*

— Ты так и пойдешь на пляж, Джо… зефина? — А что тебе не нравится? — поднял в удивлении брови саксофонист под прикрытием. — Мне и не должно нравиться, поверь на слово. Но вот это, — «Дафна» подтолкнула подруженцию к зеркалу в номере — как и полагается, во весь рост, — и распахнула полы купального халатика Джо, — это, мой дорогой, может понравиться большему количеству девиц, чем ты сам можешь представить! Он указал на явственно видимую выпуклость на том месте, где у барышень не предполагалось ничего простой анатомией. — Я не буду снимать халат и даже развязывать полы не буду! — Тогда это будет выглядеть еще более странно, не находишь? — Хорошо! — начинал закипать Джо. — Какие будут предложения? Поджав аккуратно подкрашенные губы, «Дафна» бросила в приятеля некую неизвестную доселе деталь женского туалета. Подняв вещь с кровати, Джо крутил ее и так, и эдак, и не мог понять, что это и куда это полагалось. Больше всего деталь походила на маорийские набедренные повязки, состоявшие из двух полос ткани — одной обвязывались вокруг талии, вторую пропускали между ног. Когда Джо высказал предположение вслух, «Дафна» просияла. — А ты у меня сообразительный! Почти верно угадал. Они носят эти штуки в определенные дни, но мы будем это использовать по-другому. — Это как еще? — разъярился Джо, понимая, что его хотят втравить в какую-то подозрительную авантюру. — Ложись и позволь вправить тебе мозги… И яйца — иначе они будут весьма и весьма тебе мешать, милая леди. От предложения «Дафны» Джо пошел пятнами. — Ни за что! Контрабас и то ведет себя более умно, подумалось «Дафне», которая с глубоким вздохом наблюдала оборонительную боксерскую позицию приятеля. — Напомню, дорогой друг, что нас все еще ждут с оружием наголо, а в моем контрабасе четыре очаровательных отверстия. Так вот, чтобы таких не было в твоей башке — ложись на кровать и раздвигай пошире ноги! — выкрикнула ему из ванной «Дафна», натягивая на руки новую пару перчаток. *** — И как мне теперь ходить? — свистящим шепотом спросил у «Дафны» Джо, едва удерживаясь вертикально на негнущихся и одновременно дрожащих ногах. Он так старался не кричать, пока «Дафна» орудовала с его бесценными причиндалами, что горло нестерпимо болело, ныли челюсти. Но еще более — очень страдающая походка и чувство собственного достоинства. «Дафна» приступила к делу рьяно, стараясь закончить поскорее и не опоздать к игре в мяч, встретив ожесточенное сопротивление организма Джо. Сначала с трудом нашли, куда именно нужно запихнуть оба скользких и неподатливых яйца, как тяжело — для «Дафны», — и как невыносимо больно — для Джо, — вталкивать их внутрь. Процедура немного напоминала фокус с кондитерским мешком, если бы не корчащий гримасы боли и орущий шепотом что умирает Джо. Потом нужно было аккуратно расправить опустевшую мошонку, и уложить на нее, как сосиску в разрезанную булку, скукожившийся и потерявший всякий вид член страдающей «Джозефины». — Терпи, — шипела сквозь накрашенные губы «Дафна». — Будь мужиком! И Джо вспоминал все подряд молитвы, чтобы во-первых не орать, а во-вторых не пришибить эту чертову контрабасистку. Когда наконец продукт был завернут, пришло время закрепить результат — но сдвинуть ноги Джо не мог — боль глушила его, и он не знал, как встанет с кровати. Однако шевелиться пришлось, когда голос Душечки окликнул их из-за запертой от греха подальше двери. — Девочки! Вы готовы? — Джо подхватился так, что позабыл обо всех неудобствах, правда, тут же скорчившись у изножья кровати. — Да-да, дорогая, мы сейчас идем, — превозмогая, оповестил ее Джо. — Еще минуточку! — Я жду вас в холле, не задерживайтесь! Сегодня чудная погода! — Что ты делаешь, идиот, не дергайся, ты все испортишь! — зашипела ему на ухо «Дафна», натягивая на ноги приятеля ту самую «гавайскую набедренную повязку» и заправляя в нее каким-то чудом не развалившийся «хот-дог». — Но голос у тебя стал гораздо лучше, знаешь ли…