Часть 2

Прежде чем выйти за дверь Никки спустилась в подвал, открыла дверцу холодильника и сцедила из канистры, наполненной кровью, стакан нынешнего завтрака. Обернувшись, снова наткнулась глазами на свою коллекцию ножей из прошлого века, фыркнула про себя и снова вернулась к завтраку. Лёгкое жжение в горле тут же умиротворённо затихло. Никки подождала ещё немного, убедилась, что на день ей этого хватит, подошла к зеркалу в полный рост в прихожей, поправила волосы, послала самой себе обворожительную улыбку и вышла из дома, подходя к машине. Прошло слишком много лет, чтобы она продолжала удивляться изменениям, которые происходили в мире, пока она оставалась всё такой же юной девушкой, какой была больше сорока лет назад. Теперь Никки, взявшая себе новое имя в тот роковой октябрь, лишь наслаждалась тем, что готов дать ей этот удивительный мир. Вампирские гены сделали её потрясающе красивой. И даже если бы она не одевалась так стильно и выразительно, как сейчас, её бы всё равно считали очаровательной. Это было заложено в её новой природе. Однако девушка, привыкшая надеяться на свой дар, всё равно не останавливалась на достигнутом. Когда современная медицина стала выпускать цветные линзы для глаз, вампирша с удовольствием стала экспериментировать с цветами. Её настоящие глаза навсегда поменяли цвет на кроваво-алый, напоминая ей о том, кем она была. И несмотря на то, что Николь теперь отлично могла затеряться среди людей, призывая их не обращать на свои особенности внимания, линзы придавали ей уверенности, что она ничем не отличается от смертных. Елена Росс умерла на пожаре, а Николь Манн понадобились часы, чтобы позволить горю забрать её. Это меньшее, что она могла сделать для памяти девочек и девушек, которые так никогда не узнают жизни. Она твёрдо приняла решение исчезнуть из большого города, чтобы не рисковать жизнями людей из-за жажды крови. Двигаясь на запад преимущественно по ночам, когда люди спят и держась поближе к лесу, девушка чувствовала отвращение к идее использовать свои способности. Они несли лишь страдания и смерть. И Никки не хотела управлять ими. Она двигалась днями напролёт и всё равно не чувствовала усталости и боли. И это могло быть восхитительным, если не накатывающие воспоминания от того, что стало причиной появления таких способностей. Время от времени палящее солнце отражалось на её коже, и Никки изо всех сил старалась оставаться в тени больших деревьев, но в конце концов она морально утомилась от своего путешествия. Её мысли, такие беспорядочные и дикие, когда она проснулась, теперь были сосредоточены на одном. Единственная мысль не покидала её разум с тех пор, как она осознала, что сделала. Теперь глубоко в лесу и далеко от воды Николь упала на колени и начала царапать землю. Не обращая внимания на грязь, попадающую ей под ногти, и маленькие камни, которые она давила даже не прилагая усилий. Она копала. Она копала с огромной силой и силой, пока не проделала яму, достаточно большую, чтобы лежать в ней, пока она либо не умрёт от голода, либо не будет убита диким существом. Никки закрыла глаза, легла в созданную ею яму и перестала дышать. Прошли минуты, затем часы, и девушка поняла, что ей не нужно дышать, чтобы жить, поэтому она отказалась от этого, чтобы случайно не учуять людей и не напасть на них. Прохлада вечера просачивалась в землю, пока не превратилась в холод ночи, и Никки осталась недвижимой. Утренний рассвет и тени сдвинулись, затем наступила ночь, пока звезды снова не поблекли под солнцем в цикле, который вампирша проигнорировала, лёжа в своей берлоге. В какой-то момент её горло снова начало гореть, но она заставила себя не обращать на это внимания, лёжа неподвижно в безопасном месте, которое она вырыла. Невозможно было сказать, как долго она пролежала неподвижно, ожидая смерти, прежде чем это бесконечно занятие начало утомлять её. Особенно всё осложнялось усиливающимся голодом. Тогда Никки сдалась. Теперь она прекрасно ориентировалась на местности, и оказалось, что девушка находилась недалеко от небольшого городка. При мысли об убийстве всё внутри неё переворачивалось, но от воспоминаний алой жидкости желудок сжимался в предвкушении. И тогда же ей пришла идея о том, что должен быть способ не убивать, но при этом иметь доступ к крови. Где-то в прошлой жизни она, кажется, слышала о том, что когда люди погибали, их увозили в морги и там прежде чем сделать вскрытие, сливали кровь из тела. Возможно она сможет пробраться в такое место и забрать немного крови, ведь она никому не нужна. Эти мысли превратились в полноценный план, но исполнить его в тот раз она так и не смогла. Выбежав на дорогу, девушка зажмурилась от света фар автомобиля, а затем услышав скрежет и грохот. Позади неё вспыхнуло пламя, раздались крики. Никки обернулась с ужасом во взгляде обнаружив, что снова стала причиной гибели невинных жизней. Но затем уловила бесподобный аромат крови, исходящей из открытых ран пассажиров и мгновенно оказалась рядом с лёгкостью приподнимая искорёженный металл. Женщина пыталась что-то говорить, но Никки уже вытащила её из салона и впилась зубами в руку. Прошло несколько долгих минут, когда она закончила трапезу и поняла, что до сих пор стоит около пылающего транспорта и держит на руках сломанную куклу. Неожиданно раздался взрыв и ударной волной её откинуло далеко вперёд. Никки лежала на дороге, слушая полицейские сирены и любовалась звёздами. Если это последние её минуты жизни, она хотела бы покаяться перед этой бедной женщиной. Но смерть не спешила приходить за ней. Вместо этого она услышала мужские голоса, топот ног, чужие прикосновения, свет, громкие звуки, а затем покачивания будто на волнах. Всё о чём она думала в тот момент — это стать обычным человеком и забыть прошедшие недели, как страшный кошмар. Но вместо этого её «спасли». И стали задавать вопросы. Никки ничего не смогла ответить, сжавшись клубком на кровати, умоляя забыть о ней. В то время, пока шло расследование Никки кое-что смогла узнать о себе. Её тело довольно долго находилось рядом с огнём, поэтому нагрелось естественным способом, и люди, вытащившие её из-под горящих обломков, ничего не заподозрили. А ещё ей принесли соболезнование по поводу смерти её родителей и сообщили, что её зовут Николь Манн. И теперь она сирота. А после этого как-то подозрительно быстро забывали о том, что она существует. Ей быстро переоформили документы, в которых значилась её полная биография, возраст и группа крови и нашли опекунов. Перед отъездом Никки пожелала попрощаться с родными, но её заверили, что устроили закрытую церемонию похорон, поскольку у супругов Манн не осталось ни одного живого родственника. Да и отца из-под обломков было не достать, поэтому хоронили его постфактум. Однако Никки всё равно смогла проникнуть в морг в тот день и убедиться в жизнеспособности своей идеи, спрятавшись на шкафу под потолком. А когда в помещении не осталось сотрудников, схватила скальпель и сделала несколько надрезов на телах, ждущих своей очереди: в тот год осень была довольно дождливой и число несчастных случаев возросло. Никки уезжала с временными опекунами и из вещей у неё были только две непрозрачные канистры, доверху наполненные обедами на следующие несколько недель, которых никто так и не заметил. Никки сбежала от опекунов, когда канистры, закопанные в лесу, опустели. Но благодаря юридической ошибке государственных органов она очень многое узнала о себе. И самое главное — научилась притворяться человеком: имитировать дыхание, сон, ночные кошмары, голод, приёмы пищи, быть аккуратной с применением физической силы, защищать кожу от солнца и обуздать свои инстинкты охотника. Добравшись до Нью-Йорка Никки осела там на несколько лет, усердно училась контролю, стала более аккуратной в добыче крови, тренировала свои навыки лжи и начала копить деньги. Деньги значительно облегчали её существование. Она платила за поддельные документы, она покупала себе удобную и красивую одежду, чтобы не выделяться из толпы, она подкупала работников морга, чтобы получать кровь без насилия и убийств. Она окончательно приняла свой образ жизни. Тревожные воспоминания, однако никогда так и не покинули девушку до конца. Пусть теперь она лишена сна, но зато ночи наполнены стонами и криками детей, и бесконечной грустью от потери единственного человека, который ей был когда-то близок. Дорога до школы занимала каких-то десять минут. Никки нравился этот крошечный город не только тем, что здесь солнце выходит на несколько дней в году и даже лето прохладное и дождливое, но и тем, что в этом штате больше не было таких, как она. И это была не зависть и не злость. Это был древнейший в своём роде инстинкт самосохранения. В Нью-Йорке Никки прожила целых десять восхитительных лет своей новой не жизни. Этот город был огромен и каждые три-четыре года девушка меняла документы и районы дислокации, продолжая совершенствоваться в своём даре. То, что она обладала неким даром, вампирша поняла довольно скоро. Люди никогда не были глупыми, и как бы хорошо она не притворялась, не заметить её отличия от других было бы очень странно. В школы, куда она поступала обучаться, на неё, как и при жизни, мало кто обращал внимание, несмотря на то, что физически она стала гораздо привлекательнее и желаннее. Руководство школ и полицейские никогда не задавали лишних вопросах об её опекунах и месте жительства. Люди в чёрном и правительственные агенты не долбились к ней в дверь с целью изучить её на клеточном уровне. Однако за много лет ей так опостылело это место, что в какой-то момент она решила начать путешествовать по Америке. Но теперь жила в каждом городе не больше двух-трёх лет, так как скука — один из страшнейших врагов, которые преследовали её почти постоянно. Но Никки нравилось, как меняется мир вокруг неё, как меняются люди, его законы, власть и сама жизнь вокруг неё. Манн с горечью думала о том, сколько бы прекрасного пропустила, если бы застряла в Чикаго. Теперь она спокойно водила дорогую машину, поменяла длинные платья на штаны: сначала широкие, потом всё более облегающие, короткие юбки и откровенные топы, дорогие украшения и макияж. Несомненно, ей нравилось то, что она двигалась вперёд вместе со всем миром и в то же время печалило, что она как будто оставалась на его задворках. Чикаго и Иллинойс Никки сознательно избегала. Несмотря на то, что прошло больше пятнадцати лет с той трагедии, неприятные воспоминания жили под кожей. И не только об убийстве, но и о собственном превращении. За столько лет девушка ещё ни разу не встречала себе подобных, но знала, что они есть. И её инстинкт, который ни разу не подводил её, вопил, что их нужно опасаться. Никки припарковала машину и вылезла из неё, зная, что приди она в школу обнажённой это мало кого привлечёт. Хотя двадцать лет назад Николь обожала шокировать местное общество своей экстравагантностью. Она не стеснялась своего тела и любила удовольствие в любом его проявление. Теперь же ей приходилось быть более осмотрительной и постоянно держать ментальную иллюзию приподнятой. Так она приглушала свои отличия от подростков и дольше оставалась живой. Девушка помахала рукой Анжеле Вебер и тут же скрылась в коридорах средней школы города Форкс. По расписанию у неё шли биология, тригонометрия, английская литература и испанский. Нужно ли упоминать, что все предметы Никки знала в совершенстве?! Но хождение в школу лучше, чем бесцельное брождение по лесам в поисках пропитания веками. Никки вошла в кабинет, устроилась на своём месте, бросила сумку с учебниками на соседнее свободное место, и откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Однажды в одна тысяча девятисот девяностом году Николь Манн не послушалась своего внутреннего голоса и пожалела об этом. Это случилось в Висконсине. В Милуоки Никки жила всего лишь пять месяцев. Ей нравился этот город. Она посетила каждый музей и теперь подрабатывала в местной газете, делая обзоры на многочисленные достопримечательности. Девушка настолько привыкла к своему образу жизни, что, когда по городу поползла череда странных убийств, не сразу поняла почему все так заволновались. Она ходила в старшую школу, считалась тихоней, а вечерами оказывала эскорт услуги богатым мужчинам, которые хотели молодую и красивую партнёршу. У них было взаимовыгодное сотрудничество. Она предоставляла свою компанию. Те одаривали её материальными благами. В случае, если кто-то нарушал эти договоренности, она легко оказывала воздействие. Хотя жажду вампирша теперь контролировала и довольно умело, но это не означало, что она не оказывала влияние на свою носительницу. Бороться с жаждой крови каждый день, каждую минуту, видеть в любом человеке искушение... это выматывало. Вот поэтому она и не заводила долгосрочных отношений. Зачем? Если из этого ничего не выйдет? Дело дошло до того, что в городе ввели комендантский час, но Никки, погружаясь в богему ночного города, игнорировала предупреждения и звоночки. Что ей какое-то огнестрельное оружие или нож? В своё время она перепробовала различные способы самоубийства, но продолжала жить. В этот раз она вместе с сорокалетним Мэтью Фицпатриком вышла из казино, где в подпольном зале собиралась небольшая элита, сорившая деньгами направо и налево, далеко за полночь. Они прошли всего-то несколько ярдов, прежде чем вампирша почувствовала неприятные мурашки по всему телу. Игнорировать и искать оправдания преследующему её чувству опасности больше не получалось. Она резко дёрнулась, разворачиваясь, когда услышала приглушённый смех. А потом в ночной темноте пропал её нынешний спутник. Раздался сдавленный крик, шум, звуки борьбы, а затем по подворотне, мимо которой и проходил их путь к автомобильной стоянке, разнёсся умопомрачительный запах крови. Никки пошатнулась. В данный момент контроль серьезно пострадал. Она давно не ела. Мэттью больше нельзя было помочь. Сейчас он лежал бездыханным, а над ним возвышался вампир. И он был не один. Никки почувствовала, как чужие руки опустились ей на плечи, мягко удерживая и заставляя смотреть на трапезу. Нападавшие не знали, что она не человек, поняла Никки, когда стоявший за её спиной, заговорил. — Джефри, а ты голодный малый, — рассмеялся более старший вампир, если судить по его голосу. — Мастер, я не виноват, что кровь такая вкусная. Ты оставил мне десерт? Никки прикусила губу, умоляя-умоляя-умоляя свой дар не подвести её на этот раз. В голове возник слабенький план: дождаться, когда они потеряют бдительность и сбежать. — Подружка этого старика. Уверен, её кровь будет куда слаще. — Почему ты не кричишь? — Джеффри оказался рядом с ней, хватая её за подбородок. — Почему она не кричит? Теперь вопрос был адресован его наставнику. Никки чувствовала, как у того затряслись руки. Он смеялся. — Иногда они так сильно бояться нас, что перестают что-либо соображать. Думают, что это сон, кошмар. Задаются вопросом: кто мы, откуда мы, что мы делаем. С земли раздался стон. Голос старшего вампира сменился сталью. — Джефри! Я сколько раз должен повторять тебе? Начал есть — доедай. Не видишь, что его сердце бьётся? Хочешь, чтобы через три дня он восстал? А без должного контроля он станет причиной по которой за нашими головами придут каратели. Никки боялась пошевелиться, впитывая каждое слово из диалога неизвестных вампиров. И пыталась предугадать момент, когда она сможет убежать. Нужно ещё немного времени, ещё немного их беспечности. Никки услышала противный звук ломающейся шеи. И почти воспроизвела в своей голове то, как её хватают за руки, растягивая в разные стороны, а потом кто-то подходит к ней спереди, кладёт свои холодные ладони её на щёки и резким движение отрывает голову, потому руки, ноги, и сжигает на костре. И, наконец, такой шанс предоставился ей. Видимо, напарник тоже захотел есть. Руки на её плечах расслабились, и фигура ранее неизвестного вампира стала видимой. Мастером оказался светловолосый мужчина лет тридцати. Джеффри же был юн. Никки не дала бы ему и восемнадцати. — А девка? — Она никуда не убежит. Правда же, милая? Никки не отвечала, застыв столбом посреди маленького тёмного прохода. И, когда старший вампир присосался к артерии умирающего человека, открыла рот. — Неправда. В следующее мгновение она кинулась бежать со всех ног, вспоминая, что значит быть сверхестественный существом. Она слышала, как за ней погнался Джеффри, но Никки не зря стояла столбом. Она рассматривала варианты отхода и одним из таких оказалась крыша близлежащего дома. Никто не заподозрит, что она, сделав гигантский крюк, почти вернётся на место преступления. Только теперь, Никки лежала без движения, не дышала и никак не реагировала на бегущий по венам яд. Она превратилась в слух. — Она сбежала, Мастер. Джеффри появился через пару минут. — Как мы сразу не поняли, что она из наших? Пахла как человек. Или вернее вообще не пахла. Я так хотел развлечься с ней. Девка была аппетитной. — Она вампирша, Джеффри. Эти суки слишком хитры. Вот почему я говорю держаться от женщин подальше. Их контролировать ещё тяжелее. Представь девицу человека, голодную до крови, секса и наслаждений. Если не можешь её контролировать — даже не берись. Ха, Джефри, через пару годиков я отведу тебя в Новый Орлеан. Познакомишься с кланом моих знакомых. Потом поговорим. — А как же беглянка? — Она не наша забота. Была бы человеком — да. А так... Хочешь, найдём её, подчиним, ты развлечёшься. — А просто так нельзя уговорить пойти с нами? Обязательно заставлять? — Либо ты контролируешь её всеми способами, либо не объединяешься в пару. Таков закон нашего мира. Кочевники, как обозвала их Манн, ушли, но она не смогла сдвинуться с места ещё долгих нескольких часов. Старший Мастер говорил, что они порядочно наследили в Милуоки и им нужно выбрать ещё какой-нибудь большой город, где полно не отслеживаемой еды. А молодой Джефри с энтузиазмом добавил, что неплохо было бы обставлять их смерти как-нибудь по-человечески, тогда они смогут кормиться на одном месте дольше. Прячущуюся на крыше Николь так никто и не обнаружил. Хотя она до последнего ожидала, что те передумают и отправятся на поиски. Прошло несколько часов, прежде чем Никки спрыгнула вниз, в последний раз посмотрела на лежавшее тело, прикрыла его глаза, и решив, что бумажник ему больше не понадобиться, забрала его с собой. И едва взошло солнце, Никки, собрала вещи, пополнила дорожный холодильник кровью, нахлобучила на голову шляпу с широкими полями, перчатки, солнцезащитные очки, села в машину и вжала педаль газа в пол. Если бы у неё было сердце оно бы разорвалось на кусочки от страха. Она многое поняла из диалога кочевников, хотя услышала так мало. И теперь, не желая стать расходным материалом, она должна избегать своей расы, как огня. А для этого стоило выбирать маленькие города, куда не суются вампиры, чтобы не вызвать подозрений у неких карателей. С тех пор началось её турне по городам с небольшим населением, пока однажды что-то не привело её на север штата Вашингтон. Никки больше не стремилась выделиться, хотя образ жизни особо не поменяла. Контактные линзы на глазах она стала носить постоянно, а в защите своей личности продвинулась так сильно, что люди даже порой не замечали её, если она стояла рядом. Теперь Никки снова стала старшеклассницей, у неё появился отец, к которому она часто ездила на встречи, её мать давно погибла, она не заводила близких друзей и следила за своим поведением, отчаянно скучая по своей прошлой яркой жизни. Но иррациональный страх быть убитой или оказаться подчинённой не покидал её существо. — Никки, поедешь с нами в Ла-Пуш на выходных? Анжела была приятной девочкой: тихой, скромной, очень умной и спокойной. И по какой-то причине довольно популярной, поскольку вместе с активным Эриком Йорки работала в школьной газете. — Прости, Эндж, не могу. Отец звонил. Он возвращается в Сиэтл на выходных. — Конечно, вы итак редко видитесь, — покачала головой Вебер. — Эй, девчонки, вы слышали главную новость? К ним на всех порах подлетела Джессика Стенли с горящими глазами. В основном всё её внимание было направлено на Анжелу Вебер, тогда как Николь Манн едва ли удостоилась смазанного взгляда. — Мама мне только что сообщила, — она помахала мобильником. — К ним в больницу с Аляски переводится новый хирург. Он молодой, но ему уже предложили возглавить целое отделение. Но самое главное, что у него на попечении находятся пятеро взрослых детей. И они будут учиться вместе с нами! Неясное чувство тревоги, поселившееся там с самого утра, не отпускало Никки.