Глава 14. Будьте нашим командиром.

      Непонятно, кто кого увёл. Сначала они повалили на школьный двор, но потом не сговариваясь свернули и пошли за теплицы, где вышли к сарайчику для всякого хозяйственного приклада. Ограда здесь завалилась, и можно было в любой момент сигануть к подступающему парку, тут неухоженному. Потому тут так вольно чувствовали себя здоровенные лопухи, вольно колосившаяся крапива и ещё пропасть всякой зелени. Прогретая солнцем, она источала густой душный запах.       Тут он их и собирался отпустить, но пацаны не уходили. Они переминались рядышком и поглядывали на него.       — Ну что вам от меня надо? — не выдержал он. — Свободны!       Они зашептались, и вперёд выступил один, самый смелый. Тощий, голенастый, с россыпью веснушек:       — А это правда, что вы недавно Кучерова побили?       — Кого?       — Шнява, — подсунулся Илья. — Я им рассказал. Они смеялись, не верили. А тут ты вернулся. И показал им!       — Ого как показал!       — Вы прямо как командир!       Самый маленький в компании, пухлячок, подстриженный почти наголо, подал голос:       — Это потому, что он ш-ш-шмелый. Раш такой — заш-шёл и н-напугал.       — А нас научите?       — Ага!       Илья возмутился:       — Никого он тут учить не будет! Макс, пошли уже! У нас дела.       Но тот не торопился, хотя и видел — мальчишка насмерть отказывается делить его хоть с кем-то. Ревнует?       — Стоп. Илья, подожди. Я понять кое-что хочу. Вы чего их боитесь? Кто они такие?        Рассказ продолжался долго. Мальчишки размахивали руками, перекрикивая друг друга, вскакивали, носились по пятачку, словно стая воробьёв.       Кружились мозги — смотреть на них. Но он отступил назад в памяти, думая — до чего же они похожи на тех, с кем он и сам годы назад сидел в классе. Абсолютно, непередаваемо равные детям с другого края Вселенной. Те же вопросы. И те же проблемы.       Видел бы ты их, Биггс. Видел бы… Да может, смотришь сейчас? Показалось даже подошёл и сел рядом, скрестив ноги — такой же запальчиво-весёлый, оживлённо жестикулирующий.       Даже головой затряс, отгоняя от себя наваждение.       — Нет, народ, стой. Не видите — совсем человеку голову заморочили. Давайте я расскажу, лады?       Это Сергей. Он уже знал его имя. И уже нравился за рассудительность.       — Эти, которых вы сегодня прогнали — они одна компания. Отец у Шнявы — он директор у местных мясников. Такой важный дядька. Он всё время в школу что-то дарит.       Раздался голосок:       — Ага, сыночка защищает!       — Эй, наподдам. Эти ребята всех изводят. Один раз двух девочек избили, сменку у них отняли и в унитаз засунули. У одной кровь носом пошла, а они гоготали. Думаете, этим что-то было? Папка его пришёл, поговорил — и всё замяли. Сказали, что те девчонки сами виноваты были — юбки у них короткие, их воспитывать надо было.       — А ещё раз он у русички тетради из рук выбил!       — В столовой один раз стол опрокинул, потом чинили, только там нельзя было починить, ножку вырвало!       — Ходит всё время придирается ко всем, деньги отнимает!       — И вообще сволочь!       Сергей вздохнул. Не умел ещё аудиторию обуздывать.       — Понимаете, ему из-за папы всё с рук сходит. Учителя вид делают, что ничего такого. Только Ирина Алексеевна каждый раз вступается.       «Ирка?»        — Она хорошая, только мы знаем — ей уже завучиха говорила не связываться. Всё равно, говорит, кто ты такая здесь, может, парты поменяешь, как его папашка? Она тогда хмурая ходила.       — Да она плакала, я видел!       — Помолчи уже. А вот если бы мы умели, как вы — тогда бы и наваляли. Что скажете?       Что, мирно тут живётся?       Всё равно пока делать нечего. Шататься по ближним пространствам, памятуя запрет — всё равно не стоило. А повозиться с мальчишками, пока ему не дадут знать (как именно, кстати?) — вполне можно было. Не то что бы он сам такой великий наставник в самозащите.       Ох Хан повозил носом по полу, когда показывал подобные вещи! После того торжества на Явине, после безудержной пьянки-поминовения погибших и веселья живых, на душу навалились все воспоминания. О том, как он хоронил обгоревшие останки, кашляя от едкого дыма догорающей фермы, как алый клинок рассекает Бена пополам, душный ужас еле-еле уходящей добычи. В этом тогда на догорающем хмелю и признавался коррелианцу, постыдно задыхаясь от спазмов в горле. На вид — такой мальчик-звёздочка, а внутри — совершенно размякший от алкоголя. Хан же его не жалел. Издевательски поддразнивал новоиспечённого героя — и хотя бы капля сочувствия. Что, ждал, пока тебя по головке погладят, приобнимут и скажут: «всё хорошо, приятель»? Да сейчас.       Тогда-то, доведённый до ручки, он и ударил первым. Завязалась возня, где мужчина его поддразнивал и распалял, пока он в запале наскакивал и норовил съездить наглецу в ухо. А Хан всё показывал и показывал, как именно он его уронил и раз, и другой, и третий, не давая даже дотронуться до себя.       Уже потом юноша сообразил — это и было сочувствие. Коррелианец просто выпустил из него весь яд, травивший душу, именно хорошей дракой. Когда кончилась ярость, ушла и боль. Сил тогда хватило на усталое «пошёл ты на …» и шаги до отведённой койки. Утром уже был дружеский тычок и предложение повторить вчерашнее. И ещё раз. И ещё. В конце концов, спарринг стал замечательным средством расслабиться. Если времени хватало.

***

      Пока он сидел задумавшись, компания пацанов разыскала несколько сломанных палок и принялась азартно сражаться с крапивой, усердно размахивая оружием и круша жгучие стебли. На это было забавно смотреть, особенно на то, как мальчишки считали «раны».       — Это правило такое, — солидно пояснял Илья, спустя некоторое время усевшись рядом и расчёсывая ноги. — Стрекнула, значит ранен.       Что значит «стрекнула», юноша убедился, попробовав взяться за особенно привлекательные зубчатые листья. Легкая боль пробежала по руке, кожа покраснела и припухла. Испуга не было. Если уж мальки бесстрашно лезут в самую гущу, хохоча и вскрикивая, то взрослому чего бояться?       А что, если?..       Мысль сперва ошарашила своей ослепительной наглостью. Но посмотри ты, как они держат эти палки! Это что-то природное, заложенное во всех мальчишках Вселенной — храбро биться тем, что рубит? И самому захотелось размяться, аж под ложечкой заныло — сабер не показать, так хоть потренировать навык на той же деревяшке. Только где?       В памяти всплыла знакомая площадка перед развалинами в парке. Твёрдая, утоптанная, солнечная, палок вокруг хоть отбавляй, и никто не увидит. И главное — рядом.       — Эй, народ!       Запыхавшаяся уже шайка обернулась разом.       — Приходите завтра в парк, где развалины внизу, знаете?       — А то! Только там Угуй!       — Кто это?       — Ну там живёт такой, страшный дед!       — Что-то я там никого не видел.       — А он есть! Ладно, мы придём.       — Да, и… Словом, ваши палки…       — Мечи!       — Эээ… хорошо. Оберните их чем-нибудь мягким, ладно?       — А во сколько? Давайте в час дня!       — Идёт.       — Ура!       Момент — и компания растворилась в ближайших кустах. Тем более, что совсем рядом послышались чьи-то голоса.

***

      — Слышишь, Макс…       — М?       — А это правда, что на практику я могу больше не ходить?       — Можешь.       — И ребята?       — И они.       — А как это вышло?       — Я вам разрешил. Не бойтесь, вам за это ничего не будет.       — Тогда ты и правда — командир.       В воздухе повис невнятный смешок. Значит, и здесь ты — коммандер Скайуокер?        — Кто-кто?       — Неважно. Что делать будем?       — Пошли гулять.       — Пошли.       Мальчишка показал ему угол у пожарной части. Здесь он год назад уходил в тот странный посёлок. Только и поныне угол был разрыт и кое-как огорожен. На дне начавшей порастать травой ямы виднелся конец какой-то трубы и лужица, подёрнутая разноцветной плёнкой.       — Всё никак не починят, — вздохнул Илья. — А я бы тебя туда сводил. Там здорово. Такое поле до неба. И посёлок. Так здорово.       Если мелкий умеет проходить локальные барьеры, а прямой переход не осиливает, значит ли это… Стой, подумай хорошенько. А если попробовать?        Он пошарил рукой по земле, собирая в горсть мелкие камешки. Ну-ка.       — Ты что делаешь?       — Пробую.       Камешек пролетел сквозь воздух и упал, чуть-чуть не долетев до противоположного края. Второй. Третий. Ничего.       — Да ладно тебе. Я понял. Пойдём уже.       Но Макс упёрся. Он продолжал бросать, лёгкими движениями прощупывая пространство над препятствием, пока горсть не закончилась. И что?       Снова собрал горсть.       Как же это? Ведь живые проходят легко. А как же их одежда, например? Если объект неживой и цепляется за здешнее пространство, то получается, что можно проходить только нагишом, смешно, да? А те книги? Мелкий же их принёс оттуда. Что-то не то, концы не сходятся. Вот если бы эта горсть щебня была у него в руке в такой момент — пронёс бы. А если не просто бросок? Взять и подтолкнуть летящий камешек своим полем, лучом — неважно?       Р-раз — и незримо подтолкнул скучный белесоватый обломок слабенькой вспышкой своей энергии.       Получилось. Исчез.       Ещё пара неудачных бросков. Снова получилось. И ещё. И ещё.       — Вот я вам, шантрапа! Ишь удумали. А ну пошли отсюда, хулиганы! Швыряются тут они! Я вот за ухо малого и к мамке! А ты стоишь чего, лыбишься, старшой? Куда родители только смотрят!       Мимо проходящая бабулька, похоже, решила заняться их воспитанием. Ильюха показал ей язык, пока они нарочито неспешно отступали перед страшной силой в аккуратном платочке.       Они продолжали гулять.       — Никуда твой барьер не делся, мелкий. Он по-прежнему там, просто теперь уже в воздухе. И пройти можно.       Мальчишка радостно вцепился ему в руку:       — Ты не врёшь?       — Нет. Тут в другом дело. Нужно, чтобы был толчок. Не такой, как рукой делаешь. Нужно почувствовать, как ты его досылаешь в воздухе. Как летишь за ним. И тогда он пробивает барьер. Ты ведь и сам не бегаешь, а так носишься, как будто от земли отрываешься. Вот и там…       Долгий день наконец перегорел, оставив после себя духоту и репья на одежде. Самый хороший день, когда победа даётся легко, не забрав с собой никого. И нет никаких забот, и зов ещё кажется таким далёким. А реальность — вот она, ощутимая, обступающая со всех сторон. Такая обыкновенная на первый взгляд.       Надолго ли?