Глава 1: "Continue?"

Стэнли Ипкисс всегда был «тем самым парнем» — тем, которого вечно подставляют, над которым посмеиваются коллеги в банке и которого девушки обходят стороной, будто у него на лбу светится неоновая надпись «неудачник». Высокий, худощавый, с растрёпанными тёмными волосами, огромными выразительными глазами и мимикой, которая могла бы заполнить весь экран — если бы жизнь дала ему шанс. Живёт он в американском городе Эдж-Сити — в одном из тех районов, где центр с его небоскрёбами банков уже позади, а промышленные окраины с заводами и тяжёлым воздухом ещё не начались. Обычные многоквартирники средней высоты, магазины на первых этажах, парки с облупившимися скамейками — место для тех, кто держится на плаву, но без роскоши. Банк, в котором он работает младшим клерком по сей день, среднего класса, стоит в деловом квартале — среди офисных зданий и финансовых башен. Он носит один и тот же серый галстук на работе (жёлто-зелёный, в крупную клетку, он постоянно держал в кармане своего пиджака), и втихаря мечтает, что когда-нибудь его жизнь станет хоть немного похожа на старые комиксы, которые он собирает с детства. Стэнли Ипкисс жил в Эдж-Сити всю жизнь, и каждый день напоминал ему, что он — просто статистика в мире, где всё крутилось вокруг причуд. *** В детстве Стэнли был самым громким и ярким мальчишкой в классе — тем, у кого эмоции бушевали, движения были резкими и выразительными, жесты — как у героя старого мультфильма. Насмешники иногда пытались задеть за беспричудность, но он отшучивался так, что хохотали уже над ними самими. Поэтому он и оставался в обычном классе — учителя просто не могли выгнать «душу компании», даже если официально он числился «пустышкой». Когда в двенадцать лет Стэнли пошёл к врачу на плановый тест, он был в предвкушении: в руке сжимал рисунок от Кейтлин, который она подарила ему накануне, узнав о визите. «Извини, у меня был только зелёный цвет, — смущённо пробормотала девочка, но тут же выпалила: — Н-но твоя улыбка самая лучшая! Пусть она и тебе поможет! Ведь когда-нибудь мы тоже будем героями!» Он держал бумажку всю дорогу, будто это был настоящий талисман. Мама посадила его себе на мощное плечо — и маленький Стэнли оказался на высоте двух метров от земли. Так они и шли в клинику — отец в это время ковырялся под капотом машины с пальцами-инструментами. После осмотра Доктор посмотрел результаты и сказал прямо: «У вашего сына есть дополнительный сустав на мизинцах ног. Это означает, что причуда не проявится. Никогда». Мама, сама того не заметив, сжала его ладонь так сильно, что её причуда на миг сделала руку тяжёлой, как гиря. Но мальчик даже не почувствовал — просто смотрел в пол пустыми глазами. Они шли домой пешком. Мама молчала, лишь изредка бросала на сына тревожные взгляды. Её бойкая, волевая натура трещала по швам: слёзы жгли глаза, но она держалась. «Не смей, Маргарет, ты же не какая-то слабая девчонка». Уже рядом с домом отец, услышав шаги, вылез из-под машины, весь в масле, с тремя гаечными пальцами-ключами разных размеров. Увидел слёзы жены и пустой взгляд сына — и замер. Пальцы вернулись в нормальный вид. Он вытер руки о тряпку, подошёл и сел на корточки перед Стэнли. Собрал всю волю — Даниэль Ипкисс всегда был строгим, но сейчас нужно было быть просто отцом. «Сын, — сказал он тихо, — знаешь, когда-то люди были героями без всяких причуд. Пожарные бежали в огонь, врачи оперировали без рентгеновских глаз, полицейские ловили преступников голыми руками. У нас даже есть старые записи — ты их видел в той картонной коробке, просто диски с мультиками привлекали тебя больше. Хочешь посмотреть на настоящих героев?» Они втроём просидели до ночи с древним ноутбуком, у которого стёрлась первая буква бренда — осталась гордая надпись «#SUS». Пару дисков уже не работали, но на тех самых найденных, воспроизводились кадры столетней давности, где спасатели вытаскивали людей из огня, из-под завалов, из воды — без суперсилы, только с руками, умом и сердцем. Стэнли, ещё со слезами на глазах, вдруг вскочил с бедра матери. Сопли текли по верхней губе, он их размазал тыльной стороной ладони и всхлипнул так, что подавился. Грудь вздымалась, кулачки сжаты, лицо всё красное и мокрое — но глаза уже горели. «Кхь-Я… я… я ст-стану таким же!» — выдавил он, давясь словами и рыданиями. «Я буду героем для вас! Стану вашей опорой! А п-потом… потом и для таких, как Я!» Он топнул ногой, чуть не упал, но выпрямился, втянул носом воздух, проглотил ком в горле и выкрикнул уже громче, почти без хныканья: «Обещаю!» Мама и отец замерли. Маргарет — вся эта двухметровая гора мышц и силы — рухнула на колени перед сыном и обняла его так нежно, будто он был из стекла. «Наш мальчик… — прошептала она, уткнувшись в его макушку и разрыдавшись. — Я так рада, что будущий герой не забудет о нас…» Даниэль молча поднялся, подошёл и обнял их обоих — крепко обхватил сына, а свою жену лишь наполовину, потому что даже в такие моменты его руки не могли полностью охватить её широкие, мощные плечи и сильные руки, выкованные годами работы на стройке. Он просто прижал их к себе — всю свою вселенную — и закрыл глаза. А когда Ипкисс-младший уже счастливо посапывал в своей комнате, Маргарет осторожно легла на огромную кровать рядом с мужем в спальне. Тот что-то читал в телефоне. Она посмотрела на него любопытным, почти детским взглядом: «Я всё время думала, что в твоей семейной реликвии только старые мультики и картриджи для такой же древней приставки, которые он обожает. Но.. откуда эти записи? Твоего прадеда тоже сняли на них?» Даниэль усмехнулся и отложил телефон: «Если бы. Мой прадед был обычным оператором и ещё тем гиком. Ты бы удивилась, как полмира в те времена сходило с ума по синему ежу, который бегает со скоро…» Маргарет с недовольным, надутым лицом зажала ему рот ладонью: «Дурак ты, Дэн. Операторы тоже делают важную работу — показывают миру своих героев. Благодаря твоему пра-гику наш зайка теперь видит светлое будущее». Он только рассмеялся и поцеловал её ладонь. *** Колледж Стэнли прошёл с трудностями, но ярко. Он зубрил ночами, помогал родителям с бюджетом, инвестировал их маленькие сбережения — и всё-таки закончил с отличием. Тогда у него была девушка — Сара, с причудой «лёгкое левитирование». Он полюбил её за то, как она заливисто хохотала над его дурацкими сценками, за то, как краснела, когда он шёпотом называл её «мой личный воздушный шарик», и за тихую уверенность, с которой она брала его за руку — будто ему никогда не придётся ничего доказывать. Она любила его за юмор, за то, как он разыгрывал сценки прямо на лекциях, и за глаза — большие, живые, полные такой искренней любви и надежды, что в них невозможно было не верить, даже когда он сам уже начал сомневаться. Но потом начались шёпоты в коридорах, взгляды однокурсников, подруги Сары, которые морщились: «Серьёзно? С пустышкой?» Родители, друзья, весь мир давили всё сильнее. Однажды вечером, когда молодая пара договорилась встретиться, она пришла с красными глазами, голос дрожал: «Стэн… я правда люблю тебя. Правда-правда… я не хочу этого, слышишь? Не хочу… Но я больше не могу… не могу это терпеть… все говорят… все… что у нас нет будущего, что я совершаю ошибку… Я не хочу в это верить, клянусь… только я уже просто… не могу… Ты сильнее меня... Я представить себе не могла, как ты живешь с этим… Можешь считать меня слабой… считай… Прости меня… пожалуйста, прости… я не хочу, но не могу больше…» Она ушла. Он неделю не выходил из комнаты. Друзья — те, с кем он смеялся на парах — вытащили его: «Ты наш, Стэн, с квирком или без». Но после выпуска жизнь развела их по разным орбитам. Иногда встречались на улице — короткий «привет, как дела», обещание встретиться и… тишина. Они не звонили. Он тоже. *** А потом Стэнли Ипкисс устроился на работу в банке. Там началось настоящее. Сначала — золотые годы. Восемь лет под крылом мистера Кроу, когда банк был не про деньги, а про людей. Стэнли довольно быстро стал аналитиком, однако первый год пахал ночами, чтобы никто не сомневался в "пустышке". Он всегда перекраивал договоры так, что клиент уходил с улыбкой, а банк оставался в плюсе. Кроу хлопал его по плечу: «Ты мой лучший, Ипкисс. У тебя вместо квирка — совесть и мозги». Мисс Роуз — женщина лет сорока пяти с добрыми глазами и причудой «усиленное зрение» — относилась к нему как к младшему брату: подсовывала печенье и мягко говорила «Плюс-Ультра, Стэн». Другие коллеги уважали — просто жали руку и говорили: «Молодец». Даже Чарли, с его «ускоренным чтением», тогда ещё улыбался без яда — просто завидовал по-тихому: «как пустышка может быть любимчиком?» Зарплата росла. Он снял себе квартиру в двух кварталах от родителей. «Теперь вы отдыхаете», — сказал Стэнли им, показывая ключи от другой квартиры. Мама прослезилась, отец просто кивнул — гордо и молча. Через пару лет родители пришли к нему в гости: мама с огромной коробкой, отец с поводком в руке. В коробке визжал и крутился маленький джек-рассел-терьер — белый с рыжими пятнами, уши торчком, глаза-пуговки. «Это Майло, — сказала мама, едва сдерживая слёзы. — Чтобы ты никогда не был один». Отец добавил тихо: «Он не даст тебя в обиду. И одиночеству — тоже». Стэнли взял щенка на руки — тот тут же лизнул его в нос. В тот вечер он почувствовал...

...жизнь наконец-то складывается.

*** И вот, когда Кроу ушёл на пенсию. Всё изменилось. Пять лет под Дорсетом стали адом. Банк превратился в машину для выжимания денег: скрытые комиссии, штрафы, «серые» схемы. Стэнли понизили до младшего клерка, зарплату урезали вдвое. Мисс Роуз всё ещё пыталась улыбаться, но уже отводила глаза и переходила на шёпот. Чарли открыто подлизывался новому боссу — его зависть наконец нашла выход. Остальные коллеги стали безразличны — проходили мимо, как мимо пустого стула. Страх, зависть, равнодушие — всё смешалось в серую массу. *** После работы Стэнли возвращался в квартиру, которую всё ещё называл родительской. Ключ щёлкнул в замке — привычно, как тысячи раз до этого. Внутри было тихо. Только Майло встретил его у двери, виляя хвостом и тихо поскуливая, будто тоже ждал кого-то ещё. В этот вечер он вошёл, бросил портфель в угол, рухнул на диван. Майло тут же запрыгнул ему на грудь и лизнул в щёку. Стэнли погладил его и прошептал в пустоту: «Ничего, дружище… Мы справимся». Включил телевизор, как всегда прошёлкал новости, переключился на старый DVD-плеер. Экран стал чёрным. «А, точно», — буркнул он и щёлкнул кнопкой питания. Плеер загудел, картинка медленно проявилась. Стэнли забыл вытащить диск — на экране уже шёл финал серии Looney Tunes. Из центрального круга высунулся поросёнок Порки в своём синем пиджаке. Заикнулся, покраснел и выдал: «Th-th-th-that’s all, folks!» Экран мигнул — и погас. Свет по всей квартире вырубился разом. В темноте осталось только тяжёлое дыхание Стэнли и тихое поскуливание Майло. Он сжал в руке неоткрытую банку пива так, что алюминий жалобно хрустнул. «Да чтоб вас всех…» — выдохнул он в пустоту. Тишина. И в этот момент что-то внутри него щёлкнуло. Не банка. Он сам.