Часть 1

Вэй Усянь всегда считал себя свободным. Шумел, пил, жил в своё удовольствие — это ли не мечта? Рушил правила, смеялся в лицо опасности — это ли не свобода? Он не думал зачастую ни о последствиях, ни о прошлом, просто действовал по наитию, по зову сердца, и считал себя то ли неуловимым, то ли неуязвимым. Только где-то в середине своего пути, когда Вэни собирают себе учеников со всех орденов, Вэй Усянь останавливается и задумывается. Возможно, он просто видит не всю картину. Возможно, он просто хочет думать, что свободен от связей и предрассудков, свободен от верёвок, оплетающих так или иначе руки каждого. Возможно, он просто слишком глубоко надеется, что делает всё правильно. На самом деле у него всё тело клеймами усеяно. Где-то на рёбрах высечена у него полоса неудач, которую Вэй Усянь будто бы не замечает. На самом деле помнит ночи на улице лучше, чем расположение мебели в своей комнате; видит, как много людей вокруг него умирает, чувствует, как чужая кровь всё льётся ему в ладони, а ему ни уйти, ни глаза закрыть нельзя. Только запускать события случайным жестом и смотреть, пока глаза не начнут слезиться. На плече у него знак безрассудства выжжен — и от каждого взгляда невольно улыбка Мянь-Мянь вспоминается. Значит, не зря он такой глупый, как говорит Цзян Чэн. Значит, не зря он всё это делает, в гущу событий всё время кидается, но время идёт, а лучше мир не становится. Вэй Усянь, кажется, вязнет в невозможности всех спасти. Оттого это и клеймо, а не просто черта характера, не так ли? Поверх сердца у него начертано самое страшное — лаконичный иероглиф «тьма». Вэй Усянь идёт по кривой дорожке и считает это свободой от стереотипов, умным решением, разумным использованием витающей вокруг тёмной энергией, но ответ лежит на поверхности. Скоро эта мнимая свобода обернётся против него. Скоро он погубит себя и утопит целые города в реках крови. Но пока что всё спокойно. И рядом всегда Цзян Чэн. Говорит: «Главное, чтобы Вэней больше не осталось», — и улыбается криво. Это значит — не бросит. Вэй Усянь улыбается в ответ. И понимает: он каким-то неведомым образом, случайно совершенно, стал клеймом на жизни Цзян Чэна. Они связаны чем-то большим, чем детство, чем-то большим, чем улыбки и детские тычки под рёбра. Они всё ближе и ближе сходятся, их притягивает против всех законов вселенной — или так судьбой и было задумано, чтобы они единственные во всём мире друг у друга остались? Вэй Усянь не умеет справляться со своими зависимостями и привязанностями. Цзян Чэн всегда был умнее и строже. Потому и скидывает его в пропасть. Избавляется от мешавшего клейма и наконец-то глубоко дышит. Вэй Усянь, по крайней мере, на это надеется.