Часть 1

Северный ветер был другим. Не тем, что гулял над склонами Монштадта — этот был тяжелее, насыщен солью, влажным морозным дыханием неизведанного моря. Варка стоял у борта корабля, опершись руками о дерево, и всматривался в силуэт острова Хийси, который поднимался из белёсого тумана, словно старый зверь медленно пробуждался от сна. — Почти на месте, Гранд-мастер! — крикнул один из рыцарей, но Варка лишь коротко поднял руку, не оборачиваясь. Сегодня он чувствовал ответственность — настоящую, тяжёлую, давящую на плечи, как слой брони после дождя. Хийси было не просто точкой на карте. На протяжении недели Орден Фавониус получал странные сообщения о вспышках энергии, о полудиких животных, ведущих себя так, будто кто-то смешал их инстинкты. О возможном вмешательстве Фатуи. И о том, что древние механизмы, погребённые на этом острове, снова начали издавать едва слышимые, но пугающе знакомые звуки. И всё это сходилось в одном — Монштадту нужно было разобраться. Он сам вызвался возглавить эту экспедицию. Потому что если речь шла о древней магии, о которой даже архивы Орденa едва хранили упоминание… Он не мог отправить кого-то другого. Но стоило только ноге ступить на палубу, качнувшуюся на волне, как Варка ощутил: эта земля не любит чужаков. А значит — было бы неплохо познакомиться с теми, кого она всё-таки признаёт. — Гранд-мастер, остров прямо по курсу, — снова доложил рыцарь. — Местные обещали прислать представителя для встречи. — Посмотрим, — буркнул Варка, выпрямляясь в рост. Ветер трепал его светлые волосы, шрамы на лице поблёскивали в холодном свете. Он глубоко вдохнул. — Пусть выстраиваются. Мы заходим. И впервые за долгое время он почувствовал — что-то в этой встрече будет важным. Даже если сам пока не знал — почему. *** Лес просыпался медленно, как старый зверь, укрытый снегом и лунным светом. Но сегодня в этом пробуждении была нота тревоги. Лаума чувствовала её задолго до того, как звери стали беспокоиться. Она стояла возле своего священного дерева, проводя утренний обряд. Её пальцы ласково скользили по коре, лучи бледного света отражались в чаше воды. — Они приближаются, — сказала она лесу, и её голос был мягким, ровным, как песня. В ответ листья тихо зашелестели. Птица, сидевшая на ветке, вспорхнула и села ближе к ней. Маленький зверёк у её шеи затрепетал, но не убежал. Лаума едва заметно улыбнулась. — Я понимаю. Они громкие. Они не скрывают свою силу. Но… они не несут вреда. Не сейчас. Она поправила свои наряды. Её движения были плавными, спокойными, как танец воды. Серебристые нити на одежде сверкнули, отражая свет. Плащ мягко упал на плечи. Волосы, украшенные лунными знаками, чуть колыхнулись от ветра. Сегодня она должна была быть представителем детей Морозной Луны. Не только хранительницей леса — но и проводником между миром природы и миром людей. — Пойдём, — сказала она своим тихим спутникам. — Надо встретить тех, кто ступает сюда впервые. И лес открыл ей путь: Корни расступались, ветви отодвигались, маленькие огоньки дендро-энергии подсвечивали дорогу. Но чем ближе она подходила к побережью, тем отчётливее ощущала силу одного человека. Не подчинённую природе — но и не враждебную ей. Она никогда раньше не чувствовала подобного. Интересно… какой он? Эта мысль сама возникла у неё — мягкая, как роса. *** Песок под ногами был холоден. Туман рыхлый, почти серебряный. Из него медленно проявлялись фигуры рыцарей — вооружённых, но стоящих ровно, почти чинно. И впереди всех — мужчина. Высокий, крепкий, широкий в плечах. Его походка не была агрессивной — но была уверенной, тяжёлой. Он ступал так, будто земля подчинялась его ритму. Когда Лаума вышла из тумана, он поднял взгляд. Варка увидел её полностью — и, против собственной воли, задержал взгляд чуть дольше, чем обычно позволял себе при знакомстве. Она была… не такой, как он ожидал. Её присутствие ощущалось не силой, а нежностью, которая почему-то заставляла выпрямиться ровнее. Лес будто пропитывал её, делая её образ одновременно живым и нереальным. Её волосы — светло-пурпурные, мягкие, будто впитавшие в себя лунный свет. Белые и серебристые нити на одежде сияли нежно, не вызывающе. И в её глазах… Он увидел не только доброту, но и глубину, в которой таилась древность острова. Она казалась хрупкой, но стояла с той спокойной устойчивостью, которую имеют лишь те, кто давно не боится мира. Хотя слышал, что она сильнее, чем кажется… Мысль проскользнула тихо, почти уважительно. И Лаума тоже вгляделась в него. Сначала — в общий силуэт. Широкие плечи, густой мех на плаще, броня, выглядящая так, будто пережила больше бурь, чем он сам мог рассказать. Он был словно сама стихия ветра — грубый, уверенный, стоящий твёрдо. Глаза — тёмные, внимательные, тяжёлые, как сталь. В них читалась сила, но не жестокость. Он смотрел прямо, открыто, будто привык к тому, что за его спиной — Монштадт, и он отвечает за всех, кто идёт рядом. В уголках глаз была искра — почти весёлая. Вероятно люди часто ошибаются с первым впечатлением о нём. Лаума уловила эту деталь и мягко улыбнулась, незаметно даже для себя. Ветер пришёл на землю холодной луны… но в нём есть тепло. А Варка, заметив её улыбку, чуть приподнял бровь с лёгкой тенью интереса. Их взгляды пересеклись: — Добро пожаловать на Хийси, путники. Я — Лаума из детей Морозной Луны. Лес почувствовал ваше приближение… и попросил меня встретить вас. Её формулировки были красивы, нежны, круглы — как у хорошей жрицы, умеющей говорить так, чтобы каждое слово ложилось правильно. Варка слегка наклонил голову — даже не в знак уважения, а в знак признания силы её слов. — Гранд-мастер Варка, Орден Фавониус, Монштадт, — представился он спокойно. Голос низкий, уверенный. — Про вас… голос Лунного Гимна говорят многие в Нашгороде. У нас редко бывает шанс встретиться с теми, кто так близок к этой земле. Он не упоминал, кто именно говорил. Но в голове мелькнул знакомый образ его хорошего приятеля — Флинса: «Она — как сама луна, только живая.» Лаума слегка опустила взгляд — Луна не принадлежит мне, — ответила она словами, плавными, как вода. — Я лишь слышу её чуть яснее, чем другие. — Мы пришли с миром, — продолжил он. — И будем благодарны за любую помощь или указание пути. — Вы пришли в нужное время, — сказала Лаума мягко. — Что ж… надеюсь, мы не слишком громкие гости. — Варка тихо усмехнулся. — Ваш шаг тяжёл, но честен, — сказала она. — Это хороший знак. Впервые за всё время с начала экспедиции Варка почувствовал… странное тепло. Будто её слова рассеяли часть той тяжести, которая давила на него с утра. Дорога к анклаву Морозной Луны была почти незаметной: корни расходились, стоило Лауме сделать шаг, а деревья словно склонялись, пропуская её и гостей. Рыцари шли тихо — не из дисциплины, а из уважения. Это место не терпело резких звуков. Когда они вошли в сам анклав, свет стал мягче: множество сияющих дендро-огоньков висели под ветвями, орнаменты на домах детей Морозной Луны будто бы переливались из-за присутствия самой Лаумы. Она повернулась к рыцарям: — Это — наш дом. Здесь мы слушаем лес и следим за дыханием Хийси. Вы можете остановиться здесь, если хотите. Она сказала это мягко, почти певуче. Но Варка едва заметно поднял руку, давая своим рыцарям оставаться на месте. — Благодарю за столь тёплое предложение, — начал он уважительным, спокойным тоном. — Но мой отряд… шумный. И слишком тяжёлый шагом, чтобы нарушать вашу тишину. Мы разобьём лагерь поблизости, чтобы не тревожить ваше святилище. — Как вам будет угодно. — женщина решила не настаивать. Рыцари склонили головы в знак благодарности, и вскоре отряд, под руководством Варки, двинулся обратно — туда, где они решили остановиться. Когда тишина вернулась, Лаума обернулась к Клементине — молодой жрице с белыми кудряшками, держащей плетёную корзину. — Прошу, приготовь для гостей еду. Нам нужно показать их сердцам, что они здесь в безопасности. Это воля семьи Морозной Луны. — Уже бегу! — кивнула Клементина, радостная, как всегда. И спустя некоторое время, когда ароматная еда была готова, Лаума и ещё несколько детей Морозной Луны отправились к лагерю рыцарей. Животные — маленькие лесные зверьки, два пушистых зверя, похожих на белых ласок, и одна большая птица — шли рядом с ней, хотя и бросали в сторону лагеря настороженные взгляды. У костра рыцари уже сидели, полируя доспехи, распределяя запасы, болтая вполголоса. Они дружелюбно встретили жриц, и когда Лаума протянула им корзины, благодарность засияла на их лицах так, что даже тишина леса смягчилась. Заметив отсутствие магистра рыцарей, женщина уже хотела спросить о нём, как внезапно почувствовала какой-то невидимый толчок в груди. Её тянуло дальше. Она сама не понимала — почему. Но её шаги шли туда, где она чувствовала его силу. Словно ветер шептал ей путь. Животные нервничали, но вели её вперёд. Будто признавая в Варке не угрозу — а что-то необъяснимо важное. И наконец она увидела его. Он стоял неподалёку от лагеря, у старого дерева, будто что-то изучал на его коре. Лицо суровое, сосредоточенное, взгляд нахмуренный. Но стоило ему заметить Лауму — выражение смягчилось. — Быстро вы меня нашли, жрица, — сказал он с лёгкой, скрытой усмешкой. — Похоже, мне стоит поработать над навыками скрытности. Лаума тихо рассмеялась — мягко, прозрачным звуком. — Это не моя заслуга, — ответила она. — Животные повели меня. Они… чувствуют ваши шаги. Варка приподнял бровь. — Чувствуют? Так, будто я топчу лес, словно вепрь? Она покачала головой. — Нет. Просто вы несёте себя слишком уверенно, чтобы остаться незамеченным. Его глаза слегка блеснули интересом. — Вы понимаете их? Животных? — Да, — с тихой гордостью. — Лес говорит с нами языком зверей, ветра и света. Я слушаю — а они отвечают. — Удивительная способность, — признал он. Она склонила голову. — Мы принесли вашему отряду еду. Чтобы путь ваш был легче. Я пришла сказать вам, что вы тоже можете отдохнуть у костра… если хотите. Варка вздохнул — легко, почти извиняясь. — Благодарю. Но пока — нет. Хочу пройти немного дальше. Остров… зовёт исследовать. Есть вещи, что мы должны увидеть своими глазами. — Могу ли я помочь? — осторожно спросила Лаума. — Этого не понадобится, — отозвался он. — Но причина нашего визита… я должен сказать. И он коротко, но ясно, рассказал о той угрозе, которая заставила Орден прибыть на Хийси: Необычные энергетические всплески. Следы сущности, которую нельзя ни классифицировать, ни понять. И беспокойные ветра вокруг острова. Лаума слушала — внимательно, серьёзно. Её лицо стало спокойнее, глубже, будто луна накрыла его мягкой тенью. — Это… опасно, — сказала она наконец. — Я предупрежу анклав. — сказала девушка, сцепив руки на уровне груди и начав шептать молитву. — Мы будем благодарны, — сказал Варка тихо. И оба пошли обратно к лагерю вместе. Тропа под ногами была мягкой, словно мох сам стремился приглушить их шаги. Лаума шла чуть впереди, но так, чтобы Варка мог идти рядом, не чувствуя себя гостем, затерявшимся среди чужих корней. Первой заговорила она — тихо, будто давая лесу понять, что разговор не нарушит его покоя: — Вы говорили, что ветер вокруг Хийси тревожный. В Монштадте… ветер обычно так же чутко реагирует на опасности? Варка задумался. — Ветер у нас чаще свободен. Он несёт запахи полей, холмов, иногда… эха старых историй. Но когда грядёт беда — да, он начинает колоть кожу, будто предупреждает. Тут же… — он посмотрел вверх на плотную листву. — Здесь ветер будто давят. Сдерживают. — Лес защищает то, что любит, — мягко сказала Лаума. — И вы — одна из тех, кого он любит? — спросил он чуть в сторону, но не насмешливо. Она улыбнулась едва заметно. — Я его слушаю. Это всё, что ему нужно. Он кивнул — с уважением, которое не выражал словами. На несколько шагов стало тише. Белая птица пролетела над головами, и Варка вдруг заговорил снова: — Ваши люди… в анклаве. Они действительно живут так мирно всегда? Честно говоря, мои рыцари были поражены тишиной. — Тишина — это не отсутствие звуков, — ответила Лаума. — Это когда каждый звук находится на своём месте. Дети Морозной Луны стараются жить так, чтобы не нарушать ритм Хийси. Мы лечим, помогаем, слушаем. У каждого своя обязанность, но никто не спешит громче, чем нужно. — Дисциплина, — хмыкнул Варка. — И при этом мягче, чем у нас. Удивительное сочетание. — А в Ордене? — спросила она. Он усмехнулся. — У нас больше шума. И ругани. И молодёжь, которая забывает, что сапоги нужно чистить, а не только щеголять ими перед мастером. Но в этом тоже есть своя жизнь. В Монштадте любят свободу — иногда даже слишком. — Свободу нельзя любить слишком, — возразила она тихо. — Только неправильно использовать. Варка посмотрел на неё чуть дольше прежнего. — Вы говорите как человек, который много видел. — Я видела много боли, — призналась Лаума. — И много исцеления. Люди… куда хрупче, чем лес. Но и куда упрямее. — Это точно, — рассмеялся он коротко. Маленькие зверьки бежали впереди, иногда оглядываясь. Лаума заметила их беспокойство и пояснила: — Они всё ещё осторожны с вами. Ваш шаг слишком громко звучит для леса. — А ваш? — спросил он. — Мой… лес знает с детства, — ответила она. Они продолжили путь, и Варка вдруг спросил то, что действительно было ему интересно: — Когда вы впервые услышали… этот ваш “голос” луны? Лаума на секунду замерла — не от смущения, а от уважения к вопросу. — В ночь, когда мне было семь. Тогда случилось затмение… очень редкое. Я услышала звук — не голос, а скорее песню, которой не было на земле. После этого звери начали подходить ко мне сами… А я — понимать их. Варка слушал молча. Но в его взгляде появилось то самое выражение, которое Лаума уже заметила раньше: спокойное уважение, смешанное с интересом. — Значит, о вас не зря говорят, — тихо произнёс он. — Говорят чаще, чем следует, — улыбнулась она. — Легенды склонны преувеличивать. Я всего лишь живу здесь и делаю то, что должна. — Из всех легенд, что я слышал… вы — самая спокойная, — сказал он с ровной усмешкой. Она слегка опустила взгляд, но в глазах блеснуло тепло. Путь начал выходить обратно к лагерю. Свет огня мелькал между деревьями. Разговор плавно стал легче, мягче, будто ветер сам подталкивал их к простым, человеческим темам. Слова текли свободно — почти сами. Когда они вышли к лагерю, и пламя осветило их лица, он тихо сказал: — Благодарю за путь, жрица. — Это был хороший разговор, — ответила она мягко. Птица на плечо Лаумы тихо щёлкнула клювом, будто подтверждая это. И ветер между ними стал чуть теплее. *** День на Хийси клонился к вечеру, когда Лаума услышала то, что заставило её остановиться среди каменных двориков анклава: странный, глухой звук, будто кто-то резко шлёпнул по воде, а затем — тихое, сердитое бурчание. Это точно не лиса… и не птица подумала она. Она вышла на тропу, ведущую к северному побережью, туда, где берег был усеян плоскими серебристо-серыми камнями. Лунный свет уже начинал ложиться на них хрупкими бликами. И, выйдя из-за изогнутого валуна, она увидела как Варка сидел на большом камне у самой воды, немного наклонившись вперёд, держа в руках крепкую удочку. Рядом стояла корзина с уже пойманной рыбой. Он выглядел сосредоточенным, но не мрачным — спокойным, как человек, которому наконец дали передышку. Он услышал её шаги и обернулся. — О, жрица Лаума. — Голос у него был бодрый, но мягче, чем в прошлый раз. — Не думал, что меня сегодня снова кто-нибудь найдёт. — Звук был… довольно выразительный, — вежливо заметила она, складывая руки. — И я решила убедиться, что никто не пострадал. Он хмыкнул. — Это я. Борюсь с местной рыбой. Очень упрямая тварь. — Выглядит так, будто побеждаете, — ответила Лаума лёгкой улыбкой. Он облокотился на колено и жестом пригласил её подойти ближе, если она желает. Она подошла. Не слишком близко — ровно настолько, чтобы не нарушать личное пространство, но всё же… ближе, чем в прошлую встречу. — Вы перенесли лагерь? — спросила она. — Да. — Варка кивнул, опуская удочку. — На восточный выступ. Там, — он указал большим пальцем через плечо, — всплески энергии были слабее. В прошлый раз нам пришлось иметь дело с… Дикой Охотой. Лаума в момент утратила улыбку. Лёгкое, но ощутимое напряжение прошло по её плечам. — Дикой… Охотой? Вы уверены? — Более чем, — Он нахмурился — Мы оттеснили их, но причина появления ближе к воде всё ещё непонятна. Она опустила взгляд на воду — в её глазах промелькнула тревога. — Это может быть опасно для младших жриц… и для животных. Он посмотрел на неё внимательнее. — Я не хотел вас напугать, — сказал он спокойнее. — Мы справились. Но будем держать вас в курсе. Она кивнула. Волнение не рассеялось, но обрело форму — чёткую, осмысленную. И вдруг Варка вздохнул и поднял в руках рыбу. — Хотя… — он прищурился и с лёгкой усмешкой посмотрел на неё, — скажите честно. Я здесь сейчас совершаю варварство? Он слегка помахал рыбой, как будто презентуя своё “преступление”. — В каком смысле? — спросила Лаума с удивлением. — Ну… — Варка наклонился вперёд конспиративно. — У вас тут такая тишина, такое уважение к природе… Может, местная фауна уже успела настучать на меня в ваши… отчёты? — в голосе слышалась явная шутка. Лаума не удержалась — она рассмеялась. Мягко, искренне, как колокольчик, дрожащий от лёгкого ветра. — Нет, господин Варка, — сказала она всё ещё улыбаясь. — Хоть мы и избегаем охоты, это наш выбор. Не запрет. Путникам разрешено рыбачить. Особенно тем, кто работает и защищает остров, как вы. — Вот как? — он широко улыбнулся. — А то я уже чувствовал себя… несколько жестоким. — Судя по выражению рыбы, она задумала куда более жестокое, чем вы, — ответила Лаума. На что рыцарь громко рассмеялся. Они сидели рядом на камнях, беседуя то о серьёзных, то о лёгких вещах. И так незаметно наступила ночь. Лунный свет стал ярче, серебристее. Вода блестела мягкими линиями, а их голоса словно тонули в свете. Лаума подняла взгляд. Она ожидала увидеть воду или луну, но наткнулась на глаза Варки. Он смотрел прямо на неё. И время словно замерло. Он не шевелился. Она тоже. Только ветер чуть тронул её волосы. И лунный свет легким серебром упал на его лицо. Его глаза оказались совсем не такими тёмными, какими казались днём. В холодном свете они стали голубыми, почти прозрачными, как то фальшивое небо над их головами. Почему… я раньше не замечала? Её мысли стали непослушными. Она впервые ощутила, что его присутствие вокруг неё — не тяжесть, а тепло. Как будто его аура дышит ровно и честно, приглушая тревоги. Он тоже будто что-то хотел сказать, но слова не рождались. И они смотрели друг на друга дольше, чем позволено двум людям, которые ещё не поняли — что именно между ними происходит. Лаума первой отдёрнула взгляд. Словно проснувшись. — Простите… — сказала она, тихо, почти шёпотом. — Я… задумалась. Она встала. — Мне нужно возвращаться. В анклаве ждут мои решения по нескольким вопросам. Я задержалась дольше, чем должна была. Варка поднялся тоже, медленно, без резкости. — Конечно. — Он кивнул. — Не хотел вас задерживать. Она чуть поклонилась — мягко, вежливо. Он ответил лёгким, уважительным жестом воина. И только когда она уже повернулась уходить, он сказал: — Был рад снова встретить вас, Лаума. Её шаг слегка замедлился. Но всего на мгновение. — И я, — ответила она. Животные, ждавшие её на границе тропы, встретили её тихими звуками, но уже без тревоги. Она ушла в сторону лунных строений, а Варка остался на камне, смотря ей вслед… *** Ночь на Хийси была густой, почти вязкой — туман лёг низко, и только холодный серебристый свет луны разрезал темноту тонкими полосами. Лаума спала спокойно — или думала, что спит спокойно, пока что-то не коснулось её плеча. Маленькие, пушистые лапки. Она открыла глаза. Перед ней — две белки. Глаза круглые, тревожные. Они настойчиво дёрнули её за край одеяния. — Что случилось? — шёпотом спросила она. Они пискнули и убежали к выходу. Лаума поднялась, и не медля, последовала за ними. Дорога вела в тёмный лес, где лунный свет почти не проникал сквозь густые кроны. Белки бежали быстро, иногда оборачивались, проверяя, идёт ли она. Лаума ускорила шаги — сначала нерешительно, потом тревожно. — Господин Варка?.. Фигура, сидящая у подножия огромного дерева.Он вскинул голову. Лунный свет скользнул по его лицу — резкому, но уставшему. Он сидел, облокотившись на корень дерева, одной рукой прижимая бок. И только когда Лаума подошла ближе, она увидела алые следы, проступающие сквозь ткань. Кровь. — Архонты… — тихо выдохнула она. — Что произошло? —Жрица Лаума?.. — слабая усмешка дрогнула на губах. — Вот это неожиданная встреча. Она подошла ближе — и уже без сомнений увидела, сколько крови он потерял. — Вам нужно лечение прямо сейчас. — Она не спрашивала, а утверждала. Он попытался отмахнуться. — Ничего. Пустяковая царапина. Поверьте, бывали случаи и похуже. Но её взгляд остановил любую браваду. Лауме не нужно было говорить громко — в её глазах была такая мягкая настойчивость, перед которой даже самый упрямый рыцарь сдавался. Варка тяжело выдохнул. — …ладно. Похоже, спорить тут бесполезно. Она подхватила его под руку, позволяя опереться на себя. Он был тяжелее, чем казалось, но Лаума не дрогнула. Белки побежали впереди, освещая путь своими маленькими телами, отражающими лунный свет. Святилище жрицы встречало их тихим сиянием. Невысокие стены, освещённые лунными камнями, казались сотканными из ночи, а лёгкие шторы колыхались от едва заметного дыхания ветра. — Сядьте. — Лаума указала на низкую койку у стены. Варка опустился на неё с тяжёлым выдохом, ненадолго прикрыв глаза. — Снимите верхнюю часть одежды, — сказала она ровно. Он приподнял бровь. — Вы уверены, что… — Господин Варка. — Её голос стал особенно твёрдым. — Сейчас неподходящее время для скромности. Он усмехнулся, но подчинился. Сняв верхнюю часть одежды, он положил её рядом. На его боку виднелось глубокое рассечение, уже начавшее чернеть засохшей кровью. Лаума подошла ближе. Её пальцы были тонкими и холодными — но в движениях ощущалась священная уверенность. — Это, возможно, немного неожиданно, — сказала она, протягивая руку к его ране, — но прошу… не пугайтесь. Она аккуратно сделала маленький надрез на своей ладони. Варка нахмурился: — Что вы… Но замолчал. Серебристая кровь — будто лунное молоко — капнула на его рану. И в ту же секунду кожу Варки охватило тёплое, мягкое, живое сияние. Он резко вдохнул. Тело отозвалось расслаблением. Боль исчезла, будто её выдохнули изнутри. На его глазах кожа начала затягиваться, сращиваясь, будто листы света складываются один в другой. — Архонты… — прошептал он. — Это… чудо? — Нет, — мягко улыбнулась Лаума. — Лишь одна из особенностей Голоса Лунного Гимна. Как и возможность понимать животных. Он перевёл взгляд на её ладонь — там, где был надрез, уже не осталось следа. — Значит… так вы лечите всех? Она выглядела немного грустной. — Не всех. Но многих. Его взгляд опустился к её ладони, затем — чуть ниже, туда, где под одеждой угадывались тонкие линии старых шрамов. — Вам, наверное, часто приходится доставать клинок, — сказал он тихо, почти с сожалением. Она отвела взгляд. — Это не важно, — сказала она, меняя тему. — Где ваш отряд? Варка вздохнул, но уже спокойнее. — Я разделил их. Один из отрядов попал в засаду. Я отправил своих спутников к остальным — им нужно было быстрее соединиться. Я не чувствовал угрозы, думал, что справлюсь. Но… — он пожал плечом. — Оказалось, там была целая орда Дикой Охоты. Её плечи дрогнули. — Но вы живы. И… смогли? — Конечно смог, — Варка вскинул подбородок с таким выражением, будто хотел не пугать её. — Если бы не… гм… один сучок от куста, который оказался слишком коварным… я бы даже царапины не получил. Лаума не смогла сдержать улыбку. — Рыцарь должен заботиться о себе так же, как о своих людях, — сказала она мягко, с упрёком, но добрым. Она намочила мягкое полотенце в тёплой воде и осторожно начала смывать засохшую кровь с его живота и груди. Варка наблюдал за её движениями — она касалась его так, будто боялась причинить лишнюю боль, но при этом уверенно, точно. Когда она закончила, села напротив — и впервые позволила себе рассмотреть его по-настоящему. Лунный свет падал на его грудь, и каждый шрам становился виден особенно ясно. Старые, почти стёртые временем, тонкие, будто оставленные зубами ветвей или когтями; широкие, неровные, как следы от чудовищных ударов; чужие клинки, звериные лапы, падения, спасения — всё это было на нём. На этих шрамах лежала история его жизни. Тяжёлая, живая, настоящая. И чем дольше Лаума смотрела, тем сильнее сердце сжималось. Ей казалось, что видит не грубость, а силу. Не упрямство — а стойкость. И не просто мужчину — человека, который слишком многого лишился, чтобы защищать других. Шрамы вели взгляд дальше — на линии пресса, на рельеф под кожей, на движение мышц, когда он дышит. И только тогда Лаума осознала, что задержалась слишком долго. Она густо покраснела и подумала, что если бы сейчас кто-то из её сестёр увидел, как она смотрит на мужчину, — ей было бы бесконечно неловко. Он смотрел на неё — на нежные черты лица, на тень волнения в глазах, на мягкие губы, на бледную кожу, сияющую в лунном свете, такую гладкую, что хотелось проверить, действительно ли она похожа на шёлк. Его взгляд скользнул ниже — на тонкую шею, на изящные ключицы… и дальше, туда, где ткань её одежды скрывала наполненные, красивые формы. Он резко отвёл взгляд, будто пойманный на чем-то недопустимом. Сердце забилось быстрее — не от смущения, а от того странного, тёплого волнения, которое он не испытывал долгие годы. Лаума поднялась поспешно: — Вам нужно остаться здесь на ночь. Это необходимо. Вы можете написать письмо отряду — животные доставят его быстро. Варка почти автоматически хотел отказаться — в нём словно срабатывала привычка никогда не быть обузой. Но… он не хотел уходить. Не от неё. Не от её голоса. Не от её тепла. Он закрыл глаза и тихо кивнул. Лаума уже собиралась выйти, оставив его отдыхать, когда вдруг почувствовала — его рука мягко, но уверенно коснулась её запястья. Она обернулась, удивлённая. — Останьтесь, — сказал Варка негромко. — Я… не хочу нарушать ваш покой, — произнесла она честно. Он посмотрел на неё так, что в глазах не осталось ни упрямства, ни бравады — только искренность. — Сейчас… вы и являетесь для меня покоем. Сердце Лаумы пропустило удар. Она будто почувствовала, как что-то в груди плавится. Она вспыхнула, но села рядом — на самый край койки, как будто боялась случайно задеть его. Варка медленно опустил голову ей на колени. Её дыхание сбилось. Он закрыл глаза, а она чувствовала, как его тепло проникает сквозь ткань её одежды, как тяжесть его тела странно успокаивает, словно он доверял ей что-то слишком важное — свой сон. Минуты проходили в тишине. Лаума не двигалась, боясь потревожить его. Но потом рука сама собой поднялась. Она аккуратно убрала с его лица прядь волос. Провела пальцами по виску, по щеке. Задержалась у его губ — и, будто осознав, что делает, резко отдёрнула руку. Щёки вспыхнули жаром. Но Варка спал. Она смотрела на него — на лицо, на котором исчезло напряжение; на спокойное дыхание; на то, как его грудь мерно поднимается и опускается. И незаметно для себя сама облокотилась на стену. Глаза закрылись. Рука ослабла… и мягко опустилась ему на грудь. *** Лаума проснулась не сразу — сначала она ощутила лишь странное, тёплое давление вокруг себя, словно оказалась в мягком коконе. Но стоило ей сделать тихий вдох, как что-то горячее и тяжёлое, слабо шевельнувшись, плотнее притянуло её к себе. Она резко распахнула глаза. И увидела сильную руку сжимающую её талию. Значит… он проснулся ночью? Или… я… уснула так глубоко, что сама легла?.. Смущение охватило её волной. Луну храни, сердце у неё подпрыгнуло так, что она почти услышала собственный пульс. Её щёки мгновенно вспыхнули жаром. Она моргнула несколько раз, перевела дыхание… и очень осторожно, слегка повернувшись подняла взгляд выше, боясь пошевелиться слишком резко. Варка. Он лежал прямо за её спиной, обнимая её так, будто защищал от целого мира. Мускулистые руки обвивали её талию, прижимали к себе уверенно, крепко, словно она была чем-то бесконечно дорогим. Его лицо было спокойным — он ещё спал. А Лаума чувствовала, как её собственное тело разом стало горячим, будто она очнулась не в «Лунном доме», а где-то у края вулкана. Как?.. Мы же… он же заснул у меня на коленях… И когда мы… оказались так близко?.. Она попыталась, очень-очень аккуратно, буквально по миллиметру, высвободить руку. Но стоило ей слегка сдвинуться, как Варка глубже выдохнул во сне и совершенно бессознательно прижал её к себе сильнее. Его ладонь легла выше — почти под грудь — и от этого касания у неё ноги стали ватными. Она снова попыталась освободиться — чуть повернула плечо, медленно подвинула бедро, надеясь, что это не разбудит рыцаря. Но он словно был создан, чтобы ломать её самообладание: тёплая ладонь сжалась у неё на талии, а его дыхание коснулось её шеи — медленное, глубокое, горячее. Лауму буквально накрыл волной смущения. Она подняла руку и тихо, почти шёпотом, позвала: — Господин Варка… — ещё тише: — …прошу… проснитесь… Спустя несколько секунд мышцы мужчины дрогнули. Он глубоко вдохнул, цепкая рука чуть расслабилась, и Варка медленно открыл глаза. Первая вещей, которую он увидел утром, были её глаза — огромные, растерянные, переливающиеся серебром в утреннем свете. Следом он осознал положение, в котором они находились. Её тело в его руках. И её лицо так близко, что он чувствовал тепло её щёк. — …Доброе утро, Лаума, — хрипло, тихо произнёс он. — Д-доброе, — выдохнула она, не смея отвести взгляд. Секунду они просто смотрели друг на друга. Её взгляд скользнул к его глазам — небесно голубым, чистым, почти сияющим в мягком утреннем свете. Они были такими близкими, такими ясными… она невольно утонула в них, забыв о всём. Каждый миг тянулся, как тонкая серебряная нить. И никому не хотелось её разрывать. Но потом она чуть дрогнула, вернув голос: — Д… дети Морозной Луны… — она сглотнула, — встают очень рано. Мне… мне нужно быть на ногах раньше всех. Как жрица, я должна… я обязана… Она запуталась, смутилась ещё сильнее и тихо, едва слышно добавила: — П-пожалуйста… отпустите меня. Он сразу убрал руку, словно боялся причинить ей неловкость. — Прошу прощения, — тихо сказал Варка, выпрямившись. — Я… видимо, во сне… не понял… — Всё хорошо, — поспешно ответила она, но её голос всё равно дрожал. Она поднялась, поправляя одежду и пытаясь не смотреть на него слишком долго — иначе снова вспомнит ощущение его рук. — Ах да… — Лаума вспомнила, что должна сказать. — Вчера белки услышали наш разговор. Они взяли одну из ваших перчаток и отнесли её вашему отряду. Вместе с корзиной фруктов — чтобы ваши люди не волновались. Чтобы… поняли, что с вами всё в порядке и что вы у анклава. Варка удивлённо моргнул, затем медленно улыбнулся — устало, но искренне. — Спасибо, — сказал он тихо. — Вы… слишком добры ко мне. — Это долг каждого из нас, — ответила она мягко, хотя сердце её колотилось, будто хотело вырваться наружу. Она сделала шаг к выходу, обернулась в последний раз — и увидела, как он, всё ещё обнажённый до пояса, откинулся назад, закрыв глаза на пару секунд. Усталый… но при этом спокойный. Щёки снова вспыхнули. Лаума вышла из «Лунного дома», стараясь не думать о тепле рук, которые совсем недавно прижимали её к себе так нежно, будто боялись отпустить. Но щекочущее чувство в груди не исчезало. Оно только крепло. Оставляя её с мыслью, от которой становилось то страшно, то приятно: Я не должна это чувствовать. Но почему это так… тепло? *** Лаума шла по улочкам города, неся в корзинах дары детей Морозной Луны. Солнечные лучи уже нежно освещали каменные мостовые, а воздух был напоён запахами свежей выпечки и влажной земли после утреннего дождя. Лауме было немного легче: неловкость и смущение, оставшиеся после ночи на острове, слегка притупились временем, но всё равно оставляли странное тепло в груди. По пути ей предстояло зайти в небольшую таверну, чтобы доставить часть продуктов горожанам, которые заказывали еду на утро. Причиной визита послужило то, что хозяин заведения попросил проверить свежесть запасов — после ночного визита рыцарей, которые ранее отправлялись на Хийси, он боялся, что алкоголь смешался с продуктами. Лаума знала, что запах спирта ей тяжело переносить, но чувство долга перед людьми и привычка заботиться о других победили. Когда она открыла дверь таверны, ударил резкий запах алкоголя и смешанные голоса. Внутри, за длинным деревянным столом, рыцари Мондштата, громко смеясь и пересказывая свои последние сражения, распивали напитки. Их лица, немного усталые после экспедиции на Хийси, сияли удовлетворением. Услышав скрип дверей, они моментально повернулись в сторону Лаумы. — Госпожа Лаума! — хором приветствовали её рыцари, голоса их были искренними и теплыми. Жрица слегка улыбнулась, кивнула в ответ и подошла ближе, аккуратно став корзину рядом с её ногами. — Благословения вам, дорогие друзья, — сказала она мягко, голос её был тёплым, словно утренний свет. — Я непременно помолюсь за вас и за то, что Дикая Охота была устранена. Рыцари, очарованные её добротой, хором ответили благодарностью. Некоторые склонили головы, другие улыбнулись с таким уважением, что Лаума почувствовала лёгкое волнение и ностальгию. Она слегка поклонилась и заметила, что один из рыцарей — темноволосый мужчина с немного смуглой кожей, сидящий немного поодаль, наблюдает за ней внимательным взглядом. Это был Лоуэн, участник экспедиции Варки, и хотя она раньше не общалась с ним напрямую, в его манере речи было что-то спокойное и расчётливое. Он выглядел серьёзным, но при этом его движения и взгляд выказывали заботу о товарищах. — Госпожа Лаума, — начал он, слегка улыбаясь с лёгкой ехидцей, — насколько я знаю, после нашей последней экспедиции на вашем острове Варку сильно ранили. Вы сотворили чудо и помогли магистру… теперь помогите ему ещё раз. Он протянул ей ключ-карту от номера, и взгляд его был таким, что отказываться было невозможно. Лаума смутилась, не сразу находя слов, сердце забилось быстрее. — Я… — начала она, но голос сорвался, оставив лишь тихий вздох. — Вам лучше идти, — мягко добавил Лоуэн, его улыбка оставалась слегка ехидной, но тёплой. — Он ждёт вас. Лаума склонилась в поклоне, извинилась и тихо попрощалась. Сердце стучало, когда она шла по коридору к номеру. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым волнением: неловкость, смущение и любопытство переплетались так сильно, что дышать становилось труднее. Дверь номера была перед ней. Она взяла себя в руки, глубоко вдохнула и осторожно толкнула дверь, готовясь к встрече, которая, как она понимала, вновь перевернёт её день и оставит след в сердце. Лаума осторожно толкнула дверь и едва переступила порог. Комната была небольшая, но уютная: мягкий свет утреннего солнца пробивался сквозь занавеси, отражаясь на тёплых деревянных стенах.Номер гостиницы в Нашгороде был оформлен с некоторой обветшалостью, но с комфортом: тёплое дерево пола, массивная кровать с тёмной рамой, низкий стол у окна, за которым стояли несколько стульев, и старинный камин, давно не топившийся, создавали ощущение домашнего уюта. На стенах висели скромные гобелены с изображениями местных пейзажей, а воздух был насыщен лёгкой прохладой, смешанной с ароматом древесин. И именно в этом полумраке Лаума заметила его: Варка лежал на кровати, одной рукой прикрыв глаза, расслабленно, но всё ещё с ощущением внутренней готовности. Его спина слегка прогибалась, контур мускулистой груди и плеч едва угадывался через распахнутую рубаху. Она осторожно подошла ближе, сердце стучало быстрее, и протянула руку, чтобы проверить — спит ли он. Но едва пальцы коснулись его руки, как она почувствовала резкое сжатие. Рыцарь мгновенно схватил её за запястье, резко опрокинул на кровать и приложил к её горлу маленький клинок. Лаума замерла, глаза расширились от неожиданности. Нависшее над ней лицо мужчины было нахмурено, брови сдвинуты, но стоило ему узнать, кто перед ним, как складки морщин между бровями разгладились, а выражение смягчилось, приняв извиняющий и слегка смущённый тон. — Простите… — произнёс Варка тихо, отпуская руку с клинком. — Это рефлекс… во время экспедиции часто приходилось быть готовым к внезапным атакам. Монстры, разбойники… — он сделал небольшой вдох. — Не хотел вас испугать. Лаума медленно выдохнула и улыбнулась сквозь волнение: — Я понимаю. Всё в порядке. Варка немного наклонился, изучающе глядя на неё: — А что вы здесь делаете? — Меня… прислал Лоуэн, — чуть смущаясь, ответила Лаума, — сказал, что вам стало плохо… Он слегка нахмурился, приподнял бровь и коснулся её взглядом: — Со мной вроде всё в порядке. Но Лауме стало тяжело дышать. Слабый запах алкоголя исходил от него — она не сразу осознавала, но сердце уже стучало сильнее от этой почти небрежной открытости, от того, что мужчина, сидящий перед ней в полуоткрытой белой рубахе, демонстрировал крепкие грудные и прессовые мышцы. Её взгляд невольно скользнул вниз, и она поспешно отвела глаза, краснея. — Всё… хорошо? — спросил Варка, замечая её смущение. Он слегка наклонился вперёд, словно проверяя её реакцию. — Да… просто… немного душно, — едва слышно выдохнула Лаума. Он перевёл взгляд к открытому окну, затем снова на неё, осторожно уточняя: — Точно всё хорошо? Не заболеете? В этот момент Варка, не замечая её попыток отойти, положил руку на её лоб. Лаума почувствовала, как почти упирается ему в грудь и в мгновение растерялась. Резко отклоняясь, она полностью ложится на кровать, и рука Варки вместо лба оказывается на одном мягком месте ниже ключиц. Оба: и мужчина, и женщина мгновенно краснеют. Варка моментально убирает руку, извиняясь. — Прошу прощения… — смущённо произнесла она, слегка отодвинувшись. Рыцарь, заметив это движение со стороны жрицы тоже отстранился, отводя руку и слегка откидываясь назад, свесив ноги с кровати. Его грустная улыбка смягчала резкость жеста: — Наверное, вам мои прикосновения неприятны… — тихо сказал он. — Простите Лаума напряглась, сердце бешено колотилось: Вот именно… я так реагирую не потому, что неприятно… — Нет! — поспешно возразила она, слегка краснея. — Вовсе нет. Варка перевёл взгляд на свои босые ступни, расслабился, и с лёгкой улыбкой добавил: — Значит, не нужно заставлять себя сидеть здесь со мной. Со мной всё хорошо. Лаума почувствовала, что мужчина ей не верит. Она медленно поднялась, осторожно взяла его за лицо, разглядывая удивлённые глаза. — Достаточно ли сильное опровержение для ваших слов? — тихо спросила она, ещё слегка краснея. Варка заметил огонёк в её глазах — тот же, что чувствовал внутри себя сам. Он знал, что между ними зарождается что-то опасное, непредсказуемое. Рыцарь, привыкший к опасностям, встретился взглядом с жрицей, и на губах появилась едва заметная игривая усмешка. Он накрыл её руки своими и мягко, почти невинно, сказал: — Этого слишком недостаточно. Лаума ещё сильнее смутилась. Её дыхание сбилось, лицо пылало, сердце билось быстро. А Варка, не удержавшись, слегка подтолкнул её руки вниз к своей груди. Её пальцы едва коснулись его груди — тёплой, крепкой, живой — и Лаума вздрогнула от собственного отклика. Она пыталась удержать ровное дыхание, но оно стало прерывистым, будто сама комната наполнилась слишком плотным воздухом. Варка всё ещё держал её руки — не силой, а мягким, уверенным жестом, словно приглушённо спрашивая: правда ли ты этого боишься, или боишься признать, что хочешь? Он чуть наклонился ближе, и Лаума почувствовала, как лёгкий запах воды от недавнего душа смешивается с едва уловимым ароматом мёда и костра, присущим ему самому. Она машинально подняла взгляд. Варка был слишком близко. Слишком. Небесно-голубые глаза, осветлённые полумраком, смотрели на неё с вниманием и лёгкой игрой — как человек, который впервые позволяет себе роскошь не быть сдержанным. Она покраснела, но не сделала ни движения. И он видел это. Слишком хорошо. — Я… — Лаума попыталась отвести взгляд, но Варка, не прикасаясь к ней, а лишь своим вниманием, вынудил её снова встретиться с ним глазами. — Я… просто… не уверена… — В чём? — его голос стал мягче, глубже. — В себе, — едва слышно призналась она. Мужчина чуть расслабил пальцы, оставляя её руки свободными, но Лаума заметила: он всё ещё держит их в полудвижении, будто готов отпустить, только если она сама отпрянет. Она этого не делала. Он внимательно, серьёзно посмотрел на неё — без игривости, без улыбки, будто оценивая уровень её тревоги, чтобы не переступить через неё. — Если вам неловко, — мягко сказал он, — я отойду. Лаума едва заметно моргнула и покачала головой. — Нет… неловко… но… я не хочу, чтобы вы отходили. Эти слова вырвались слишком честно, слишком искренне, чтобы она могла их скрыть. И Варка замер. Лаума заметила, как его взгляд снова скользнул по её лицу — по длинным ресницам, покрасневшим щекам, вишнёвым губам, слегка приоткрытым от волнения. И в этот момент она впервые подумала, что, возможно, он тоже чувствует… слишком многое. — Лаума, — сказал он тихо, почти выдыхая её имя, будто пробуя его вкус. — Я не хочу причинять тебе неудобств. Лаума ощутила, как его рука — осторожно, почти неуверенно — коснулась её локтя, не задерживаясь, а лишь предлагая. Жест был настолько мягким, что казался вопросом, а не действием. Она не отстранилась. И Варка понял это. Его пальцы чуть сильнее, чуть увереннее скользнули к её руке, охватывая её ладонь в своей тепле, будто проверяя: здесь ли она, не исчезла ли? Лаума посмотрела на переплетённые руки — её тонкая, почти прозрачная кожа в его большой, сильной ладони — и сердце сжалось от чувства, которое она боялась назвать. Варка тихо наклонился к её уху, не дотрагиваясь, лишь позволяя голосу пройтись по её коже тёплым дыханием: — Скажи честно… Ты хочешь, чтобы я отстранился? Она закрыла глаза. И ответила так же честно, как до этого: — Нет. Только после этого Варка позволил себе приблизиться полностью — на ту короткую, опасную, неизбежную дистанцию, где их дыхания смешались, а сердца — казалось — могли удариться друг о друга. Варка поднял голову. Его ладонь легла ей на талию — сначала робко, почти неуверенно, будто он сам удивился собственному движению. Но когда она не отстранилась, пальцы слегка сжались, осторожно, будто спрашивая разрешения, которое она дала уже одним своим дыханием. Варка наклонился. Тихо, медленно — как человек, который может командовать и армией, но боится ранить её одним неосторожным движением. Его губы коснулись её едва-едва, почти невесомо. Поцелуй был больше дыханием, чем прикосновением. Робким, бесконечно осторожным. Но этого мгновения хватило, чтобы её сердце сорвалось с места. Лаума не удержалась — прижалась к нему чуть ближе, одной рукой инстинктивно коснувшись его груди, почти там, где когда-то лежали её ладони, когда она спасала ему жизнь. Варка отреагировал почти сразу: его рука на её талии стала увереннее, вторая легла ей на спину, накрывая всю её ладонью — широкая, тёплая, крепкая. Его губы стали настойчивее, теплее, требовательнее. Её дыхание смешалось с его, грудь касалась его груди. Дыхание Варки стало горячее, а его пальцы слегка скользнули вверх по её спине, будто тело само решало за него. Она тихо вдохнула — почти жалобно от того, как сильно этот поцелуй влиял на неё — и Варка ответил таким же тихим, низким звуком, который пробрал её до самых костей. Лаума подняла руки — нерешительно, но потом всё увереннее — провела пальцами по его плечам, по шее, осторожно коснулась затылка. Варка на мгновение прервал поцелуй, чтобы вдохнуть… и тут же вернулся к её губам, глубже, горячее, чем секунду назад, как будто теперь уже не мог остановиться. Она ощущала его силу только в том, как он её держал — крепко, но бережно. И ощущала всю его уязвимость в том, как он целовал — будто этот момент был единственным, где он позволял себе слабость. Поцелуй стих не сразу — он будто сам медленно рассыпался на короткие, тёплые прикосновения, пока дыхание обоих не вернулось хотя бы отчасти. Лаума первой чуть отстранилась, хотя и сама не поняла, почему. Варка последовал — неохотно, почти заторможенно, и, кажется, только когда между ними появился крошечный промежуток воздуха, он снова стал помнить, кто он и что делает. Он провёл ладонью по её щеке — медленно, как будто боялся, что любое более резкое движение разрушит момент. — Прости… — выдохнул он тихо, но голос был хриплым, тяжёлым, так сильно в нём слышалось то, что он хотел сказать, но не решался. — Я не должен был… — Должен, — перебила она неожиданно мягко, чувствуя, как краснеет, но не отводя взгляда. — Я… хотела. Он замер. Будто эти слова ударили по нему сильнее, чем любой меч. — Лаума, — сказал он серьёзнее, чем когда-либо раньше, накрывая её руки своими. — Я не хочу сделать что-то, о чём ты потом пожалеешь. Ты уверена? Она кивнула. — Уверена. И только тогда в его взгляде что-то сломалось — или наоборот, сложилось окончательно. Он чуть наклонил голову, прикасаясь лбом к её лбу. Тихо, почти благоговейно. — Если я сейчас не остановлюсь… — прошептал он с тёплой, почти нежной усмешкой, — то дальше всё уже будет по-настоящему. — Я не прошу тебя останавливаться, — ответила она едва слышно. — Я просто… прошу быть со мной честным. Он на секунду закрыл глаза. А когда открыл — в его взгляде уже не было ни тени сомнения. Только решение. — Тогда я останусь честным до конца. И тогда он снова наклонился к ней — на этот раз без сомнений, без сдерживания. Поцелуй стал другим — глубже, горячее, так, что у Лаумы закружилась голова. Она почувствовала, как сила его рук полностью обнимает её, прижимает к себе, как он слегка наклоняет её назад, двигаясь сам ближе, уже почти нависая над ней. Ткань кровати тихо смялась под их движением, когда, не отрываясь друг от друга, они плавно опустились ниже на подушки. За дверью номер был по-прежнему тих, только их дыхание смешивалось в одном ритме, и ночь, казалось, соглашалась быть свидетелем того, к чему они шли так долго...