Awakening.

Участвуете в гонке, которая быстро приведет в никуда, Окутанные дымкой этой глупой, поддельной действительности. Оля сидела на ступенях школы, шмыгая носом. Ее рюкзак валялся неподалеку, мокрый от снега. Ослабевшими пальцами девочка пыталась отряхнуть шапочку, но красные от мороза они не слушались ее. И кто бы мог подумать, что шестерка Бабурина ей будет угрожать? А как же маньяк в лесу? Миша Коновалов умудрился ее грубо пихнуть, спустив со ступеней, отчего Петрова потеряла шапку, рюкзак и пробороздила носом. Благо ступени были слегка припорошены снежком, хотя кое-где виднелись красные следы. Кровь из разбитого носа. Кто страшнее Коновалов или маньяк? Оля не знала. Да и мать будет спрашивать про разбитый нос. Лишние переживания. Ее брат и Ромка снова ушли следить за Полиной, чтобы до дома добралась нормально, Катю они уже проводили, держась поодаль. Сплетница школы не подпускала ни на метр. Зато Морозова смущенно-тактично терпела мальчишечьи повадки пещерных защитников или скорее терпела Патифанова, а Петрова снисходительно уважала за его решение. Как знать. В жизни есть гораздо большее, Мы — больше, чем просто плоть! Бяша высунулся из-за дверей своей фирменной походкой вразвалку. Он пытался косить под грозного бандита, пряча в карман полу размокшую пачку сигарет. Ромкины? Помня про приказ защищать сестру друга, мальчишка не ожидал увидеть ее сгорбленную фигурку впереди. — О, здарова, на, — хулиган встал рядом, и Оля увидела его черные потрепанные жизнью штаны, — че сидишь, жопу морозишь? — Я…я…упала… — неуклюже соврала Петрова. И видел лес, он ей не поверил. Бяша странно моргнул, изучая ее личико, снова красное, слегка опухшие веки от слез и сощурил свои и без того узкие глаза. Его бурятская натура вылезла вперед, обнажая подозрительность и вопиющую наглость. Он едва сдержался, чтобы не матюгнуться при ней. — Пи… Врешь, на. — Ч…Что? — Петрова встала, наконец, нахлобучив фиолетовую шапчонку на голову, и хотела было взять рюкзак, но шестиклассник ее опередил. Старше всего на год, а уже считает себя умнее и сильнее! — Врешь, говорю, — процедил сквозь зубы Бяша, взяв в одну руку рюкзак, а второй удерживая девочку за живот, дабы не дотянулась до заветной цели, — колись! — Как? — не поняла испуганная Оля. — Правду, говорю, давай, на! — потребовал хулиган, — а не то монатки не получишь! По ее взгляду было непонятно — она боится его угрозы или же окончательно растерялась. Осторожно Петрова бросила быстрый взгляд в сторону темнеющих вершин, что извращали любой звук, делая его громким или неестественным. Лес словно высился над ними, но находился далеко, зато его дурное влияние распространялось по деревне. Здесь все так дурно пахнет? *** — Слышь, Тоха, — Ромка негромко позвал друга, когда тот, пересилив себя, отпустил Полину с глаз долой, — дерьмово это дело пахнет. Бяша варежку нашел. Твоя сестра одна шляется. Свинтус пропал. Вот че думаю, нам серьезные меры нужны. — Это какие? — Не разделяться, блять. Говорил уже! — Патифанов достал свой любимый ножик и крутанул, — и по темноте не шароебиться! Усек? — Усек! — Красава, Тоха! Иначе пиздец…нутром чую. Хриплый голос Ромы смешался с ароматом ягод и цветов, которыми так сладко пахла Полина. Эти двое были из разного мира. Хулиган и заводила — из мира преступных страстей, насилия и сигаретного дыма, коим пропахла вся его куртка и шапка. Скрипачка — из мира уюта, тепла, карамельной дымки и сладкого чая, с шелестом нотных листов и безумно красивой мелодии. И как Патифанов планировал завоевать ее сердце? Антон надеялся, что Рома оставит в покое маскарад с нападением и прочими идиотскими шалостями. — И это…если какая залупа будет, звони, слышал? — голос Ромки прозвучал будто издалека. Мысли о Полине улетучились. — Слышал, — сухо кивнул Петров, — я за Олей… — Стоять! — велел шестиклассник, — она в надежных руках! — С Бяшей? — недоверчиво поинтересовался Антон. Как бы мальчик ни верил в своего друга, сомнения перевешивали. — Да не ссы, не подведет. *** Приди боль, приди страдание, я не буду жить в страхе. В этой мимолетной жизни, где время бежит от нас. Игорь продолжал сверлить девочку взглядом, ожидая ответа. Оля дрожала всем телом, лихорадочно растирая ладони, в надежде согреть. Вместо рюкзака хулиган кинул ей свои перчатки, больше ее собственных раза в два. Петрова смущенно поймала их, теряя одну. — Натягивай реще, на, — буркнул мальчик, — не то руки цыплята заклюют. — Какие цыплята? — не поняла Оля, округлив глаза. Такие голубые-голубые, каких школьник еще ни у одного человека в своей жизни не встречал. Все-таки, красивая! Она молчала совсем недолго, прежде чем поняла, о чем он говорил. — А, ты про цыпки что ли? — рассмеялась девочка, — мама мне тоже про них говорила…мол, руки красные станут…больно будет сжимать в кулаки…ой! Петрова поморщилась противному воспоминанию, и поспешила натянуть перчатки. Сразу стало тепло. Может, потому что они мальчишечьи? — Так, на, ты мне будешь колоться про нос али нет? — Бяша встал ближе. Девочка могла увидеть его розоватые округлые щеки и сощуренные темные глаза. Он будто бы насмехался над ней. — Я…упала же. — Ну не видать тебе монаток! — пропел хулиган и накинул рюкзак на плечо, — шагай, давай, на! Расстроенная Олька побежала следом, пытаясь отнять свои вещи у мальчишки, кто мог завалить ее одной левой в сугроб и спокойно идти дальше, но Бяша так не сделал. Его шепелявая беглая речь все равно звучала угрожающе, несмотря на ломающийся голос и отсутствие пары зубов. Сразу было видно, за версту — хулиган идет! — Игорь, ну отдааааай! — заголосила Оля, силясь вырвать рюкзачок из цепкой хватки своего нового знакомого. — Не отдаааааам! — передразнил он ее. Каждый раз дразнил, и каждый раз как первый. Я скорее погибну, чем буду жить в страхе! Вперед, никаких сожалений — в новое пробуждение! — Хоро…хорошо, я скажу… — задыхаясь, выпалила Петрова, устав воевать с непримиримым шестиклассником, — это…кхее…это Коновалов… И не видел лес, не видел Антон, и даже Ромка не видел, как он рывком повернулся в ее сторону, смачно сплюнув в, не первой свежести, снег. Девочка получила рюкзак обратно, но взгляд Игоря ее насторожил. Колючий, точно вчерашний буран, с ледяными осколками снежинок. Гневный, точно пронизывающий ветер, сбивающий с ног. Решительный, точно Ромкин удар под дых или в ребро. Оля не слышала, что буркнул он про себя: — Ну, пиздец ему…че, на. Впереди возвышался лес, зазывающий глупых путников умереть страшной и мучительной смертью. Его неизменные сосны гоготали ветром в ветвях, скрипя и качаясь. Оля шла рядом с мальчиком, которого бы не одобрила любая любящая свое дитя мать. Она старалась не глазеть по сторонам, строго следя за тропинкой, и не вспоминать про варежку, про сову. А лес смеялся над глупыми детьми, которых скоро ждет печальная участь.