11. «Кот»

Москва, Россия. 23 июля.       Пабло напился так сильно, что Кириллу пришлось оставить его у себя. Именно поэтому Максим задержался у Маши дольше, чем планировалось. Несмотряна конфликт в машине. И их, наконец, никто не беспокоил. Разве что кроме серого персидского кота, что развалился между ними на кровати и не давал им приблизиться друг к другу. Максим лежал, подперев голову левой рукой, а правой он осторожно поглаживал серенького котика. Боялся разбудить. — Ведёт себя, как Паша. — тихо пошутила Марья, легонько щелкая животинку по лапе. Но Манаус даже не проснулся. Он громко мурчал, убаюкивая Машу тоже.       Девушка так и лежала на кровати в своем коротком платье. Незборецкий прекратил гладить кота, предполая, что он уйдёт, но нет. Котяра лишь приоткрыл один глаз, кинув крайне презрительный взгляд на белобрысого, и вновь заснул. Или сделал вид. Но Максиму настолько хотелось прикоснулся с девушке, что он сполз с подушки и положил на нагретое собой место кота. Тот вновь открыл один глаз, на этот раз недовольно мяргнул и спрыгнул с кровати, решив перекусить.       Блондин придвинулся к бразильянке. Он погладил её плечо ладонью и, подцепив одним пальцем бретельку платья, спустил её вниз. Девушка отодвинулась, будто её дёрнуло током от его прикосновения: — Мне казалось, мы решили всё… — Что конкретно? — Ну…я для тебя маленькая. Ты для меня взрослый. И мы просто друзья, по возможности. — Ох, Маря, ти мене…расстраиваешь меня, Машка. — тихо проговорил Максим, поднимая глаза в потолок. — Это ты меня расстроил. Ты несёшь ответственность за свои слова, а я за свои чувства. Даже для дружеских отношений с… — девушка замолкла, пытаясь подобрать слова. — Я понял, что ты имеешь ввиду. Дальше?.. — Даже для такого я маленькая. По твоему мнению. — Почему? Это бред. Maré. — Ты сам мне так сказал! — разозлилась Маша. Блондин насильно прижал её к себе, крепко обняв: — Успокойся. Я тебя ни к чему не принуждаю. Твоё право. — он поцеловал её в щеку и поднялся с кровати. Выходя из комнаты, он бросил лёгкое: — Звони в любое время суток, если я тебе нужен… — Незборецкий уже хотел попрощаться, но Маша его остановила: — Останься, пожалуйста. — попросила она. Когда он обернулся и встал в дверном проёме, облокотившись плечом о косяк, бразилианка глубоко вздохнула и, откинув голову на подушку, устало закрыла лицо ладонями.