***

Ночь, улица, фонарь, контора. Заказов ближайшее время не предвиделось: он сопел в раскрытый журнал с аппетитными женщинами всех форм и степеней оголённости. Зубодробительная скука не располагала ни к разглядыванию кружевных трусиков на глянце, ни к прослушиванию тяжёлого рока, ни к бездумному швырянию дартс в продырявленный плакат, ни тем более к наведению порядка в офисе. Ему бы вызвонить Моррисона, спросить про особо оплачиваемые случаи, ведь скоро придут счета, настанет момент отдавать долги Леди и в местную пиццерию. В животе заурчало при этой мысли, и нога шандарахнула по столешнице — трубка выверенно легла в ладонь. 15 минут ожидания. Под коробкой — тонкое тесто, щедро сдобренное томатной пастой, с узкими, ничуть не чёрствыми краюшками, аккуратно нарезанные помидоры, сочные, мясистые (как он любит), кругляши салями розово-красные, идеальные, аж портить не хочется, и запечённый сыр, чуть подрумяненный, местами не схватившийся. Без оливок. Отсалютовав доставщику, Данте любовно водрузил пиццу на стол. Ноздри втянули божественный аромат, в рот хлынула слюна, и пальцы подхватили первый кусок. Солоноватый, мягкий, свежий. То, что нужно. Дверь хлопнула ровно тогда, когда охотник на демонов уже успел забыть, что он таковым является. Идеальная пицца затмила его разум, отчего потребовалась дополнительная секунда, чтобы сообразить, что за порог по-хозяйски перешагнула напарница. Как всегда с Калиной Энн наперевес, как всегда с лёгкой интригующей улыбочкой, как всегда с целью напомнить про долги или предложить заказ, чтобы расплатиться с частью долгов. — Уже ночь, а ты всё пиццу лопаешь, — фыркнула она, складывая руки на груди. — Для пиццы у меня всегда найдется время, — он подцепил новый кусок и, откусив, промямлил: — Фто прифла? Леди опёрлась о стол — вырез рубашки как будто стал глубже — разноцветные глаза блеснули лукавством, и наглая рука выхватила из коробки восьмеринку. Он чуть было не возмутился, но рот уже был занят, а потому Данте лишь скривился. — Поделюсь с тобой заказом, если ты поделишься пиццей, — кончик кусочка тут же пропал между губ. Лоснящиеся, они медленно двигались, пробуя кулинарный шедевр. — Да, ради такой вкуснятины не жалко поделиться. — Ну, что там? Говори уже, — он только прикончил второй слайс, как уже примеривался к третьему. — Какой-то простофиля купил на барахолке шкатулку. Принёс домой, подарил жене, — женщина с причмокиванием облизнула пальцы и выхватила пиццу из-под носа владельца конторы. — Та ни о чём таком не подумала, конечно же, и хотела припрятать в ней свои драгоценности. Сунула туда руку, а шкатулка оттяпала ей пальцы. Как она умудрялась и есть, и говорить, непонятно, но Данте заслушался, хоть столько раз и ловил болтовню напарниц о делах насущных, и засмотрелся на круговорот пиццы в руках Леди. Кусочек то возмущённо поднимался, иллюстрируя ужасы и страхи пострадавших, то опускался к открывающемуся рту и тут же становился меньше. Она увлечённо сверкала глазами, облизывала губы и то и дело наклонялась над столом. — В общем, жёнушка под властью демона прибила мужа и скрылась в неизвестном направлении, — Леди вновь облизала подушечки, и язык мелькнул между блестящих губ. — Соседи просят избавиться от этой твари, пока она не натворила бед. Коробка храбро хранила последний кусок гастрономической радости. Наконец отвлекшись от напарницы, охотник коснулся хрустящей краюшки и с горьким удивлением проследил, как пицца поднялась и за кончик ухватились передние зубы. Финальный аккорд его оперы! Крайняя буква его поэмы! Последний штрих его пейзажа! Негодование проснулось в нём, и он, подскочив, сжал щёки Леди. Сыр длинной ниткой вытянулся между выпяченных губ к подбородку. Невинные глаза хлопнули в непонимании. — Не надо злоупотреблять гостеприимством голодного демона, — рычаще шепнул Данте. И впился в её сырные губы. Непонятно, то ли он пытался вернуть себе остатки куска, то ли хотел так опосредованно попробовать его на вкус. Солоноватые, с тонким запахом помидоров, маслянистые, он облизывал и кусал её губы. Леди дёрнулась, но он перехватил свободную руку и потянул женщину на себя. Сопротивление невозможно: ей ничего не оставалось, кроме как забросить колено на столешницу и переползти на другую сторону. Пустая коробка с шорохом улетела на пол. Отстранившись, Данте вцепился в надкусанный треугольник идеального вкуса, и его лицо тут же повернули нахальные пальцы. — А нечего соблазнять ненакормленную женщину, — хитро проговорила напарница и подхватила торчащий изо рта кусочек теста. Их губы вновь соприкоснулись, ещё жаднее, ещё голоднее. Причмокивали, словно пробовали друг друга. Кусались, будто страстно поедали. — Вечно голодная, — шепнул охотник ей в ухо, и она, отвернувшись, откусила от жалких остатков. Сграбастав напарницу вокруг талии, он усадил её на стол и, дыша на нежную шею, провёл кончиком носа вдоль. Казалось, кожа пропиталась сырным запахом, и Данте без стеснения впился в неё зубами. Над ухом прозвучал томный стон, а в плечи впились пальцы в перчатках. Ноги её, в высоких сапогах, с пистолетами в глубоких карманах, обвились вокруг талии и надавили на крестец. Укус на шее перерос в засос. — Да-анте-е, — протянула женщина, теряясь в желаниях и влечениях. Взгляд замутнялся: вентилятор на потолке вырастал в коричневый цветок. Дыхание срывалось вздохами, когда голодные полудемонические губы припадали к горлу то с нежным прикосновением, то с грубым укусом. Свободной рукой Леди пыталась снять с напарника плащ, прижать его всего к себе, ощутить нечто больше. Но Данте, подняв голову, вцепился в краюшку пиццы. Хитрющий, наглый вид его бросал ей новый вызов, и охотница, возмущённо охнув, слопала последний жалкий остаточек. Жадно облизала пальцы под блеснувший азартом взгляд. Перехватив её руку, Данте коснулся языком шершавой солёной подушечки, ещё хранившей вкус идеального кулинарного творения. Сначала за губами пропала одна фаланга, потом вторая — от теплоты и влажности в его рту Леди невольно закрыла глаза и промычала. Добавился второй палец, и шустрый язык обласкал кожу между двумя. Будто намекал на что-то. Не желая отставать, напарница отзеркалила его: на языке оказались два измазанных в томатной пасте пальца. Будто делала это всю жизнь, она каждый обхватила гибким органом и с причмокиванием обсосала. Заострившимся кончиком провела по верху указательного пальца, над ногтем, и улыбнулась внимательному, горящему желанием взгляду. Словно отправила своё недвусмысленное послание. Данте сбросил с себя плащ, содрал с неё кожанку и, припав к оголившемуся запястью, выстлал поцелуями дорожку до плеча. Когда он вновь прижался к напарнице, обхватив её у талии, Леди подцепила его кофту и помогла снять. Открывшийся, напрягшийся от прикосновения пресс, покрытый кучерявыми белёсыми волосками. Конечно, она видела его и не раз, но сегодня, сейчас, вдруг стало особенно интимным видеть эти кубики. И касаться их, ведя по впадинкам то подушечками, то ногтями. Зацепив мудрёный ремень, охотник расстегнул его, и амуниция, освободясь, упала на пол. Горячие пальцы забрались под тонкую блузку, поглаживая у пояса, ведя то вверх, по позвоночнику, то вниз, к кружеву. Женщина обхватила его вокруг шеи и, голодно целуя, простонала в рот. Шершавая подушечка отыскала под тканью мягкий сосок, чуть затвердевший. — Не знал, что ты не носишь нижнее белье. — А я не знала, что, кроме Эбони и Айвори, ты носишь в штанах ещё какой-то пистолет… — Эта пушка… всем пушкам пушка. Её пальцы скользнули под ремень, бёдра охотника плотнее прижались к бёдрам напарницы. И торчащий бугорок впился в мякоть ягодицы. Леди закусила губу, краснея ушами. — М-м, похоже, там немаленький калибр. — Расчехляем? Дважды просить её не нужно. Пара движений — штаны на полу, член с влажной уретрой нацелен на главную виновницу. Лукаво посмотрев на Данте, она облизнулась и невесомо дотронулась до выступающих венок. — М-да, неплохо, — кожа медленно собралась наверху и расступилась, давая головке воздуху. — «Неплохо»? — возмущённо фыркнул он. Член дёрнулся. — В наказание за то, что ты слопала последний кусок, этот агрегат будет мучать тебя всю ночь. — Точно мучать? Склонившись к уху, охотник прошептал: — Ты будешь просить прощения на моём члене. Но вместо ужаса в женщину хлынуло вожделение. Блузка — на диван, сапоги — под стол. Пока она стягивала шорты, Данте облизывал колом стоящие соски, обводил розоватые ареолы кончиком, игрался, поддевая торчащую кнопочку. Не тратя времени, он отодвинул чёрную нитку трусиков и приставил красноватую головку к преддверию. Влажное, тесное, горячее влагалище. Леди откинулась на локти, ахнув от удовольствия. Ладони взялись за бёдра, член медленно погрузился до конца. Губы вновь столкнулись в мокром поцелуе. Он двинулся обратно, и темп постепенно стал расти. Шлепки кожу о кожу раззадоривали полудемона, и он то забрасывал на плечо ногу женщины, то упирался стопой в своё кресло. Руки шарили по её гибкому телу, зажимая соски, проникая в не менее пламенный рот, приподнимая попку, отодвигая трусики, чтобы коснуться клитора. Леди шумно дышала, иногда постанывала и мычала, выгибалась и прижималась к нему. Она трогала его напряжённый, чуть блестящий пресс, кусала за мочку и вонзалась в спину, словно дикая кошка. Это было странно, это было спонтанно и развратно. Но оба, перейдя черту, не противились происходящему, будто никогда более такого помутнения не случится. Данте развернул напарницу лицом к столу — на пол свалились журналы, рамка с портретом качнулась, телефон жалобно звякнул. Обдав ухо огненным дыханием, он провёл ладонью вдоль тонкой шеи, поцеловал её, белые плечи, ключицы, откинул черноволосую голову назад и ворвался в раскрытый рот языком. Глухо застонав, Леди обхватила влажный член пальцами, натянула кожу до упора и, размазывая по нему свою смазку, вела рукой. Блестящая головка алела, прося продолжения. Данте в ответ погладил плоский животик, положил горячую ладонь на всю вульву и помассировал. Пальцы разделились и проехались между складочек, останавившись на горошине удовольствия. Если бы он не держал её, то охотница рухнула бы на стол — колени подкосились. Между бёдер, по спине и затылку бежали мурашки. Она сама двигала тазом, создавая дополнительное трение, и млела, и стонала. Взрыкнув, Данте резко придавил её к столешнице, завёл одну руку за спину, расставил ноги пошире и вошёл сзади. Трусики натянулись, обведя член со стороны. Ягодицы подпрыгнули, когда он прижался к ним. Отодвинушись, шлёпнул свободной ладонью, сжал мягкую полупопицу, потянул на себя. Леди охнула, насадившись глубже. Она схватилась за край стола то ли в попытке сбежать, то ли в желании отстраниться. Видя её реакцию, полудемон положил ладонь на шею и, нагнувшись, легонько коснулся губами кожи. Женские плечи от удовольствия дрогнули и подались назад; шея открылась ещё сильнее. Продолжая вбиваться в напарницу, — ох, уж эти пошлые шлепки между телами! — он зубами захватил загривок. От горячего дыхания и царапанья щетиной охотница вновь громко протянула голосом, вжимая пальцы в край дерева. — Да-анте-е… Зализав укушенное и покраснешее место, он лишь хмыкнул. Забросил её ногу на стол, сбоку оценив развратность вида (как в лучших порнушках), коснулся набухших малых половых губ, покружил на них. Пока он с упоением слушал, как Леди стонет под ним, не сразу понял, что её свободная рука тянется к бедру, чтобы тот продолжил двигаться. Дразнясь, он затронул клитор, и её ногти провели розовые дорожки вниз. — Что-что? Ты что-то хочешь сказать? Он едва-едва шевельнулся, дёрнулся внутри, и женщина шумно выдохнула, будто с облегчением. Застыл — и пальцы вновь хватали его за ногу, щипали и просили движения. Подушечки, влажные, настырные, кружили по вульве, скользили к преддверию, где, не шевелясь, замер член, возвращались к клитору, надавливая между складочек. Леди то хватала ртом воздух, то захлёбывалась в своих стонах, то шарила рукой по столу, грозя сбросить с него телефон. — Ты хотела попросить прощения, так ведь? Она нервно закивала, но мучения не прекращались. Она хотела, чтобы он вновь задвигался, достигая её пламенной глубины, но, как на зло, Данте рассылал волны экстаза, лишь трогая вульву. Мало. Этого ничтожно мало! Ладонь огладила внутреннюю сторону отставленного бедра, округлую ягодицу, прямую спину. Ему нравилось, что в кои-то веки он имел эту горделивую сучку, а не она — его, закидывая новыми и новыми долгами. Ему нравилось, как она томно-пошло звучала, как она выгибалась под его руками, как она тряслась и текла. И если бы это можно было продлить, он, не задумываясь, продлил бы. — Двигайся, Данте, чёрт бы тебя побрал! — Хм… Это не звучит, как извинение. На секунду пожалев, что пояс с пистолетами упал на пол, Леди выругалась шёпотом, на что напарник посмеялся. От этого он невольно двинулся в ней, и она, чувствуя его, подалась назад. Шлепок. Не сразу сообразив, Данте отстранился и хлопнул женщину по ягодице. Кожа, словно желе, дрогнула, подпрыгнула, напоследок покраснела. В нетерпении он сжал мягкую округлость и резко вошёл до конца. Леди охнула и закусила губу. Они ускорялись, двигаясь друг на друга. Она отдала ему и вторую руку, а он, сцепив их, приподнимал её над столешницей. И пальцы жаждуще бродили по телу, сминая грудь, цепляя соски, выводя ногтями дорожки по плечам. В офисе стоял плотный дух секса: духота, выступившие на лбу капельки, запах телесной кислоты и сладости, перемешивающиеся с рычанием стоны, хлюпанье, а главное — бесконечное желание. Леди выпрямилась, и член с мокрым чавканьем вышел из неё. Тонкая прозрачная ниточка потянулась от него до влагалища. Обхватив напарника вокруг шеи, охотница прижалась к нему гибким, влажным телом и толкнула его в сторону дивана. Данте свалился на блузку, но выдернуть её не успел: Леди уселась на бёдра и тут же направила в себя блестящий агрегат. Положив руки на крепкие плечи, она тряхнула вороными волосами, и неугасшее пламя в разноцветных глазах полыхнуло с новой силой. — Неплохой вид, — облизнулся полудемон, проведя ладонями по прыгающей попке. — «Неплохой»? — фыркнула Леди. Она облизнула свой палец, мазнула мокрой подушечкой по соску и скользнула между ног. — Этот вид заставит тебя молиться, чтобы я остановилась. — Никогда не молился, — ухмыльнулся хозяин офиса. Смачный шлепок разнёсся по холлу. Язычок скользко провёл по верхней губе, и напарница придвинулась к уху. — Всё бывает впервые. Его руки перехватили талию, а губы прикоснулись к шее, там, где уже алели засосы. Напрягая бёдра, Леди двигалась вверх-вниз, шлёпая о чужую кожу, временами слишком резко насаживаясь на член, отчего Данте жмурился и беззвучно охал. Обжигающее дыхание сползало от ключиц до грудей: его рот ухватывал соски, когда женщина подавалась выше, облизывал их. Леди, приподняв его лицо, впечаталась страстным поцелуем-пожиранием, и кусая за губы, и нахально блуждая языком по дёснам, и засасывая его язык в себя. Они теряли дыхание, на секунду заглатывая его, они просяще стонали, едва ли не мурлыча. Охотник, обхватив себя её ногами, приподнял женщину за попку и уложил на диван. Он продолжил движения тазом, держа её сильные голени и плывя от развратного вида напарницы: томный взгляд из-под ресниц, палец играется с влажным языком, обводя по губам и твёрдым соскам, другая рука периодически хватала его за бедро, как бы привлекая ближе. Он нагнулся, чтобы поцеловать её, и, попав в капкан горячих губ, промычал. Член утонул в пламенной глубине. Как хорошо и правильно ощущалось в ней! Леди широко развела колени, открывая полный доступ к запретным местечкам. Они, как заворожённые, наблюдали, как его член пропадает в её влаге и теплоте, появляется напитанным её соками, чтобы снова погрузиться, чтобы вырвать очередной стон. На внутреннюю сторону бёдер опустились его шершавые пальцы, что мягко огладили кожу под коленками, близко-близко к вульве, что напарница мурлыкала от удовольствия и чуть приподнималась навстречу. Её рука устремилась к промежности, и их скользкие пальцы встретились. Они то давили на большие половые губы, то хватали основание члена, то кружили около клитора. Голова брюнетки откинулась, глаза закрылись, когда фаланги повысили темп на заветной горошине. Плечи чуть подрагивали, соски упрямо целились в Данте, краснота набегала на щёки. Он перекинул свою ногу через её, и член будто углубился ещё сильнее: брови на лице женщины напряглись от экстаза, громкий ах вылетел изо рта, ногти впились в крепкую ягодицу. Не остановив ласкание клитора, Леди металась и стонала, то поскуливая, то срываясь на пошлые стоны. Разлепив замутнённые глаза, она прошептала вспухшими губами: — Да-а… Я сейча-ас… Данте сбавил обороты, чуть отклонившись, и член, прижавшись к ближней стенке, медленно проехался по ней. Женщина сжалась, скрутилась, затихла на секунду. Он двинулся обратно, внимательно глядя на дрожь ресниц, на облизывающий губы язык. И неспешно углубился в Леди, едва сдерживаясь, чтобы не кончить. Чуть-чуть не вышел — и резко вошёл. Сначала не понял: показалось, что он сделал больно, — так громко и протяжно застонала под ним напарница. А когда отступил, вовсе взвыла, выгнувшись, по максимуму раскрыв бёдра, впившись в его ногу когтями. И он, не удержавшись, ускорился. И она кричала на каждое его движение, подбадривая и призывая не останавливаться. Шлепки громыхали один за другим, из горла вырвался звериный рык, и, выйдя из напарницы, Данте излился ей на живот. Белёсые капли упали и на губы, и на грудь, будто помечая Леди, делая её принадлежащей ему. Они очумело смотрели друг на друга. Дыхание тяжёлое, жадное. Воздуху нет. Она, ещё не пришедшая в себя после оргазма, лениво слизнула сперму с губ, размазала её между грудей и по соскам. Он, опустошённый и слегка уставший, ворочал в голове мысль, что ему чертовски понравилось и что он через семь минут будет готов повторить. Завлекающе пососав испачканные пальцы, Леди хитро улыбнулась и, прикусив губу, сообщила: — Кажется, ты меня простил, а я снова проголодалась. Закажем ещё пиццы? Эта ночь обещала быть вкусной.