Зверский голод

Металлические стол уже стал тёплым. Громкое, отчаянное мычание раздаётся по комнате, ударяясь от бетонных стен. Дальше них звук не пройдёт. Всё было серым, не привлекающим внимания. Лишь яркий свет лампы на подвижной ножке одаривал светом стол, похожий на операционный. На полу вокруг стола издавалось хлюпанье чьих-то шагов по жидкости. Вязкой, такой выделяющегося в цветовой гамме комнаты красного цвета. Её запах проникал в сам мозг и ещё больше развивал голод. Зверский голод, далеко не человеческий и объяснимый в рамках нормы. Он был неутолимы ничем: ни овощами и фрукты, изысканные блюда, ни шедеврами, приготовленные в дорогих ресторанах профессиональными поварами, ни каким мясным блюдом, даже в самой сырой прожарке. Поэтому сейчас происходит всё в этой комнате. Мужчина не отрывая глаз смотрит на лежащего. Его мычание так сладко для него. Кажется он даже плачет. Да, ему явно не повезло оказаться здесь и в данный момент находится по пристальным взглядом двух глаз. Мужчина наклоняется и берёт руку человека, который был прикован ремнями к столу так, что даже пошевелиться никак не могу. Ремни были на голени и бёдрах, на предплечьях и чуть выше кистей, а так же на шее и одна на груди, чуть ниже ещё один. На всех местах ремней была красная, стёртая кожа. Держа руку, он проводит по ладони и смотрит на пальцы. Такие изящные, такие тонкие, такие заманчивые. Мужчина начинает поворачивать ладонь. Слышится омерзительный хруст кисти, постепенно поворачивающейся на все сто восемьдесят и больше градусов. Мычание раздаётся ещё громче, из глаз лежащего начали снова ручьём течь слёзы, а сами они закатывались кверху. Кожа на кисти натягивается и скручивается. Сама ладонь уже болтается, ведь полность отделилась от кости руки под кожей. Кожа и правда очень эластична, что раздражает. Хоть уже и вывернута конечность уже на все триста шестьдесят градусов, но кожа не рвётся. Тогда беря нож, он разрезает надоевшую кожу и видит, как мученик отключился - не выдержал. Кожа почти легко поддаётся и теперь эта часть руки полностью в его распоряжении. Из руки, у которой дальше кисти теперь ничего не было, льётся лишь тёплая, алая жидкость. Кладя нож, он подносит чужую руку к себе и начинает обгладывать пальцы. Напрягая челюсть, раздаётся хруст фаланг и начинает течь кровь. Вкус железа и лёгкая солёность от пота наполняют рот и вдалбливаются в мозг мощной волной. Вскоре это надоедает и начинает сильно раздражать и мужчина откидывает кисть куда-то в стену. Раздаётся непонятный хлопок и лёгкое хлюпанье столкновения со стеной и падения на пол. Быстро беря нож и с явной яростью на лице, аккуратно втыкает в грудь жертвы и рывками ведёт вниз. Омерзительный звуки рвущейся кожи и плоти и свежая кровь. Резкий запах металла теперь ещё сильнее. Он снова кладёт нож. Мужчина засовывает руки в разрез и нащупывает рёбра. Он тянет их вверх и в стороны, давая возможность увидеть самую желанную часть. Хруст и кровь - звуки нечеловеческого, зверского желания. Сердце, которое перестало биться уже как минут пятнадцать назад. С большим трепетом вырывает и держит его и просто любуется. Красное, мягкое, такое хрупкое. Он подносит ко рту, с который уже и так был в крови, как и зубы, которые были белоснежными. Так мягко. Яркий вкус железа. Со рта течёт без остановки. Чёрный костюм под фартуком тоже в крови. Но это наслаждение компенсирует всё. Голод начинает уходить и возвращается рассудок. Мужчина смотрит на то, что у него в руках - около половины сердца. Никаких эмоций кроме насыщенности и удовольствия нет. Как и здравого рассудка. Кладя сердце рядом с телом и ножом, он снимает фартук, открывая свой наряд. Лицо со шрамом на глазу перестало выражать какие-то эмоции. Снова холод и безразличие. Он кидает на пол фартук и выходит из комнаты. Всё работающее на него люди боялись его, ведь никто не мог знать, когда снова начнётся его голод снова и кто окажется на металлическом столе.