуньи, а затем зажимая им её носик, чтоб высморкать. – А сейчас давай обкакеную попочку подмоем и переоденем. Уй, как мы нафуняли! Как у Таурделечки попочка потрудилась!.. Пока старая кобльдша несла её к заново заполненной чистой водой лохани, с губ Таурдель не сходила спокойная, умиротворённая улыбка.