Часть 1

Тебе хорошо — это главное Тихий длинный коридор. Хотя, прислушавшись, можно было услышать музыку из закрытой комнаты в середине коридора. Темно-синие половицы, светлые деревянные двери, небольшие лампы между ними. Слегка пыльные чёрные плинтуса. Вот куда её привёл вид незнакомого парня, который стоял в метро, уперевшись одним плечом в стену и заведя одну ногу назад. Это была его поза. Поза, которая напоминала о спокойствии и расслабленности, о человеке, в чьём доме она сейчас находилась. Она сидела на полу, спиной откинувшись на стену возле двери №***. Обняв свои колени и положив на них голову, она ждала. Ждала уже достаточно долго, но не имела другого выхода. Впрочем, это не вызывало в ней раздражения. Когда все катится в ад, посидеть в (почти) тишине может быть даже полезно. Но, наверное, не в этот раз. От нервов у неё крутило живот, по рукам и шее не раз прошлось то неописуемое ощущение, когда адреналин просто разливается по телу, сводя с ума. Хотелось плакать, но не получалось, и напряжение просто копилось дальше, мигрируя из одной части бедного организма в другую. Эмоции и тело вели ужасную борьбу друг с другом, с стрессом и с ней одновременно. Через какое-то время, когда напряжение уже настолько нагрело голову, что лицо покраснело, будто обветрилось после целого дня на воздухе,  а мерзкое ощущение усталости уже вот-вот заставило бы её встать, закричать, зарыдать, сделать что угодно, лишь бы оно прекратилось - именно в этот момент раздался лёгкий звон. Тогда, услышав открывающиеся двери лифта, она подумала, что вот-вот умрёт от гормонального коктейля в своей крови, что не сможет подняться на ноги от усталости и судорог в мышцах по всему телу, что ей не хватит сил и смелости сказать все то, что совсем недавно (или уже давно?) ей казалось нормальной идеей. Его шаги. Его быстрая, но тихая, не тяжёлая походка. Ей не хватило сил или смелости поднять голову сразу: отдавала себе отчёт, что не сможет смотреть ему в глаза слишком долго. Даже если он заговорит с ней сразу. Она просто не сможет. Она всегда думала, что характер у него мягкий, такой, каким он казался при встречах. Сейчас она просто молила об этом, иначе все в её жизни могло стать ещё хуже прямо сейчас. Шаги приближались. Кроме них ничего не было слышно. Ни криков, не окликов. Он просто приближался, не говоря ни слова. Наконец, преодолев весь длинный путь по уже рассмотренному ею до дыр коридору, он поравнялся с ней. Путь от лифта до квартиры занял добрых 2 минуты, но она так и не собрала остаток сил в кучу, чтобы поднять на него глаза хотя бы сейчас. Она всё сидела, обняв руками колени и опустив голову. Она услышала звуки трения ткань о ткань, потом на секунду послышалась музыка из наушников, которые подвинули с головы на шею. Раздался запах одеколона – лёгкий, приятный, от чего в животе свело ещё сильнее и захотелось заплакать. Он сел перед ней, уперевшись одним коленом в пол, и опустил голову в попытке разглядеть её лицо. Стояла тишина, даже музыка на другом конце коридора стихла. Глубоко вдохнув, мысленно приняв любую судьбу, она подняла на него глаза. «В тени его глаза будто черные» Лишь на секунду она смогла удержать зрительный контакт. Свет от лампы напротив падал на её лицо. Её глаза не были красными, как это обычно бывает от слез, когда заходишься в рыданиях. Слезы катились из её глаз сами по себе. Она не всхлипывала, её плечи не подёргивались в рыданиях, глаза не были расчёсаны в попытках их высушить. Нет. Одна за одной, слёзы стекали по её розоватым щекам, как катятся капли по стенкам переполненного стакана – механически, без надрыва. Крайняя степень напряжения, когда уже нет сил полноценно плакать, вынося свои переживания из головы и тела; когда ты можешь просто сидеть, а организм уже сдаёт. От таких слез не становится легче, ведь потом все эмоции надо будет выбивать из организма заново. Её взгляд то терял фокус, будто она смотрела в пустоту, то вновь фокусировался на реальном мире, и снова на лице отражалась печаль, боль, истощение. Он просто смотрел и молчал. Он ждал. Ждал хоть чего-нибудь. Он не всегда понимал, как реагировать на чувства окружающих. Он не был злым или бесчувственным, он просто... не всегда мог точно понять, как помочь людям вокруг него, что будет уместно конкретно сейчас, насколько он может быть близок к человеку возле него. Тем не менее, он уже был взрослым, поэтому замешательство не так сильно ставило его в неловкое положение, он «выучился» реагировать... если не уместно, то хотя бы приближенно к уместному. - Отчислили, - она произнесла это с тяжёлым коротким выдохом, упирая взор в окно на противоположной стороне коридора, - завтра я еду домой. Его лицо было в тени, но она разглядела, как он слегка нахмурился и повернул голову в сторону. Достаточно жизненная ситуация, во многом – грустная. Ему показалось, что выразить сочувствие сейчас будет достаточно к месту, хотя вопрос о том, что она делает возле его квартиры, в глубине души тревожил его. В моменты слабости она часто была импульсивной. Так и теперь, внутри промелькнуло желание поцеловать этот лоб, разгладить морщинки на лице, почувствовать каждую клеточку его тела. Ощутить хоть немного спокойствия, хоть немного побыть в вакууме от всех проблем. Побыть рядом с человеком, которого она не имела случая знать лучше, но в котором чувствовала что-то притягательное. Что-то, что могло бы дать им хоть немного времени вместе. Она точно не планировала этого несколько часов назад. Не планировала и даже не думала, что такое будет возможно прямо сегодня. Но у неё всегда была слабость – под стрессом, особенно вечером, или когда тело будто разлагается изнутри от всех гормонов, что в огромной дозе разбавляли её кровь, она не всегда оценивала риски, была более откровенна и рискованна. То, что днём ей в голову и прийти не могло, вечером становилось вполне возможным. - Мне... мне очень жа... Перекатившись вперёд, и теперь стоя на коленях, почти как он, она обхватила его голову руками, нежно поднося свои губы к его телу. Фраза утонула, незаконченная, в лёгком, нежном, медленном поцелуе, который достаточно быстро разорвался и повторился вновь, перешёл на скулы, щёки, шею... Он не сопротивлялся. Его руки легли на её предплечья, провели до самых лопаток и спустились на талию. Он мягко отстранил её от себя, задыхаясь, прошептал: «Давай не здесь», и в спешке встал, чтобы открыть дверь. Она потеряла равновесие и села опять спиной к стене, не особо в силах подняться вновь. Звук открытия магнитного звонка неприятно пропищал ей на ухо, когда он, взяв ее за локоть и поддерживая второй рукой, помог встать. Они зашли в квартиру. Уже стоя, она просунула руки под его плечи, обвила его спину и продолжила покрывать его тонкую бледную шею мягкими поцелуями. От тесного, медленного контакта он постепенно расслаблялся, расстёгивая её рубашку и бельё, снимая с себя наушники. Наконец она отстранилась, позволив ему освободиться от одежды на её торсе. Вдруг она отстранилась, попросила немного времени и, нащупав в практически темной комнате выключатель, шагнула в ванную. Он будто очнулся от сна, в котором был не один – настолько быстро она исчезла. В небольшом смятении о том, что делать дальше, он осмотрел свою небольшую квартиру на предмет мусора или беспорядка. Включив неяркий тёплый свет и убрав пару вещей, он лёг на кровать. Впервые кто-то так активно проявлял инициативу. Неопределённость тревожила его, потому что сейчас произойдёт что-то более... откровенное. Он хотел спросить, согласна ли она, ведь он всегда понимал, что все должно быть по согласию. Хотя уже все началось, началось слишком резко и странно, и было бы странно спрашивать у того, кто все это инициировал... Никогда не было такого, чтобы человек, который испытывал боль, и которому, как диктовало ему внутреннее чутьё, нужна была поддержка и утешение, вдруг переходил в состояние активного, доминирующего любовника. По отдельности может он бы не так потерялся, но сейчас... он просто не понимал, что происходит с ней, чего хочет он, как все это кончится и все ли останутся с рассудком после. Он ещё долго бы сомневался, чего стоит и не стоит делать, но дверь ванной захлопнулась. Он подскочил, но не успел он сделать и пары шагов, как его прижали спиной к стене. От неожиданности он не сразу пришёл в себя, а пока он привыкал к холоду бетона, на который он теперь опирался голой спиной, она уже расстегнула его джинсы, опустившись на колени. Слишком много внешних сигналов. Продолжение медленного наслаждения друг другом стало слишком резким. Слишком, слишком много ощущений – холод, звук ремня, ощущение отсутствие одежды, проникновение в его границы, вид её голой спины, слабый свет... От холода ли, от волнения ли, или от дикой перегрузки, уже переходившей в панику, его колени стали дёргаться быстро и сильно, а ноги стали подкашиваться. Воздуха стало не хватать, зрение не могло сфокусироваться. Как обычно это было в моменты страха, он не мог вымолвить ни слова – ни попросить остановиться, ни попросить помощи, ничего. Он потерял контроль над телом, которое будто норовило вот-вот рассыпаться по частям. Все происходило слишком быстро, слишком непредсказуемо для него. Он был беспомощен, когда мир был слишком резким, слишком вне его привычного ритма. Все вокруг будто сходило с ума. У него почти не было опыта до, это только все усложняло в и так непонятной ситуации, и ему не нравилось то, что происходит сейчас. - Все нормально? – она видела, что человек перед ней как будто был на грани паники или обморока. В ванной, приведя себя в относительный порядок, она решила провести эту ночь напоследок так, как обычно это происходило со многими парнями – дико, громко и агрессивно. Но сейчас... это было что-то другое. Никто никогда не отказывал ей, наоборот – она сама отказывала многим. Но тут даже не было отказа – ни да, ни нет, а попросту... ничего. Лишь страх и замешательство, дезориентация и паника. Он стоял, прерывисто вдыхая воздух, не в силах ответить. Перегрузка в его сознании не спадала, а только усиливалась – что ответить на такой простой вопрос? Она поднялась, чуть потрясла его за плечи и руками подняла его голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Толку от этого было мало – он все ещё смотрел в пустоту, и она решила не лезть дальше. Ничего хорошего из этого не выйдет, а она не желала зла человеку, к которому пришла за утешением, за страстью, за последней ночью в этом городе. Застегнув джинсы, чтобы не сползали, она увлекла его за предплечья в сторону кровати, на которую, слегка силой, его посадила. - Эй... прости, я не хотела, чтобы было... так, - она не стала уточнять, это точно было бы лишним, - прости, ладно? Она замолчала, сползла вниз по краю кровати. Села так же, как за 10 минут до этого – обняв колени, но на этот раз откинув голову назад, опираясь лопатками в каркас постели. Она просто сидела рядом, закрыв глаза. Для него мир чуть прояснился. Теперь это не было похоже на калейдоскоп пугающих сцен – была только её неподвижная фигура, тишина комнаты и его прерывистое дыхание. Тишина. Единственная среда, где он мог прийти в себя. Шум в ушах постепенно стихал, ощущение своего тела почти вернулось в норму, не считая долгого отсутствия одежды, которое слегка сбивало с толку в обычные моменты, но сейчас уже стало привычным. Спустя несколько минут он встал, пересёк спальню. Послышались звук ударов стекла о столешницу, плеск воды в чайник, через пару секунд – журчание, сначала низкое, потом более высокое, воды в стаканах. Тихие, лёгкие шаги обратно в комнату – походка почти вернулась в норму, не считая небольшой дрожи в коленях. Он нагнулся. Поставил стакан на пол возле все ещё неподвижной фигуры. Сел в метре от неё. Отпив немного, он потупил взгляд в проход, соединявший кухню и спальню, откуда он только что пришёл. В его голове было два варианта. Первый – ничего не делать, просто сидеть и ждать. Скорее всего, она уйдёт через какое-то время. Второй – извиниться за свою реакцию, предложить остаться на ночь. И был ещё бонусный, самый страшный вариант – попытаться начать всё заново, или хотя бы сказать, что стоит и чего не стоит делать. Он был готов на любой из первых двух и уже собирался сказать, что... - Спасибо за воду, - в своих мыслях он не заметил, что она уже опустошила стакан и поднялась на ноги, - извини, что... – она не смогла договорить. Какую формулировку выбрать? «Прости, что набросилась на тебя, не спросив твоего согласия, и вызвала у тебя паническую атаку»? «Извини, что вторглась к тебе домой и вообще пришла к тебе в попытках забыться»? «Не хотела доставлять неудобств, прошу прощения, что заявилась к тебе домой, чтобы отвлечься от проблем в интиме с тобой»? Ей просто казалось несколько часов назад, что это будет правильно. Не с точки зрения этикета, а с точки зрения всего остального. Между ними давно что-то было. Что-то, от чего сводило скулы, когда их взгляды встречались в коридоре, а она здоровалась с ним с лёгким кивком. Что-то, что заставляло её мысленно возвращаться к нему несколько раз за день. Что-то, то не носило названия, ведь любое слово не могло описать достаточно точно, чем это было. Поэтому она никому не сказала, не позвонила подруге и не пошла пить. Поэтому её ноги сами понесли её сюда — к его двери. К месту в этом городе, где она забудется в последний раз. - Я, пожалуй, пойду, - она огляделась в поисках одежды. Хотя бы футболки. Конечно, оставлять часть дорогого комплекта белья не хотелось, но сейчас её уже слишком долго насиловал адреналин, и чувство стрессовой эйфории и  развязности достигло такого предела, что она могла бы пройти голой по всему дому не прикрываясь. Он резко поднялся, с небольшим грохотом опрокинув стакан на небольшой ковёр под кроватью. Он коснулся её предплечья, обвил пальцами её руку и потянул на себя, слегка разворачивая полуголый силуэт на себя. Слова вырвались сами собой из его рта, полностью не совпадая с решением, которое он принял несколько секунд назад. - Давай попробуем ещё раз. Только делай всё медленно и тихо. Не уходи, тебе нехорошо. Конец 1 части.