Solidarity.

Ты идешь по пути наименьшего сопротивления, Так ли это просто, как ты того ожидал? У Антона от холода дрожали пальцы, перчатки он так и не надел. Во взгляде Ромки сквозила буря, неистовая, бешеная, сносящая все на своем пути. Снова…снова… Петров боялся больше не за себя, за сестру, но сказать Бяше и местному авторитету среди пацанов про Ольку не хватало смелости. В мозгу перемешались мысли. Вышел такой ядреный коктейль из клея и соплей. Втянув морозный воздух, Антон поежился и снова бросил взгляд на друзей. — Не расслабляться! — велел Пятифанов, даже не оборачиваясь. Здесь, правда, маньяк? Или им это все приснилось? Дети действительно пропадали. Вначале неизвестная девочка, потом Вова Матюхин, теперь Семен. Петрову реально не хотелось думать про нечто потустороннее, зловещее в этой деревне, но лес упорно продолжал подкидывать ему карты, полные шутов. Очередной Джокер — и Оля могла стать следующей! Твой язык, твои глаза, Твоя ложь — все вводит тебя в заблуждение. — Слышь, на, — протянул шестиклассник, поправляя шапку на причудливой круглой голове, — если Свинтус пропал, что мы тут пасти всех будем? — Будем, если потребуется, — рыкнул Ромка, наконец, обернувшись, — лучше перебдеть, чем недобдеть! — Тоха, колись, на, — Бяша обратился к напарнику по спасению поселка, — ты далеко живешь, на краю, на…не ссышь топать через лес? — Не…ссу, — машинально выпалил мальчишка, мигом вспотев. А ведь правда, они с Олей ходили через лес! — Глянь, какой смелый, на! — довольно гоготнул Игорь, — смотри, как зассышь, обращайся. *** Я крепко стою на своей солидарности, Путь, который я прохожу, я прохожу, полный решимости. Оля возвращалась по знакомой тропинке из школы одна. Ждать брата не имело смысла. Скорее всего, он со своими дружками где-то зависает. Пятиклассница поправила рюкзачок и поспешила через лесную тропку. Кругом стояла жуткая тишина. Такой тишины не было даже в ее классе, когда они писали очередную контрольную или кто-то отвечал у доски. Петрова дышала тихо, боялась пропустить в череде вдохов и выдохов посторонние звуки. Внезапно ее взгляд уперся во что-то впереди. Темное, не оформившееся. Оля зашевелила губами, успокаивая себя, и рискнула приблизиться. Ей показалось, что это какое-то бурое животное — крыса или белка. Но белок зимой быть не должно. Девочка присела на колено и быстро схватила шерстяной комок. На снег закапала темно-бордовая жидкость. Кровь? Если это и зверек, то он давно умер. Внезапно Петрову осенило — это предмет одежды. Варежка. Она выронила окровавленный вязаный ком и отшатнулась. Маньяк? Озираясь по сторонам в безмолвном крике, Оля, чуть было не потеряла равновесие. Что-то хрустнуло неподалеку. Ветка? Едва ли. Пустившись со всех ног, девочка придерживала, вспотевшей в перчатке ладошкой, болтыхающийся рюкзак. Ноги утопали в снегу, усложняя и без того сбитое дыхание. Хрипя, как старый патефон, и постоянно оборачиваясь (лишь бы кто не гнался) Петрова налетела на кого-то, и, испугавшись скорее столкновения с неизвестным, издала визг. — Че визжишь, на? — Маньяк?! — Сама ты маньяк, на! — последовал ответ, — дурочка! Перед ней оказался школьник, выше ее всего ненамного, плотного телосложения, в пухлой куртке. Взглядом одновременно хулигана и мальчишки, он рассматривал ее покрасневшее личико. Голубые глаза Оли и светлые пряди, выбившиеся из-под фиолетовой шапочки, напомнили Бяше про Тоху. Ей-Богу, красивая девчонка! Всяко лучше Полинки. И когда Ромыч перестанет думать про Морозову? — Ты кто, на? — О…Оля… Пе…трова… — девочка все еще дрожала. Привыкшая быть вежливой и тихой, она умудрялась говорить больше, чем надо, но это ей не вредило. Мать слишком окружила ее заботой, посему Олю часто провожал из школы Антон, а тут в их налаженной системе что-то пошло не так. Мои убеждения не устарели. Мы — сама надежда. — Ты типа че…сеструха этого… Тохи нашего что ль? — прошепелявил хулиган, почесывая нос, — во делааааа! — Ва…вашего Тохи? Это мой Тоша, да? — Твооой, — передразнил ее Бяша, — ты откуда так неслась, на? — Ма…маньяк! — девочка указала пальцем в сторону темнеющих рядов сосен. — Да не гони! — Там…варежка…чья-то…варежка… — лепетала Оля, дрожа всем телом. Скорее не от холода, а от страха. — Какая нах варежка? — кивнул ей Бяша, — показывай! Оля поспешила к месту своей находки. Она умоляла про себя, как бы варежка не пропала к моменту ее возвращения. Ей ведь это не почудилось, верно? — Вот тут… Игорь выудил из снега мокрую, дурно пахнущую вещь (как и все в этом поселке) и осмотрел. Его губы скривились. Снова что-то захрустело впереди, словно кто-то грузный и большой ступал своими тяжелыми сапогами, оставляя глубокие следы. Петрова дернулась было бежать, но хулиган рыкнул ей оставаться на месте, вглядываясь в черно-белый ландшафт, такой же, как и его жизнь. Он оставался впереди, всем своим видом показывая, что намеревается защитить Тохину сестру. Эта малявка тут одна шарохалась, а в лесу маньяк! Чего это заботливый братец за ней не следит? Наконец, все стихло. Бяша круто развернулся к девочке. — Потопали, на. Я провожу. — А Тоша придет? Он меня сегодня не провожал… — Оля пробубнила обиженно, — снова со своими друзьями…а мне одной страшно…а там сова! — Какая нах сова? — не понял мальчишка, — и один его друг перед тобой ща. Меня Игорь зовут, на. — Друг? — круглые глаза Оли стали еще круглее и испуганнее, — мама говорит, чтобы я ни с кем плохим не связывалась… — А то че, на? — хмыкнул Бяша, помогая девочке выбраться из снега. Одна нога беспощадно утонула — ее поглотила с противным шелестом белая каша. — Меня могут…избить или…еще хуже… — О, как! — Игорь усмехнулся, — а если нет, на? Шевели ножками, мелочь, не то понесу! Она послушно семенила рядом, изредка хватаясь за его, в черной лыжной перчатке, руку. Бяша не противился, скорее для острастки кривил губы, обнажая пару дырок вместо зубов. И не боялась она его, ведь. Разумеется, избивать или что хуже он не планировал. Тоха — его кореш. Поступить так с малолетней трусихой в красной курточке значило подставить братанов и себя. Олька молчала большую часть дороги, изредка задавая интересующие ее вопросы, на которые, вашу мать, он отвечал с охотой. Лишь бы о маньяке не думала, а то спать плохо будет. Про сову Бяша решил уточнить позднее. *** Мы, оставшиеся, Мы, оставшиеся, заглушим их всех. Антон нашел Ромку и Бяшу возле привычного места — раздевалки. Первый был собран и серьезен, он потирал большим пальцем средний, обнажая мозоль и явный ожог от сигареты. Второй — убийственно тихий и приглаживающий темный ежик волос. До того, как Петров явился, Игорь успел донести информацию. И чего в нем тогда проснулся рыцарь? Олька совсем не похожа на диснеевскую принцессу. Она была куда большей трусихой, чем ее брат, но менее очаровательной от этого не становилась. — Ты че не сказал, что у тебя сестра есть? — взгляд Пятифанова переместился с двери раздевалки в сторону обшарпанной, исписанной стены, — че, блять, не боишься за нее? Че, блять, бессмертный что ли? Ты это Свинье скажи! — Ром… — Че, Ром, блять? — нос у хулигана задергался, — мы Полинку защищать будем, и Катьку! И других девок в классе! А про сеструху ни-ни?! Потом сам сопли утирать будешь. Бяша недовольно засопел. Перспектива защищать девочек его не радовала, но одного раза видеть испуганное лицо пятиклашки, ее розовые щеки и носик, ему хватило сполна. — Она младше меня на год… — Антону жутко захотелось сбежать, но бросить товарищей сил не хватало (или смелости?), — в 5 «А» учится…я ее провожаю всегда. — И даже вчера, на? — голос Игоря был хриплым, он сплюнул на пол и вытер ногой, — если бы не я, ее сбацали в лесу, на! — Кто? Мы же говорили, что маньяк — выдумка, — не понял Петров, — это нечистое дело…и вообще… — А ты варежке, на, скажи! — Бяша встал вплотную, выпятив грудь колесом, — мы ее в лесу нашли, на! Ромка прервал дальнейшие препирательства махом: — Заткнитесь, оба! План проще, чем спиздить Полароид. И ты, Тоха, не лажай! Пусть Бяша Ольку будет провожать, если что, он согласен. — С какого х… — начал было шестиклассник, но тут же замолк, нарвавшись на суровый взгляд авторитета. Видел лес, их надежный план должен выйти боком. Что с них взять? Школьники еще. Разве только это? Подростки, глупые и отчаянные, со своей бестолковой влюбленностью, хулиганскими порывами, драками за пределами школы, разбитыми носами, скрипками, анкетами, зажигалками и вкладышами от жвачек, испуганными глазенками и мокрыми от снега волосами, шмыгающими носами…и солидарностью. Я крепко стою на своей солидарности, Путь, который я прохожу, я прохожу, полный решимости.