Единственная.

Несмотря на все разногласия, ссоры и прочую происходящую в их жизни ересь, эти двое всегда были вместе. Не в смысле рядом, не в смысле романтических или дружеских отношений. Одна школа, одна работа. Он видел копну её кудрявых волос каждый учебный день за завтраком, а теперь и каждое рабочее утро. Как он мог считать их отвратительными? Эти непослушные завитки так и просили, чтобы в них уткнулись носом. Но Драко лишь зарылся лицом в бумаги на рабочем столе. Они делили соседние кабинеты. Их расписание на кофе и обед всегда совпадало. И он всем сердцем ненавидел это совпадение. Этот взрослый-маленький мальчик- человек уже по привычке выдавал какой-то нелестный комментарий, чем вызывал лишь крики и очередной скандал, из-за чего поступали жалобы от всех работников Департамента Правопорядка. Хотел ли Малфой, чтобы это продолжалось? Нет. Стоило перестать вести себя как обиженный подросток, гормоны которого контролируют его настроение. Только, как это сделать? У него не было ответа. Гермиона Грейнджер — самая умная ведьма столетия, которая умудрялась изводить Малфоя даже тогда, когда он не отпускал всякого дерьма в её адрес. Эту войну он не мог проиграть. Ей нужно было просто пройти за полупрозрачными дверьми его кабинета, как стан невольно вытягивался в струнку. Чёрт. Ему стало необходимо видеть её хотя бы раз в день. Это было подобием ритуала. Они вздорили утром, а вечером желали друг другу хорошо отдохнуть. За сегодняшний день Драко ни разу не удалось запечатлеть облако её волос или почувствовать на себе пристальный взгляд в кафетерии. Это слишком удручало. Стоило продолжить работать. Грейнджер была чертовски зла, когда заставала его за бездельничеством. Это превращалось в очередную перепалку: она о том, что не будет прикрывать его задницу перед начальством за невыполнение своей части работы, но и позволять задерживать необходимые материалы для себя, не станет; а он о том, что достаточно распределяет время, чтобы успеть в срок. Но сегодня на столе не хватало одного отчёта, который обязана была оставить Гермиона утром. Малфой даже вздрогнул от того, что нашелся повод к ней заглянуть. Он знал, что его коллега никогда не была из тех, кто задерживал что-либо. Даже в Хогвартсе. Скольких усилий ему стоило не сорваться с места, распахивая её дверь с недовольным ворчанием. Драко удалось спокойно подняться с местом и взять пергамент, на котором нужные документы магически вычеркивались из списка, как только попадали в кабинет. Это снизило причины их конфликтов. А так же возможность увидеть её лицо. Мерлин дай ему сил. Мужчина неторопливо пересёк расстояние между их кабинетами от двери и остановился. У неё не горел свет. Несколько раз Грейнджер упоминала, что предпочитает работать под светом маггловских ламп и почти никогда их не выключает. Он посмотрел на часы. Половина четвёртого. После ее расставания с Роном, которое прошло очень громко по всему Министерству, ведь золотая девочка застукала своего Уизела с одной из стажёрок Аврората, она никогда не уходила с работы раньше шести часов вечера. Стук. Ответа не последовало. Рука потянулась к ручке и он дёрнул её. Дверь без скрипа открылась и Малфой просунул свой нос, давая глазам привыкнуть к темноте. В её кабинете пахло ромашками. Впервые ему удалось сосредоточиться на этом аромате. Именно так он и представлял запах ее шампуня для волос. –Грейнджер? — глаза, наконец, привыкшие к темноте, заметили какую-то необъяснимо пышную гору на столе. Даже показалось, что это ее чашки поросли мхом. Но нет, тусклый свет из зачарованного окна позволил ему распознать в ней коллегу. Малфой аккуратно закрыл за собой дверь, пробегая взглядом по книжным полкам, исчезающим в потолке, но его изучение прервалось тем, что он напоролся на безумно маленькое кресло, которое успел подхватить, чтобы оно не грохнулось и замер. С ее стороны не было движений. Он даже выдохнул. Не смог бы объяснить ей его рыскание по кабинету. Кресло было оставлено и тогда он смог вернуться к изучению полок. На одной из них он нашел странное изображение, похожее на колдографию, но даже когда стекло потерли, изображение не ожило. На нем было двое взрослых и девочка с длинными передними зубами. В ней он смог разглядеть Гермиону. Это было летом после первого курса? Такая, какой он помнил её в последний день первого курса. Её семейная история была не многим легче, чем его: этой всезнайке пришлось применить обливейт к своим родителям. Насколько известно Драко, она так и не смогла вернуть им память. Малфой был рад, что Нарциссе удалось устроиться после этого переполоха. Очень долгое время его мать тосковала по Люциусу. Но не Драко. Для него этот человек стал тем, кто причинил боль его матери. Отбросив эти мысли, он, наконец, двинулся к столу. Непривычная картина. Лицо Грейнджер было абсолютно спокойным: только брови были слегка сведены. В последнее время оба работали сверхурочно. Драко сам не помнил, когда в последний раз спал больше двух часов в сутки. Но его голова была слишком занята ей. Такой спокойной, такой красивой. Он видел её плачущей после расставания с Роном. На следующий день он отправил ей цветы — букет ирисов, которые означали надежду. Видел гримасу боли на её лице, когда его родная тетка пытала её в Малфой-мэноре. А ещё счастливой, когда она узнала о свадьбе Поттера и Уизлетты. И как она злится. Не только на него, но и на всех, кто хоть как-то пренебрегает своими обязанностями. Но настолько спокойной Малфой видел Гермиону впервые. Появилось желание сесть ей в ноги и уложиться головой на колени. И одновременно разбудить. Мерлин, какой он идиот. Наклонившись ближе, его нос коснулся кудрей у плеча. От золотой девочки веяло теплом. И успокаивающим зельем. Кажется, она помимо работы была занята ещё переживаниями о свадьбе Уизела и той самой стажерки, о которой стало известно неделей ранее. Этот олух ещё и умудрился пригласить её, аргументируя, что они лучшие друзья. Даже Поттер отдалился от него, не говоря о Джинни. Гермиона заерзала и он снова замер, пока девичья голова перекладывалась на бок, а губы растекались в тёплой улыбке. Щеки Драко налились кровью. Он будет еще большим идиотом, если поцелует её прямо сейчас. И самым настоящим дураком, если упустит этот шанс. Он наклонился ещё ближе, замирая в миллиметре от этих манящих губ. Позволила бы она поцеловать ее, если бы не спала? Была полная уверенность, что нет. Но она не узнает, если не проснётся прямо сейчас. Драко молился на оба развития событий одновременно. Но он ткнулся сухостью губ в её влажные и теплые, едва на несколько секунд, прежде чем отстраниться и заметить, что Грейнджер ещё спит. Она не проснулась. Оставила его без шансов. Малфой, как трусливый подросток, выпрямился, расправляя мантию. Ему хотелось сбежать в свой кабинет до того, как её сон развеется. Неслышными широкими шагами он вышел из ее кабинета, столь же тихо закрывая дверь за свой спиной и, уже с новыми силами, скрылся в своем убежище. Гермиона никогда об этом не узнает. Так он думал. Если бы молодая ведьма не ворвалась в его кабинет с красными щеками и приоткрытыми губами. И все в это в момент, когда он сел и спрятал свое лицо в бумагах вновь. Он даже ударился головой о собственную кружку, когда дверь распахнулась. –Грейнджер, если ты не знала, то у нас принято стучать, — хотел только Драко закончить предложение, спрятав руки в бумагах, как эта безумно красивая-устрашающая-восхитительная ведьма зашагала к его столу, кидая заглушающее заклинание на дверь. Её хрупкие руки с такой силой приложились к его столу, что ему послышалось, как деревко ее палочки в руке почти треснуло. –Ты, — Гермиона не выглядела злой, скорее слишком. Он даже не знал, как описать это слишком достаточно тривиально для своего мозга, который в этот момент прокручивал лишь то, как он её поцеловал. Ни одна из его шелковых наволочек не была настолько мягкой и нежной, как её искусанные губы. Малфой смотрел именно на них, только после изучая, как на золотистой коже проступает румянец вновь. — Малфой, ты поцеловал меня, — выдавила из себя ведьма, сведя брови так, словно она находится в безвыходном положении. Только мужчина захотел сказать слово, как она заткнула его новой, более уверенной порцией слов, — Я не спала. Я услышала, как ты вошёл в кабинет. Какого мерлинового хера? Только попробуй строить из меня сумасшедшую и я воткну эту палочку тебе в шею. Для чего? Почему? Впервые за долгое время ему не удалось вытянуть ни единого слова, чтобы ей ответить. Что ему сказать? «Извини, Грейнджер, я как маленький мальчик оскорблял тебя всё это время только из-за того, что ты мне нравишься»? –Для чего было всё это? Мы два года, Мерлин, два года работаем с тобой вместе. Каждое утро мы ругаемся. Из-за тебя. Тебе нравится издеваться надо мной? Решил надавить на последнее, что осталось, когда остальное перестало работать? — Гермиона снова шла в атаку, хотя она и с места не сдвинулась, ему казалось, что он чувствует жар её рта. –Грейнджер, не строй лишних иллюзий на свой счёт, — Драко решает приподняться из-за стола и опереться на стол точно так же, как и она, только не вооружился палочкой. –Я столько пыталась погасить эти иллюзии в своей голове! Знаю, насколько с моей стороны это глупо, и я чувствую себя глупой. Ты мне нравишься, чертов ты идиот. Я пыталась делать так, чтобы это развеялось. Ты вел себя как настоящий кретин всё это время. Словно я пустое место! — но она даже не отпрянула, только с новым раздражением вспыхнув. И он замер. Словно проигнорировав все остальное, что была сказано ей, кроме «ты мне нравишься» Он трижды будет идиотом, если не поцелует эту проклятую ведьму сейчас и сбежит. Он четырежды будет идиотом, если не скажет о том, как она ему нравится. И Малфой выдыхает. –Гермиона, — с каким волнением тянется её имя, когда он почти на октаву спускается, — я извиняюсь за то, что всё время был таким идиотом. С самого начала. Теперь остановилась уже Грейнджер. Она уже слышала извинения Драко, те, где он вспоминал о пытках его тетки в мэноре. Что он стоял и ничего не сделал. –Мерлин, Грейнджер, скажи хоть что-нибудь. Обругай меня, скажи, как ненавидишь меня, чтобы я перестал вести себя как идиот из-за того, что не знаю, как признаться в своей симпатии. Твоя кудрявая голова хоть когда-нибудь замечала это? Откуда, думаешь, на твоём столе каждое утро вместе с отчетом появляется эта сладкая бурда из кафетерия? А ирисы? Ты их выкинула, — теперь Малфой пытался упрекнуть ее. Это было похоже на их обычные пререкания. Эти два года привели к нужде вытянуть из себя всё, что накопилось. Полтора года, как Гермиона свободна и два года с тех пор, как Драко начал испытывать какие-то чувства. –Кофе, — начала Гермиона на выдохе, — я думала Парвати пытается поднять мне настроение, а цветы, это же ирисы, они обозначают. –Надежду. Неужели ты подумала, что Уизел знает язык цветов? — раздраженная усмешка скрашивает его бледное лицо. Он застал свою коллегу врасплох. У нее были все шансы догадаться, что это Драко. Грёбаный Драко Малфой. И только в этот момент Грейнджер начала прокручивать диалог. Его крепкая рука накрыла ее сжатый кулачок. Теперь он успокаивал её дыхание, начиная в унисон и растягивая вдох и выдох. — Ты мне нравишься, Грейнджер, нет, я уверен, что влюблен в тебя эти чёртовы два года, — тянет мужчина, подняв взгляд к её широко раскрытым глазам, — И если ты позволишь мне поцеловать тебя прямо сейчас, я обещаю не вести себя как последний идиот. –Я позволю тебе поцеловать меня, идиот, — тут уже Гермиона потянулась ближе, через стол, — Если ты позволишь нам, нашим взаимоотношениям, начать всё сначала. –Мерлин, да, — Малфой накрыл её губы своими с особой пылкостью и нежностью, которую проявлял Гермионе только тогда, когда она этого не видела.