Глава 22. Месть совершенна, и мы приближены к ответам

Перепутье — это то место, о котором Ребекка Майклсон знала не понаслышке. Всю свою тысячелетнюю жизнь она выбирала: жизнь или смерть, окружение, месть или помилование, любовников. Но чаще всего ей приходилось определяться со стороной, на чьей ей нужно было быть. Слово «нужно» подобрано не случайно, ведь её желания часто не ставились в приоритет.     Старшие братья не считались с ней. Всё их внимание было зациклено на себе, только их проблемы были важны, а первородная подстраивалась под них, точнее под Никлауса. Ей выпала нелёгкая участь – стать вампиром: ни нормальной семьи, ни материнства, о котором она столь мечтала, но провести вечность в гробу, испытывая агонию от кинжала в сердце – ещё хуже. Майклсон любила брата, но держалась подле него больше из-за страха. Она понимала, что лучше уж будет видеть этот мир и его развитие бесплодной, чем пропустить многие годы в деревянной коробке.     А как же любовь? Иногда Ребекке казалось, что даже в мыслях произносить это слово ей запрещено. Клаус веками преграждал ей дорогу к Великому счастью. Он убивал тех, с кем она видела продолжение собственной вечной истории. Но, видя трупы и могилы «любимых», она испытывала боль не от потери, не печаль или тоску. Это чувства были поверхностны. Ребекка перекрывала ими страх остаться одной. В мужчинах, что сближались с ней, она видела надежду уйти из-под сковывающего, тяжёлого крыла брата и обрести душевный покой.     Так было до встречи с одним юношей. Точнее мальчиком. Марсель, кое имя дал Никлаус, стал в одночасье для неё больше, чем способ сбежать из дома и опора в неумолимо тянущемся времени. Жерар дал возможность почувствовать ей, что можно быть поистине желанной, быть не просто богиней, а чистой верой в чьих-то глазах и сердце. Его чувства, поступки, слова, взгляды и внимание опьяняли Майклсон. В определённый момент прошлого она сдалась под его напором и поняла, что для неё Марсель Жерар больше не приёмный сын старшего брата.     Но пускай и не кровная, но родственная связь взяла своё. Марсель оказался сыном своего отца. Он перенял от него способность заглушать, утаивать, прятать глубоко в душе свои чувства ради цели. Её снова подвели. Все мы знаем, что их история прервалась на горе, предательстве и мнимой утрате. Прошу заметить, что не «закончилась», а именно «прервалась».     И стоя в сыром подвале так и не построенного их дома, чертёж которого ей показал вампир, перед зарытыми в землю и уже иссохшими вампирами, чьи головы торчали, Майклсон не понимала, как она могла вернуться в исходное состояние: любит, но не должна. Узнав, что Жерар не погиб, она ощутила укол в сердце. С одной стороны она была рада этому — так дали о себе знать отголоски чувств, но с другой первородная задалась вопросом: «Почему он не нашёл меня?» Смотря на него, Ребекка скрыла любовь и ревность раздражением и стойкостью. Это всё, на что она была способна.     Жерар предложил ей немыслимое: одолеть её брата. Желала ли она этого? Скорее да, чем нет. Но первородная не хотела ему заточения или ещё хуже – смерти, всё же она это понимала. Майклсон просто хотела свободы, но, к сожалению, это не то, чем готов одарить её Никлаус. А слова Марселя были так соблазнительны… Он – змей-искуситель – искусно склонял уставшую, измученную и изголодавшуюся по любви и беспечности Еву к одному из самых страшных грехов – братоубийству:    — Только представь, Ребекка: ты и я живём в прекрасном доме, который ты обустроишь так, как сама посчитаешь нужным. Хочешь — по этому наброску, — он снова развернул давно пожелтевший лист бумаги, на котором был изображён двухэтажный дом с греческими колоннами, — а хочешь — будет совсем другой. Мы будем жить. Дышать полной грудью, а не вздрагивать от каждого шага Клауса.     Слова Марселя звучали как песнь сирен. Майклсон медленно, но приближалась к принятию решения, но её останавливали страхи, которые Ребекка озвучила лишь для того, чтобы их развеяли, чтоб ей внушили, что всё получится. В прошлом веке они допустили ошибки, которые больше не совершат. В этот раз победа будет в их руках – того желала Ребекка, часто выдававшая фантазии за реальность.     — Он убьёт тебя прямо у меня на глазах. Мне назло. Такова будет его месть.     — Избавимся от него первыми, — уверенно и чётко ответил Жерар, что ещё больше убеждало первородную.     И всё же кое-что ей не давало покоя…    — А как же Дафна? Она беременна…    — Ребёнку Клауса будет лучше без него. Мы все это понимаем, но просто кто-то не хочет в этом признаваться. Он будет самой большой опасностью для ребёнка. Но, если мы избавимся от Клауса, у твоего племянника будет то, что твой брат отнимет — детство.     — Дафна не даст навредить Нику.     — Значит нужно сделать всё быстро и тихо, а после она сама поймёт, что мы были правы. С Клаусом спокойной жизни им не будет.     — Мой брат всегда побеждает, Марсель! — разум вампирши кричал, что идея Жерара – глупость, и Ребекка улавливала его эхо. — Мы узнали это, когда погиб Финн: умирает первородный – значит умирает и весь его род. Тебя не станет. Ты всё равно умрёшь либо от его рук, либо от его смерти.     — А если мы его заточим? Прям здесь, — Марсель не оставлял надежды убедить Ребекку и размахнул руками, указывая на уже присутствовавших пленников.    — Ты рехнулся?! Эта Комната страха сойдёт, разве что, для твоего отребья. Она, разве, удержит моего брата?     — А риск того не стоит? Ты знаешь, что я прав. Клаус не прекратит контролировать тебя.     Сильная внутренняя дрожь перерастала в физическую. Марсель видел, как глаза девушки наполнились слезами, а не руки сжались в кульки, выдавая надежду первородной не потерять контроль. Он жил точно в цель.     — И мне нужно поверить тебе? Что спустя век ты готов рискнуть жизнью, чтоб быть со мной?     — Я хочу защитить свой дом. Я хочу быть свободен. И, если я смогу быть с тобой, это не лишний повод похоронить его. Чего ты хочешь?     И в тот момент Марсель добился своего- склонил на свою сторону Ребекку. Ева сорвала плод, но всё же пока что не надкусила его. В глубине души она предвидела, какими последствиями ей отзовётся её поступок, но Майклсон жила «здесь и сейчас» — на месте фундамента будущего дома рядом с любимым мужчиной.          

***

    Клаус поднимался по лестнице в комнату, переполненную родственниками, держа в руках подарочную коробку. Он чувствовал, что к ним в дом по прибытии Дафны заглянули её отец, тётя и ангел Смерти, и гибрид был спокоен. В его голове ещё не укладывалось, что они уже и его — в какой-то степени —семья. Для Майклсона они были лишь героями из рассказов любимой, но видеть столь древние и могущественные существа, чьи имена до сих пор боятся произносить смертные, было иным ощущением. Более волшебным, но в тоже время волнительным и немного пугающим.     Все взгляды устремились на него, как только его левая нога перешагнула порог спальни. Увидев Клауса, Дафна тепло, но устало улыбнулась. Вина защемила в его сердце, и взгляд потускнел. Вид он не терял перед семьёй Дафны, поэтому поставил коробку на тумбочку и сел на край кровати. На другой стороне лежала Инферния с приподнятым верхом, оголив живот, над котором водил рукой Азраил. Его лицо не казалось беспокойным, что приглушало страх Майклсона.     — Как ты, любовь моя?     — Хорошо. Но я бы поспала часа два.     — Всё в норме. Дети в порядке, — отчитался Азраил, открыв глаза и подняв на присутствующих голову.    — Точно? Это был мощный выброс, Азик.     В голосе Дафны слышались тревога и волнение за детей. Она накрыла ладонью живот, словно сама хотела удостовериться в словах друга детства. Ангел Смерти тяжело выдохнул от того, что его отвлекли от работы и при этом не верили «результатам диагностики». Инферния смотрела на него с ожиданием повтора утешения, но ответ Азраила не был успел озвучен из-за неосведомлённости Клауса.    — Какой выброс?     На его лице также отразился испуг, но Азраил поспешил ответить, поскольку перспектива успокаивать уже двоих гибридов его не радовала: это означало, что придётся задержаться с ними на ещё один неопределённый срок, а у него и так хватало работы.     — Когда ваш гибрид-похититель воткнул шприц в живот Дафны, произошёл магический выброс. Так один из детей решил защитить и маму, и близнеца. Выброс был мощным, но для ребёнка с силой, о которой мы пока можем гадать, безопасным. Так что выдыхайте, родители. Всё хорошо. Тебе, будущая мамаша, прописываю отдых и покой до самих родов. Желательно, не вставай с этой кровати, чтоб мне не пришлось снова заниматься здесь осмотром.     — Азраил! — тихо пригрозил Абаддон.     Суровый взгляд Верховного Демона въелся в ангела Смерти, но того не остановило это от возражения:    — Вот что «Азраил»?! Вы думаете легко быть Смертью? Одни убиваю, другие суицидники, третьи просто ждут своей кончины, а следить за ними всеми мне. Отправляю их на Суд тоже я.     — Азраил!     В этот раз его одёрнула Лилит. Голубое пламя в её глазах выдавало предупреждение, граничащее с наказанием длиной в тысячелетие, если не два. Ангел Смерти сглотнул и поумерил пыл. Дафна наблюдала за его негодованием, сменившимся на лёгких испуг, и почувствовала себя неловко. Она не хотела причинять неудобства семье и, обхватив кисть ангела, сказала ему:    — Ты прав. Прости. Обещаю, что теперь у меня всё будет под контролем и приходить ты будешь только по приятным причинам.     — Нет, Дафна, я не это… — поспешил оправдаться Азраил, почувствовав вину за то, что не сдержался при ней.     — Нет, она права, — перебил его Клаус. Он встал и посмотрел на Лилит и Абаддона, понимая, что и они бросили дела ради них. — Простите, что вам приходится срываться сюда. Моя вина, что за Дафной не было должного присмотра. Впредь подобных случаев не повториться. Ваша дочь будет под пристальным контролем и в полной безопасности.     На мгновение Инферний почувствовал уважение к избраннику дочери. Тот стремился контролировать то, что ему не под силам во благо Дафны, что не могло не радовать. Абаддон как никто понимал, что события в жизни неконтролируемы. Всё же он был свидетелем создания данного миропорядка. При этом Майклсон, имея тысячелетний жизненный опыт, брал на себя сверх ему позволенного природой. Конечно, это было вызвано слегка излишней гордыней, но никто из смертных — пускай даже и бывших — не лишён этого греха.     Инферний сделал шаг вперёд ближе к Клаусу и посмотрел ему в глаза. Майклсон почувствовал себя рядом с отцом любимой пылью, внутри у него все органы сжались от страха. Мощь Верховного Демона чувствовалась на расстоянии, а теперь он стоит близко, и исходившая сила пробирала до костей, словно прощупывала, изучала подноготную. Первородный не смог облегченно выдохнуть, когда Абаддон еле заметно кивнул и отошёл в сторону: воздух застрял в горле.     — Так тому и быть. Прости, маленькая моя, но нам, действительно, пора.    — Конечно, папуль, я понимаю. Ещё раз…    — Не стоит извиняться за заботу и беспокойство. Мы любим тебя, и не смогли бы остаться в стороне, — перебила её Лилит.    На бледном лице сверкала мягкая улыбка её чертёнку. Лилит дорожила Дафной как родной дочерью: она радовалась её победам, вздрагивала от каждой раны, злилась, когда не могла вмешаться в события смертных, связанных с племянницей. Крупная дрожь пробила тело, когда Правительница Ада узнала, что Дафну похитили, и почувствовала умиротворение от окончания этой истории.     После возвращения гостей в их Подземное царство семья спустилась на первый этаж, чтоб дать отдохнуть Дафне. Клаус не сводил пристального и выжидающего взгляда со старшего брата. Он сидел в кресле и пронзительно смотрел напротив на тихих Элайджу и Хейли. Первородный не мог понять, когда же его брат спросит про кровь его детей, ему было важно узнать, поверил тот в бредовые догадки Локвуда или нет. НоЭлайджа практически не смотрела на Клауса, поэтому гибрид поднял эту тему первым:     — Вы какие-то молчаливые. Может придумываете план, как не подпустить меня к моим же детям? Ну, чтоб я не использовал их кровь для создания гибридов.     Элайджа тяжело выдохнул, прикрыв глаза и прошептал:    — Она рассказала.     — Ты про Дафну? — Никлаус резко на эмоциях встал с кресла и стал ходить по гостиной. — Представь себе, да. Ей это настолько показалось бредом, что она тут же рассказала мне. А вот почему ты молчишь, брат?     Старший Майклсон встал напротив брата и с большим усилием честно изрёк:     — Я не хочу в это верить, Никлаус. Когда Хейли рассказала, то я отсёк эту мысль. Но…  — Ты всё равно веришь, — разочарованно и с обидой закончил Клаус.     Гибриду было тяжело услышать, что он способен эксплуатировать своих детей, от того, кто верил в него многие века и стремился обратить к Свету. Он сфокусировал ярость и сдержанные слёзы в сжатых кулаках. Элайджа пытался оправдаться от понимания, насколько больно было его брату, но чувства Никлауса он уже не мог утихомирить:    — Лишь на маленькую долю. Никлаус, от тебя никогда нельзя ожидать чего-то.     — Ты веришь, что я могу использовать своих детей как ходящие контейнеры! Не спорю, я не добродетель, я рушу города и жизни, сделал много плохого вам. Только они –другое. Они моя плоть и кровь, моя любовь и жизнь. Я каждый день стараюсь вернуть город нашей семье в большей мере для них, чтоб мои дети ходили по безопасным улицам и знали, где их место. И я плохой? Скажи, Элайджа, и я после всех моих стараний стану выкачивать из них кровь?!     Смотря в глаза полные боли, неверия и злости, Элайджа окунулся в стыд. Холодное, липкое чувство заставило почувствовать первородного, какого это быть столь низким, падшим и скверным существом. Он опустил взгляд вниз, не вытерпев напора Клауса и собственной вины.     Вот только Элайджа не был брошен на растерзание яростью брата. Волчица не понимала, откуда в первородном могла появиться вина, которая так и лучилась на его лице. По её мнению, у Элайджи были все доказанные тысячелетием и поступками гибрида основания на это низкое предположение. Хейли видела в Клаусе скверного брата, друга, союзника, только в роли парня удался, поэтому почему бы ему не быть хреновым отцом?     Маршалл поднялась с дивана и встала по левое плечо Элайджи. Она выставила руки по бокам и излишне смело сказала Клаусу, уже смотревшего на неё с презрением и раздражением:     —Не стоит перекладывать вину на брата. Ты столько дерьма в своей жизни сделал, что у него было полное основание подумать о тебе так. Был бы ты хотя бы хорошим братом, то…    — Ах, ты!     Слова Маршалл окончательно вывели из себя Клауса. Он намеревался схватить её за шею и прижать к стене, а может сразу вырвать сердце, но Элайджа, заметив, насколько взбешен его брат, успел загородить собой Хейли. Майклсон был удивлен, что она решила вступиться за него, встать рядом. С её стороны это было крайне неосмотрительно и глупо, но всё же это умилило вампира. Он одним взглядом утверждал младшему, что не даст эту девушку в обиду.     Гибрид заметил, как его брат не только загораживает спиной наглую волчицу, но и держит её за руку, и усмехнулся. Уже не впервой от Маршалл появляются проблемы. Теперь раскол в семье. Для Никлауса Элайджа только что выбрал сторону. Ну, тогда пусть пожинает плоды.     —Теперь мне окончательно ясно. Если ты, брат, считаешь, что какая-то потерянная девочка важнее брата, что ты вместе с ней веришь в мою низость, то я думаю, тебе будет приятно провести следующие сутки под её присмотром. Главное — не убей её под галлюцинациями.     И только Никлаус сделал шаг, чтоб наброситься на открытый участок шеи, а Элайджа осознал сказанное, как между ними возник дым, и жёлтые глаза встретились с суровым взглядом карих. Гибрид в ужасе отступил, вернув человеческий облик, когда услышал твёрдый тон любимого голоса:     — Довольно. Заканчивайте этот цирк.     Горящий ужас прошёлся по горлу Никлауса. Он мог укусить не брата, а Дафну. И это заставило его испугаться. Он бы не простил себе, если бы причинил ей вред. Элайджа и Хейли облегченно выдохнули, даже не заметив этого. Инферния обернулась в их сторону и серьёзно сказала:     — Уходите из дома. Нам надо поговорить.     Первородный кивнул подруге как в знак согласия и благодарности. Он взял за руку оборотня и убежал. Дафна тут же повернула голову к Колу и Арику, неловко переминавшихся у входа в комнату.     — Все вы.     Кол мог бы обронить перед уходом шутку, но понимал, что не время. Оба скрылись благодаря скорости первородного. Оставшись наедине, Дафна, наконец, встретилась взглядом с Клаусом. Тот был ещё напуган собственной выходкой, но молча последовал за Инфернией, когда она сказала:     — В комнату. Живо.     Дафна сидела на краю кровати, сложив ладони на бёдрах, как истинная леди, смотрела на измеряющего комнату шагами Клауса в ожидании объяснений его действий. Тот не решался заговорить первым, всё ещё испытывая лёгкую вину за не причинённый ей вред. После нескольких минутмолчания Инферния подтолкнула любимого к диалогу:     — Что только что произошло?     — Я только что тебя чуть не ранил. Как тебе могло прийти в голову, встать в такой момент передо мной?! А если бы я укусил тебя? — резко развернулся Клаус, смотря на неё со страхом от непроизошедшего.     — Тогда это была бы исключительно моя вина. Хорошо, тогда я задам вопрос по-другому. Ты понял, почему я не дала тебе впрыснуть в брата яд?     — Защитила его от никому не желаемой участи.     Клаус закатил глаза, сложив руки на груди. Ему было неприятно, что его девушка вмешалась, защитив того, кто оскорбил егочесть. Его израненное сердце могло бы навести на мысль, что Дафна также может отчасти считать его недостойным для его детей, если бы не слова, сказанные в лесу и сейчас:     — Я защитила тебя. От мук совести.     Майклсон издевательски рассмеялся, на что девушка закатила глаза и встала с кровати. Она подошла к мужчине и положила ладонь на его щёку. Гибрид замолчал и резко спросил, вот только глаза выдавали его уязвимость и усталость:    — С чего ты взяла, что я бы страдал из-за совести?     — А ты бы спокойно жил сутки, зная, что твой брат непонятно где мучается и мечется по городу?     — Он заслужил это, — сквозь зубы произнёс Клаус.     — Ой-ли?     Она легла на правую сторону кровати и похлопала по месту рядом с собой. Майклсон, сделав вид, что ему не очень-то и хотелось, расположился рядом с Инфернией. Дафна положила голову ему на грудь, а тот под нахлынувшей эйфорией умиротворения приобнял её мягкои незаметно улыбнулся. Он наблюдал, как девушка гладит свой живот, пока она говорила ему:     — Ты чувствуешь обиду, непонимание, раздражение, злость, неуважение и боязнь. Не так ли? И это логично. Поступок Элайджи довольно возмутителен, но…    — Но?! Мой брат настолько считает меня монстром, что верит в то, что я способен использовать своих же детей как банки крови! — Клаус снова поддался влиянию эмоций и повысил тон, но Дафна тут же поймала его правую руку и положила себе на живот.     — Успокойся, — и на него это подействовало. Ощущение новой жизни от любимой женщины под ладонью немного расслабило его, — дай закончить. Я хотела сказать, что твой брат после всего произошедшего за вашу жизнь сделал свои ошибочные выводы. Скоро он поймёт, что в роли папы ты не тот, кем решил выставить тебя этот выскочка Локвуд. Я помню, как ты говорил, что боишься стать таким, как Майкл, и, наверное, твой страх после сказанного от родного брата усилился, — и резкое напряжение тела под ней подтвердило сказанное. Дафна продолжила, положив свою руку поверх его на животе и став водить по кругу, — Но это не так. Я напоминаю тебе, что ты не Майкл. И слова Элайджи ни на что не указывают и ничего не предвещают. Ты будешь лучшим папой.     Клаус повернул к ней голову, желая увидеть честность и уверенность в её глазах. И он нашёл их. Для Дафны была очевидна успешность его отцовства, а мужчина никак не мог собраться и разделить решительность с любимой, хотя старался изо всех сил обеспечить им всем лучшую жизнь. Инферния видела поступки Майклсона и знала его намерения, даже если он не произносил их вслух, поэтому не сомневалась в чистоте его любви к ней и детям. Однако Дафна хотела, чтобы сам Клаус осознал, что справится с новыми обязанностями в будущем. Она тыкнула пальцем в мужскую грудь и твёрдо сказала:   — Прекращай сомневаться в себе. Тебе, как минимум, это не идёт. Если я говорю, что твои сомнения ложны, то значит, что так оно и есть. Ты же помнишь, что я всегда права?    Никлаус гортанно посмеялся и, наклонившись, поцеловал девушку в щёку. Да, как показала их долгая жизнь, Дафна всегда права. Она была его здравым смыслом и холодным разумом, секретным оружием и надёжной опорой, вернейшим союзником и, как выяснилось теперь, сильнейшей любовью. И всё было в ней.    — Конечно. Никогда не забывал.   — Тогда прекрати опираться на свои предрассудки и чужое мнение. Тебя будут ещё тысячи раз называть чудовищным отцом, но наши дети будут говорить: «Мы любим тебя, папа». Так скажи мне, кого ты станешь слушать? Непонятных людей, которые даже не в нашей семье, или детей, ради которых ты готов на любые жертвы.    — Детей, — уверенно и честно ответил Клаус.    — Вот и славно, — Дафна облегчённо улыбнулась. —А теперь дай мне своё подношение.   Майклсон не сдержал смешка и с нетерпением поставил на её раскрытые ладони коробку. Нельзя сказать, в ком яростнее горело нетерпение: в Клаусе, желавшем увидеть восторг на уставшем лице, или в голодной Дафне, которая по запаху знала содержимое и уже ёрзала, приняв сидячее положение. Инферния откинула на пол крышку и дико улыбнулась, глубоко вздохнув. Её лёгкие наполнились железным ароматом крови Тайлера, от чего желудок с лёгкой болью заворчал.    Голубые глаза внимательно проследили, как кончик розового языка прошёлся по лепесткам губ, а половину лица украсила набухавшая и темнеющая сеточка вен. Алеющие яблоки наливались жаждой, злостью, голодом и местью. Клаус был не просто в восторге. Он был возбуждён. Он наслаждался той эстетической красотой, которую демонстрировала поддающаяся эмоциям Дафна. Черты её лица становились резче, а зубы острее. Перед Майклсономпредставала истинная демоница. Его демоница. И более прекрасного зрелища он не видывал: крепко сжимая чужое, тёмное, ароматное сердце, Инферния вытащила его из коробки, а после жадно и с остервенением впилась зубами в мясо.    Резко оторвавшись от него с куском во рту, она с безумным наслаждением откинула голову назад, прикрыв глаза и слабо простонав. Настигнувшая её эйфория отделила от всего мира. Для Дафны в тот момент существовала только она, её голод, чувство мести со сладки привкусом и прохладная плоть на языке. Разум был будто затуманен. Она полностью отдалась ощущениям, даже не понимая, как влияет на внешний мир.    Голод Дафны словно передавался по воздуху, но у Клауса он был иного толка. Жар, зародившийся в груди, достиг как головы, так и паховой области. Гибрид жадно глотал воздух, но делал это довольно тихо, чтобы не останавливать Дафну. Он выжигал в своей памяти каждый подъём её груди, силу вдавливания пальцев в плоть, струйку крови, стекавшую с уголка губ. Трепыхание её длинных ресниц повторялось его сердцем. Майклсон мечтал вырвать из гибких рук мясо, возвыситься над горячим женским телом и впиться в губы, покрытые не просто чужой кровью, а кровью их врага, но он сжал в кулаке покрывало рядом ссобой, не лишая себя эстетического наслаждения. Это было лучше, чем «Тайная вечеря» да Винчи или потолок Сикстинской капеллы обожаемого его девушкой Микеланджело.    После затяжного смакования вкуса сердца надоедливого, но уже мёртвого Тайлера, Инферния не спеша подняла веки и повернулась к своему охотнику. Клаус наблюдал за ней пристальнее не евшего почти месяц волка. Его щёки покрылись приятным румянцем, а запах тела говорил о диком желании наброситься на неё. Дафна задалась вопросом: если бы Клаус не был на половину волком, то его возбуждение чувствовалось бы таким же животным? Ей хотелось надеяться на это. Инферния наигранно смущённо улыбнулась и отвела взгляд в сторону. Её лилейно сладкий и нежный голос заставил внутренне сжаться сильнее:   — Я бы могла поделиться с тобой, но думаю, ты не занимаешься каннибализмом.    В глазах Майклсона вспыхнул огонь. Он медленно, наблюдая за лицом девушки, наклонился к её рукам и, высунув язык, прошёл им по прохладному мясу, собирая остатки красной жидкости и слегка задевая кожу женских пальцев. Насколько бы Локвуд не был пропитан завистью, гнилью и предательством, кровь его в этот момент казалась нектаром самих Богов. Инферния не смогла сдержаться и, почувствовав резкий импульс сильного возбуждения, свела ноги. Клаус хищно улыбнулся. Во рту Дафны пересохло, несмотря на недавно откусанную сочную плоть. Она была готова отдаться ему только за его обольстительную, животную улыбку.    — Не знаю, что насчёт мяса, но кровь отменная.    Он хотел её как никогда. И это было взаимно. Но Дафна собрала в кучу остатки контроля и, отразив его выражение лица, элегантно провела подушечкой пальца по сердцу, а после обмазала губы Клауса собранной кровью. Его пульс зашкаливал, но он ежесекундно останавливал себя, чтобы не подмять девушку под собственной тело, поскольку его также завораживала их игра.    Инферния аккуратно поднялась и томно прикоснулась своими губами к его. Но лишь на мгновение, потому что терпение Майклсона иссякло: он положил ладонь на её затылок, желая углубить поцелуй. Однако Дафна была готова. Пока Клаус не успел усилить хватку, она успела увернуться и встать на ноги напротив него, от чего давно не нужная коробка отлетела на пол. Выдержав разочарованный, но решительный взгляд, девушка тем же голосом ответила:   — Нет, мистер Майклсон, сначала обед. Ты же не оставишь даму своего сердца голодной?    Инферния, смотря прямо ему в глаза, уверенно сделала ещё один укус. Она переложила сердце в другую руку, а кровавыми пальцами плавно провела по шее, уже представляя, как мужчина будет слизывать с неё алые дорожки. Рука спустилась к пуговицам, и, расстегнув первую, она заметила, как его улыбка превратилась в оскал. На его губах всё ещё имелись остатки крови, что предавало картине в голове девушки пикантности.    — Не в моих принципах.    Тихий, но уверенный шёпот с хрипотцой вызвали дрожание её колен далеко не в последний раз за эту ночь. Когда Дафна выгнала всех из дома, она не рассчитывала, что позже похвалит себя. Вряд ли бы её брат или Кол смогли спокойно находиться с ней и Ником под одной крышей после услышанного. Кстати, о них…         

***

    Быть выгнанным из собственного дома Колу приходилось не впервой, но в этот раз он даже чувствовал спокойствие и облегчение. Первородный видел, что собирался сделать Клаус с их братом, и предельно не желал попадать под горячую руку гибрида. Мучиться сутки вместо Элайджи, ловя жуткие глюки, встречаясь с самыми потаёнными страхами, за неудачно подобранное слово или даже тон? Ну, уж нет. Лучше прогуляться по городу со шкетом.    Кол посмотрел на рядом идущего Арика и поймал себя на мысли, что с ним не так уж скучно и невыносимо. Изгнанный познавал мир людей практически также, как и вампир. Но если Майклсон восстанавливал временную брешь, то Имосу мало что было известно. Как он сам говорил, ангелов учат непосредственно выполнять свои обязанности, а вникать в жизнь в происходящее со смертными вовсе не требовалось. Только после он понял, что Бог их изолировал от всего, что способно пошатнуть веру в него.    Они прогуливались по одной из улиц города, подходя к мосту, у которого с раннего утра сидели художники. Одни запечатлевали пейзаж для себя, а другие работали. Майклсон со скукой смотрел на полотна, вставленные в дешёвые рамы, даже не вглядываясь в них, в отличие от Арика, которому было интересно, почему смертным настолько важно искусство, что они готовы жить в нищете и голоде, и какое оно может быть.   Колу, наскучившему стоять напротив очередного натюрморта, перевёл уставший взгляд на блондина, склонившегося над мольбертом, и легко толкнул его за плечо. Обернувшись, Имос раздражённо посмотрел на вампира и выслушал от него дежурную жалобу за последние полчаса:    — Сколько мы можем тут торчать? Ты просил пять минут, а не час. Это уже превращается в пытку.   Арик извиняющейся посмотрел на женщину средних лет, которая чётко услышала слова вампира, и специально отошёл в сторону, дабы не стыдиться перед другими художниками. Кол, вздохнув, последовал за ним. Имос не разделял мнение первородного и мог сказатьему об этом в лицо:    — В тебе ни грамма тактичности. Эти люди долго работали над своими картинами, ждут восхищения и признания, а ты даже не можешь промолчать о своём нетерпении.    — Мне тысяча лет, шкет. Какая тактичность? Знаешь, скольких таких художников я повстречал за всю жизнь? Эти люди намеренно отказываются от стабильности, уверенности в будущем и нормального заработка ради какой-то «Великой цели» и невозможного шанса стать Ван Гогом нашего времени.    — Оптимизма в тебе столько же, сколько и тактичности, — безнадёжно изрёк Арик.    — Я реалист. Мой немалый опыт говорит, что большинство из них, — Кол махнул руками на художников, сидевших с двух сторон от них, — сдохнут от чего-то посложнее простуды в одиночестве. Другие помрут от старости, но несчастными, потому что известными живописцами при жизни не стали, денег у них было мало и семьи нормальной не создали. Скорее всего, будут в разводе. И лишь единицы разочаруются, возьмутся за голову и найдут нормальную работу: продавец, уборщик, строитель, работник завода или нянька у соседки.    Имос смотрел ему в глаза в изумлении. Он не понимал. Неужели так вечность отражается на вампирах: они теряют веру, надежду и мечтательность? В книгах, которые Арикудавал Элайджа, люди не бросали свою деятельность и шли дальше, проходя испытания, а в конце находили счастье. Убеждаться в правоте первородного не хотелось.    — Ты правда даже не хочешь на секунду поверить, что у этих людей может что-то да получиться?    — Ключевое слово «что-то». В лучшем случае они продадут одну картину за неплохие деньги. Но потом успех ударит им в голову, они возомнят о себе излишнее, но вернуться на это же самое место у этого моста.   — Да почему одну?! Они талантливы…   — Они посредственны. Мы столько времени тут ходим, а ты не заметил? Все эти картины одинаковы. Ничего нового, никакого свежего взгляда. Пока эти художники не взорвут мир искусства своей идеей, а пишут по исписанному шаблону, им место здесь. И они никогда не сдвинутся с мёртвой точки. А если хочешь узнать или посмотреть на настоящее искусство, то обратись к Клаусу. От него больше толка будет, чем от рассматривания творчества неизвестных копирок.    Колкую долю правды Имос почувствовал в грубых словах Майклсона. Его задумавшийся взгляд упал за спину вампира. Сначала он обдумывал услышанное, но после его зоркий глаз заметил уложенные в высокий хвост русые волосы. Выделялась девушка алой лентой, которой были повязаны локоны. Стоило ей слегка повернуться, как Арик ухмыльнулся от узнавания. Кол не понял его перемену лица:   — Ты чего?    Хитро ухмыльнувшись, Имос вернул взгляд на Майклсона.    — А как ты думаешь, что бы сказала Давина на твои слова. У неё более нежная душа.    — Опять ты за своё, — Майклсон закатил глаза. — С чего ты вообще её приплёл?    — Просто у тебя есть замечательный шанс узнать это.   Арик кивнул за спину вампира, и тот резко обернулся. Давина стояла также, как и изгнанный не так давно: нагнувшись, она упёрла руки в колени и внимательно разглядывала лесной пейзаж. Майклсон заметил, как она высматривала каждый образ на полотне: дерево, белку, солнечный свет. Она хотела казаться профессионалом, но Кол разгадал в ней любителя по быстро бегающему взгляду. Но это не значит, что неопытность девушки оттолкнула его.   Кол любил ведьм. Этот факт известен всем. Возможно, он тянулся к ним, поскольку в прошлом сам был в их числе, но факт остаётся фактом: девушки с магией казались ему намного привлекательнее, чем с клыками, шерстью или вообще без всего. Но Давина заставила обратить на себя внимание желанием быть непохожей на своих сестёр. Ведьмы всегда держатся вместе даже с теми, кого уже давно нет живых. Но, оставшись отлучённой от собственного рода, Клэр решила окончательно отделиться от предков. Стать самой по себе. Такой же одиночкой, как он. Он не мог не отметить её упорства, силу и самостоятельности.    Майклсон долго и непрерывно смотрел на Клэр, и Арик решил, что это идеальная возможность избавиться от его компании.   — Слушай, давай ты пойдёшь и поговоришь с ней, а я пока тут поброжу? И ты тебе нескучно, и мне на ухо… никто не будет бурчать.   Последняя фраза была сказана, когда Имос заметил, что вампир уже шёл в сторону девушки. Без лишних слов и наставлений. Арик, непонятно зачем кивнув, развернулся и ушёл подальше к другому ряду художников, чтобы не пересечься с парочкой, иначе ему было суждено чувствовать до следующего дня раздражённый взгляд первородного.   На это и надеялся Кол, когда оказался за спиной Давины. Он смотрел на её затылок, подбирая фразу, способную привлечь её внимание: с сарказмом, но не обидная, весёлая до улыбки, а не до смеха. Ему хотелось привлечь внимание ведьмы не на пару секунд, а чтоб она согласилась с ним пройтись по улочкам. Нужна была фраза…   — И долго ты будешь стоять за мной?    Женский голос вывел Кола из транса. Давина уже поднималась и разворачивалась. Сложив руки под грудью, она с подозрением посмотрела на него. Щурилась она довольно мило. На лице первородного тут же появилась защитная ухмылка. Он не ожидал, что его опередят, но выкручиваться из не запланированных им ситуаций умел. Опыт в тысячу лет позволял.    — Как ты поняла, что я здесь?    — Увидела в отражении стекла над картиной.    — Жаль, а я уже понадеялся, что уроки с моей подругой дают плоды и ты стала чувствовать личную энергию каждого.    Давина не могла ожидать чего-то иного от Кола. Она закатила глаза, развернулась и пошла дальше. Разговаривать с этим грубияном, который никогда не упускал шанса взбесить или уколоть её, не было на данный момент никакого желания. Ей уже хватало общения с ним, когда он сопровождал её в церковь, более не хотелось. Клэр даже не обернулась и продолжила ознакомление с картинами неизвестных художников.    Для вампира это не было удивительным, но и приятным не назовёшь. Он ожидал увидеть больше эмоций, услышать что-то о его вредности, но точно не игнорирование. Майклсон нагнал её в два шага и встал плечом к плечу. Она снова на него не посмотрела, а продолжила искать полотно, способное зацепить её взгляд. Кол уже успел возненавидеть искусство. Он улыбнулся чуть шире и сказал, сцепив руки за спиной:   — Принцесса сбежала из своей башни? А дракон знает?   — Марсель отпустил меня на пару часов.    И всё. Кол ожидал, что Давина скажет что-то ещё, даст подробности, но она была сконцентрирована на поиске интересной для неё картины. Майклсон не отходил от девушки, надеясь вывести её из себя своим присутствием, но и этот план оказался провальным. И он не понимал, что испытывал: раздражение, удивление, тоску, грусть, разочарование. В таком коктейле чувств было трудно выделить наиболее яркий вкус.    — Тебе тут не скучно?    — Нисколько. Я же сюда сама пришла.    — А зачем?    Клэр развернулась и с непониманием посмотрела в глаза Кола. Одного её взгляда хватило, чтобы его улыбка стала чуть ярче. Добившись её внимания, он был готов засиять, но сумел сдержаться. Давине же было невдомёк, почему этот болтливый первородный пристал к ней и почему он находился именно у картин уличных художников. На ценителя искусства не был похож.    — Какая тебе разница? И зачем ты достаёшь меня расспросами? Что это тебе даст?    — Я не достаю, а просто интересуюсь. Мы же с тобой не чужие друг другу люди. Так почему бы и не спросить?    — Не чужие? — брови Давины поднялись настолько высоко, что и без того большие глаза округлились до размера печенья, которое он недавно заметил у неё на столе. — Кол, мы с тобой не общаемся. Ты просто подкидываешь меня до дома иногда.   — Всегда, — поправил он её.    — Пусть будет так. Но это не отменяет того факта, что мы с тобой даже не знакомые, тем более не друзья.    — А кто нам мешает ими стать?    Брови Кола несколько раз подпрыгнули, то ли просто заигрывая, то ли намекая на что-то — Давина редко понимала его. Майклсон уже думал, что ему ответят очаровательной улыбкой, но ведьма весьма понятно и с сомнением фыркнула. Лицо вампира тут же потеряло уверенность, когда Клэр ответила:    — Твои самомнение, нарциссизм и несерьёзность.    Взмахнув волосами, Давина ушла, оставив после себя яркий для первородного аромат незабудок и гортензий. Клэр уходила всё дальше и дальше, а Майклсон слегка расстроено смотрел ей в спину. Он знал, что она чувствовала его взгляд, но девушка так и не оборачивалась. Кол глубоко вдохнул, собрался с силами и предпринял ещё одну попытку завладеть её вниманием. Он быстро догнал Давину и сбавил шаг, идя с ней плечом к плечу. Девушка сжала губы в полоску.    — Слушай, я понимаю, что я довольно эксцентричный и…   — Нет, Кол, — Клэр резко остановилась и повернулась к нему лицом. В её глазах он заметил смесь раздражения и усталости, — ты инфантильный и надоедливый. Я понимаю, что тебе сейчас нечем заняться, ты заметил меня и решил, что можно хоть над кем-то поиздеваться, но у меня сейчас не самые лёгкие дни. Давай как-нибудь потом?    Давина хотела снова уйти, но Кол успел остановить её, положив руку на плечо. Он слегка сжал его, призывая остаться с ним и послушать его. В неожиданный момент его посетила мысль, что мнение Давины о нём вызывает в нём страх и отрицание. Майклсон побаивался того, как Клэр его видит, и захотел предстать перед ней хотя бы чуточку другим.    — Я не хотел над тобой издеваться. Честно, — голос его был серьёзным и уверенным, от чего Давина удивилась, но внешне не показала. — Мне просто захотелось поговорить с тобой. У меня такой стиль общения: с шутками и сарказмом. Но если тебе не нравится, то могу побыть и серьёзным.    Брови Клэр съехались к переносице. Она не понимала, чем вызваны перемены в голосе, поведении и честность Кола. Внутренне она насторожилась, но чутьё не давало сигналов об опасности. Глубоко в душе ведьма чувствовала спокойствие, что временно ей ничего не говорило.    — Зачем ты всё это сейчас делаешь?    — Я же уже говорил: хочу с тобой пообщаться. Ты меня хоть немного слушаешь? —  он недовольно закатил глаза.    —  Но зачем ты так гонишься за мной? Подойди к любому на этой улице. Мужчинам можешь внушить, а девушкам это и не нужно. Каждая пойдёт за тобой, только улыбнись.   — Да мне не нужна никакая «каждая»! — голос Кола подозрительно сорвался. Его взбесило, что Давина не слышала его или не хотела слышать. Заметив резкую перемену в голосе, он прокашлялся, успокоившись, и продолжил. — Они мне незнакомы и, уверен, скучны, а ты интересная.    — Неужели? — Давина выражала скептицизм всем своим видом.    — Конечно! — на выдохе подтвердил Майклсон самую очевиднейшую для него информацию. — Ты хоть и молодая ведьма, но уже многое знаешь и умеешь. Я даже думаю, что никто из твоего ковена не сравнится сейчас с тобой. Ты безумно упёртая и этим превосходишь всех.   Давина бы солгала, если бы сказала, что её не тронул комплимент Кола. В учёбе у Дафны у неё происходили медленные сдвиги. И хоть наставница утверждала, что это нормально, поскольку ей приходилось менять полюс собственной магии, Клэр начала сомневаться в себе. Справится ли она с выбранной дорогой? Не подведёт ли себя и Дафну? Не разочаруется в себе и не станет ли посмешищем для всего ковена? Вопросов, переполнявшихеё голову, было в последнее время множество, и услышать от кого-то, что она сильна и уже во многом преуспела, дорогого стоило.    — Допустим, — Давина сняла с себя руку Кола, — я поверю, что ты хочешь со мной просто поговорить. Но о чём? Уверена, что у тебя больше опыта и знаний в магии, чем у меня.    — Ты права. Но, знаешь ли, я уже тысячу лет не могу колдовать и забыл, какого это. Всегда интересно спросить у ведьмы, что она чувствует, а ты буквально перекраиваешь собственную магию – редкий случай.    Клэр с трудом верилось, что слышала правду, но и она в диалоге с Майклсоном находила для себя выгоду: он мог поделиться с ней любопытной информацией, дать совет. Упёртость Кола дала свои плоды в виде задумывавшегося лица, усталого вздоха и с сомнением сказанного:    — Так уж и быть. Составь мне компанию.    Майклсон просиял. Его улыбка не была довольной или победной, скорее искренне радостной. Не теряя времени, он встал подле неё и закинул руку на её плечи. И снова этот усталый вздох. Давина нисколько не сомневалась, что Кол, даже пообещав, останется сдержанным и вежливым к личным границам.    — Ты не пожалеешь!    — Уже, — прошептала она.   — Это время пройдёт быстро, красочно и запоминающе. Ты…   — Кол!   Майклсон и Давина обернулись в их сторону бежал Арик. Его вид с лёгким дрожанием говорил о взбудораженности состояния. Оказаться рядом с ними было настолько важно, что Имос чуть не сбил милую леди с маленькой собачкой на поводке. Его трясло изнутри, что не могло остаться незамеченным, но трудно понять от страха, радости или от неожиданности. А может всё вместе?    Недовольный взгляд Кол остановился на лице Арика. Тот испортил ему почти-свидание, и слушать причину желание отсутствовало. А вот Давина, испытывая хладное удивление и любопытство, насторожилась. Получили они ответ на свой негласный вопрос только после нескольких вдохов Имоса:    — Я видел сестру и маму. Они говорили со мной.    Рука Кола тут же упала с плеч Клэр. Хоть он всегда и показывал своё пренебрежительное отношение к семье, но в случаях опасности или её угрозы в нём просыпался животный инстинкт защиты. Как и сейчас. С Ариком он сблизился давно, хоть и не произносил этого вслух и не сознавался себе лично, однако чувства как к младшему брату или близкому другу уже испытывал. Майклсон сделал шаг вперёд и просверлил блондина взглядом.   — Как это произошло? — серьёзно спросил Кол.    — Я увидел Клариссу, и она поманила меня в переулок…   — И ты пошёл?! — разгневался Майклсон.    — Она мой близнец! — также злостно ответил Арик. — Она часть меня! Я не видел её уже столько времени. Ты не представляешь, какого это, когда медленно рвётся связь с тем, кто сделал первый вдох вместе с тобой.   Пыл первородного убавился, но его лицо оставалось таким же серьёзным и слегка суровым. Майклсон сжал кулаки и сказал:   — Нам нужно рассказать всё семье. Идём к Элайдже. Они с Хейли должны быть на болотах.    Майклсон повернулся к Давине, чтобы извиниться за неудавшуюся прогулку, но она его опередила:   — Я иду с вами, — пока Кол осознавал сказанное, девушка сделала шаг к нему и обхватила его руку. — И это не обсуждается.  Ошеломлённый, но нежный взгляд вампира сначала упал на его руку, в которую вцепилась ведьма, а после на её лицо. Она смотрела на него упёрто и непреклонно. Как уже сказала сам Майклсон, Давина бы не отступила и, в ином случае, сама бы добралась до болот. Теперь-то она знает, где их можно было найти. Кол прищурился, вернув серьёзное лицо и проворчал:   — Женщины.    Давина выгнула бровь от его комментария, но руки не отпустила. Кол крепко схватился за плечо Арика. Стремительным шагом он отвёл их в незаметное место и сказал   — Держитесь, следующая остановка «Болота близНового Орлеана».   При этом, пока Арик встречался со своего семьёй, а один Майклсон пытался укрепить связь с молодой ведьмой, второй помогал объекту своих скрытых чувств найти корни в довольно влажном и зелёном месте. Когда Дафна выгнала всех из дома, Маршалл решила исследовать место, которое, по словам Тайлера, служило жильём для её семьи. Наученный опытом Элайджа уже знал, что отпускать Хейли одну являлось риском, поэтому великодушно предложил сопроводить её.    Они вернулись на болота и стали обыскивать близлежащую территорию, каждый дом и сарай. В одном из них они как раз и находились, разбирая коробки, осматривая книги и перебирая посуду. Элайджа держал в руках железный поднос и долго смотрел на него, однако его взгляд был пустым. Он думал не над тем, кому раньше принадлежала эта вещь, а о своей семье. О своём брате. Хейли уже минут десять назад заметила задумчивость и заторможенность первородного и не могла не откликнуться на невысказанное желание быть выслушанным.    — Что у тебя в голове? — Элайджа резко вдохнул, словно вышел из транса и обернулся в её сторону. — Ты уже пять минут держишь этот поднос.    Смущённо улыбнувшись, Майклсон положил его обратно в коробку.    — Я думаю о Клаусе. Не слишком ли я жестоко с ним поступил? Ничего у него не выяснив, сразу согласился с бредовой идеей Локвуда. Мне стыдно.    Маршалл выгнула бровь и отставила в сторону подсвечник. Для неё было удивительно, что в ситуации, когда у Элайджи были все основания подозревать брата и выдвигать в его сторону обвинения, при этом чуть не получив укус оборотня, он всё равно считает себя виноватым. Хейли сделала к нему несколько шагов вперёд.    — Знаешь, Элайджа, ты удивительный персонаж. Я таких мужчин, как ты, не встречала, хотя я много где была, — Майклсон замер, задержав дыхание. Вот уж комплимент он точно не ожидал услышать. — Ты считаешь себя виноватым, хотя это Клаус чуть не всадил в тебя свои клыки. Не тебе говорить о жестокости. Я боюсь представить, сколько дерьма успел сделать твой брат за своё тысячелетие, поэтому оснований допустить мысль о его эгоизме у тебя было предостаточно.    — Но я тоже не ангел. Ни я, ни Кол, ни Ребекка и даже не Дафна. Мы все творили страшные вещи за свою вечность.    — Но почему-то именно от имени Клауса все падают в обморок. Почему-то его имя настолько вселяет ужас, что его произносят реже, чем имя дьявола. Элайджа, — Хейли подошла ближе и положила свою ладонь на его предплечье, — за свою жизнь я не раз удостоверилась, как важно хотя бы иногда поступать эгоистично и выбирать себя. Твоя семья так и поступает, а ты ещё не научился. Пора уже. Просто подумай, у Клауса скоро появится своя семья, он будет весь в детях, Ребекка тут же воспользуется возможностью и уедет, не сомневаюсь, что и Кол поступит также. А ты? Да, они понянчатся с племянниками, но потом выберут свою жизнь, а ты так и будешь цепляться за штанину брата? Начни уже думать о себе, а не разъедаться изнутри мыслью «Ущемил ли я раздутое эго Клауса?»    Он слушал её внимательно. Настолько внимательно, что не мог отвести взгляд от её зелёных глаз. Её слова тёплой патокой вселялись в его разум и душу, и он не мог отделаться от ощущения о правоте девушки. Она говорила уверенно и чётко, будто он должен был вшить в себя эту мантру. Майклсон поддавался её тону, взгляду, тёплому жесту, который ощущался пожаром даже сквозь рукава пиджака и рубашки, и запаху. Еловый, свежий аромат, исходивший от её кожи, чувствовался наркотиком.    Изначально Хейли смотрела ему в глаза для пущего эффекта, но после, когда они заискрились обожанием – тем, что пока она не могла разобрать, оторваться от них стало тяжело. Сердце девушки забилось слегка быстрее, но, поняв, что их минуты молчания изрядно увеличились в количестве, сделала шаг назад и невнятно сказала:    — Тут очень душно и пыльно. Мне надо выйти.    Майклсон проследил взглядом, как она открыла старую, скрипучую дверь и осталась на крыльце. Он провёл по лицу рукой, приходя в себя и осознавая, что сейчас между ними произошло.    Маршалл на слегка ватных ногах вышла на крыльцо и остановилась, вперев взгляд на деревянные доски, на которых лежала книга. Весьма потрёпанная и старая, прошу заметить. Бордовая обложка имела засаленные, тёмные пятна, а по потёртым уголкам можно было сказать, что ей не одно десятилетие. Недоумённым взглядом она осмотрела округу в поисках того, кто мог им подкинуть книгу, ведь до этого она тут не наблюдалась. Но даже острое чутьё не помогло волчице. Хейли подняла книгу и крикнула:   — Элайджа!   Мужчина тут же напрягся и в два шага оказался подле неё. Он удивился также, увидев книгу.    — Кто-то оставил её здесь. Именно нам.    — Что это?   На вопрос напряжённого Элайджи Хейли открыла книгу примерно в середине и стала пролистывать её. На полях в три столбца были записаны чьи-то имена, а рядом дата. Чернила, ширина буква, почерк каждый раз менялись, и чем дальше уходила Маршалл, тем чётче становились записи.    — Похоже на фамильную книгу с полным семейным древом, — заворожённо ответила она. — Интересно, чьи это имена.    Их взгляды застыли на последнем имени – Андреа Лабонер. Последняя дата говорила, что она родилась 6 июня 1991 года. Как и Хейли. Это была первая мысль, которая пронеслась у неё в голове, увидев цифры. И тогда она всё поняла. Кто-то знал, а может даже видел, что она находилась тут, и решил помочь с ответами. Возможно, это была её семья. Сердце бешено застучалось, что не утаилось от слуха вампира. Он перевёл на неё взгляд в лёгком страхе и волнении.    — Моей семьи, — приглушенно ответила Маршалл. Элайджа немало удивился, о чём говорили его расширенные в секунду глаза. — Возможно, это я Андреа Лабонер. Это мой день рождения.    — Ты думаешь…   — Тот, кто знает мою семью, или её вообще член стоял в паре метров от нас и оставил это, — она сунула книгу ему под нос с разочарованным взглядом и надломленным тоном голоса. — Я могла увидеть его, расспросить. Он был у меня под носом!   — Хейли, подожди, успокойся, — пытался вразумить её Майклсон.    — Успокоиться?! — взвинченная Маршалл, взмахнув руками, посмотрела на первородного, как на сумасшедшего. — Элайджа, вот на этом самом месте стоял человек, который мог ответить на мои вопросы, которые я задаю себе почти всю жизнь! И ты говоришь мне успокоиться?   — Значит, сейчас не время. Тот, кто оставил книгу, знает больше, чем мы, поэтому и не показался. Возможно, он дал намного больше, чем нам кажется. Сейчас ты держишь ниточку, связывающую тебя с семьёй, и мы пойдём по ней. Считай, мы нашли то, что искали эти пару часов. Это лучше, чем уйти отсюда ни с чем.    Маршалл ещё раз посмотрела на книгу и поняла, что вампир был прав. Держать историю своей семьи, на поиски которой потратила многие годы, бесценно. Почти всю жизнь она задавалась вопросами по типу, кто она и откуда, а теперь она знает своё настоящее имя и имена своих предков. Хейли вздохнула, опустив плечи, и кивнула:   — Да, ты прав, — она посмотрела ему в глаза. —Спасибо тебе. За всё.    Элайджа кивнул, мягко улыбнувшись, и снова застыл. Вечно бойкая и храбрая волчица с острыми когтями сейчас казалась волчонком, которого пригрели и накормили. Её мягкий, полный надежды взгляд дел её беззащитной и кроткой. В таком виде Майклсон видел её редко, поэтому и не мог оторваться. Такой она его завораживала.    Их тишину прервал вихрь, созданный ещё одним Майклсоном. Кол вместе с Ариком и Давиной остановился напротив крыльца с довольно серьёзным и целеустремлённым выражением лица, что его старший брат наблюдал редко. Элайджа понимал, что увиденный им настрой говорил о весьма неприятной информации, поэтому снова насторожился и спустился вместе с Хейли вниз.    — Не хотели бы прерывать вас на чём бы там ни было, но к нам спустились гости. Буквально. Из Рая.  — Это не Рай, а Небесное царство, — недовольно поправил Кола Арик.    — Один фиг, шкет, — фыркнули ему в ответ.    — Объясните, что произошло, — приказал Элайджа.    — Я виделся с сестрой и мамой. И мы успели поговорить.    — Что? — изумилась Маршалл. — Оладья пришла в Новый Орлеан?   Арик посмотрел на неё так, словно ему дали пощёчину.    — Мою маму зовут Аладия. Как ты вообще…   — Арик, — с напором перебил его Элайджа, возвращая его внимание к теме, — что случилось? Расскажи.    И поведал им Имос о диалоге, что произошёл не так давно в нелюдимом месте. Не скрыл ничего, проговаривая каждую деталь, даже тон голоса, и наблюдал за реакцией остальных. Как им и ожидалось, в основном все были удивлены и насторожены. Они слушали его внимательно, не перебивая и не задавая вопросов, хотя с каждой минутой их становилось, но вряд ли Арик смог на них ответить.    Когда изгнанный закончил, место у озеро погрузилось в полную тишину, нарушаемую только ветерком и шелестом листьев. Вампиры, оборотень и ведьма не знали, как им стоило отреагировать, чтобы быть даже отчасти честны, но и не обидеть Арика. В конечном счёте, Элайджа снова взял на себя роль командующего:    — Дафне и Клаусу скажем завтра. Это может подождать, и им сегодня не до этого.    — Ну, да, а то тебя Клаус чуть не укусил за обвинения, а теперь из тебя всё выгрызет Дафна, потому что ты не дал насладиться ей единением с ним, — пошло ухмыльнулся его брат.   — Фу, Кол! — скривилась Давина.    — Как бы не был сейчас противен мой брат, но он прав, — недовольно вздохнул Элайджа.    — Нас ожидает обед с семейством ангелов. Это будет интересно.    Интересно, нервно и опасно – вот с чем точно были согласны все с Хейли. Их ожидала встреча, которая обязательно закончится криками, а может даже и кровопролитием. Но с чьей стороны? Этот вопрос пока останется для них открытым.