Что значит быть справедливым

      Что значит быть справедливым?       Тьфу! Ради этой банальности меня разбудили? Опять эти сопливые размышления пони про «бремя честности» и «холодную правду»? Ха! Отойди, дай старику размяться. Справедливость… хм-м-м…       Он кряхтит, поправляя потёртую накидку, и его ослепший, но хищный взгляд цепляется за невидимого собеседника.       Знаешь, птенец, вся эта ваша философия — для тех, у кого слишком много свободного времени и слишком мало здравого смысла. У грифонов всё проще. Быть справедливым — значит видеть коготь перед самым носом. Чётко. Без иллюзий.       Справедливость — это когда сильный получает то, что заслужил силой. А слабый — то, что заслужил слабостью. Всё. Никаких сладких пряников за участие, никаких утешительных призов. Если ты был достаточно умен, быстр и крепок, чтобы удержать свою добычу — она твоя. Справедливо. Если же ты сглупил, зевнул, поленился и упустил свой золотой самородок в пропасть — что ж, он и должен там остаться. Это и есть справедливость. Никто в трезвом уме не полезет в бездну, чтобы «исправить несправедливость» твоей собственной глупости. Такой поступок мы называем не геройством, а… порядком для дураков. Он лишь поощряет дальнейшую глупость.       Ты бормочешь что-то про «холод к частным обстоятельствам»?       Старый грифон фыркает, и из его ноздрей вырывается клубок пара.       Частные обстоятельства — это отговорки для неудачников! У всех были трудные времена! У всех были потери! Но если обстоятельства сложились против тебя — значит, ты должен был быть достаточно зубастым и цепким, чтобы переломить их в свою пользу! Вот и вся мораль. Вся наша «справедливость». Она не «ранит, чтобы исправить». Она не «учит милосердию». Она просто… показывает тебе твоё место в стае. Чётко. Ясно. Без обиняков. И если это место тебе не нравится — что ж. Не ной. Становись сильнее. Злее. Хитрее. Отвоюй себе лучшее. Вот тогда справедливость будет на твоей стороне.       Мы не верим в вашу «абсолютную честность», которая будто бы существует сама по себе, как звёзды. Наша справедливость — инструмент. Инструмент выживания стаи. Она жёсткая, да. Но честная. В ней нет лицемерия. Мы не притворяемся, что слабый равен сильному. Мы просто даём слабому шанс понять разницу и сделать выбор: смириться или измениться. И это… это куда честнее, чем ваши сладкие сказки о всеобщем равенстве, которые рано или поздно разбиваются о суровую реальность, оставляя за собой лишь разочарование и горькую обиду.       Так что не ищи в нашей справедливости глубины, которой в ней нет. В ней есть только горы, пропасти и стальной, ясный воздух, в котором хорошо видно, кто есть кто. И это… это честно. А всё остальное — болтовня для тех, кто боится смотреть правде в глаза. Хмф. Надеюсь, я удовлетворил твоё любопытство. А теперь — прочь. Старику нужно выспаться. Сны, по крайней мере, бывают интереснее этих бесконечных вопросов.       Он закончил свой грубый, отточенный как коготь монолог и ждал, что взгляд дрогнет, отступит под напором его беспощадной логики. Но взгляд не дрогнул. Он оставался тем же — спокойным, всевидящим, неосуждающим и оттого невыносимым. Старый грифон недовольно заворчал, его перья на загривке слегка взъерошились.       Чего уставился? Что ты от меня хочешь, а?       Его голос, прежде полный уверенности, стал резким, раздражённым.       Напугать думаешь? Испепелить взглядом? Жалкие попытки. Меня пугали посерьёзнее, да и стало всё уже пеплом, хех. Или… или ты хочешь услышать что-то другое?!       Взгляд не опускался. Он, казалось, ждал именно этого — срыва, трещины в гранитной уверенности.       А… понял. Ты хочешь вторую сторону? Ту, где льют слёзы о действительно «частных обстоятельствах» и шепчут про «истину, а не силу»?       Ф-ф-ф… Я сижу на одном и том же камне у входа в Гриффостоун пятьдесят лет. Видел всё. Истина в том, что каждый, абсолютно каждый, тянет одеяло на себя. Сильный — силой, слабый — хитростью или нытьём. А «справедлив» тот, кто честно в этом признаётся и не прикрывается сладкими сказками о каком-то «балансе». Баланс — это когда твой клад защищён твоими когтями и твоей бдительностью. А не чьими-то благородными принципами, которые испаряются при первом же запахе настоящей добычи.       Он ударил своей потрёпанной тростью о пол — не для угрозы, а для пунктуации, отбивая точку в своём рассуждении.       А что до одиночества… Конечно, один. Потому что если ты начинаешь слушать эти стоны, эти оправдания, эти «ой, у меня были обстоятельства» — ты перестаёшь видеть факты. Ты становишься мягким. Ты начинаешь сомневаться. А мягких и сомневающихся здесь… съедают. Буквально. Так что да, моя справедливость холодна. Как скала, на которой я сижу. Как ветер с севера. И она в тысячу раз честнее всей вашей слезливой, унизительной милостыни, которую вы называете «добротой» и «пониманием».       Он махнул лапой, окончательно раздражённый и этой беседой, и собственным участием в ней, и этим немым, всё понимающим присутствием.       Всё это — чушь собачья. Вывод прост: справедливость — это не быть обманутым. Ни другими, ни самим собой. Всё остальное — слабость, прикрытая красивыми словами.       Все. Урок окончен, а мне даже за него не заплатили. Теперь отстань. Ты заслоняешь солнце. И без тебя тут достаточно серо.       И, не глядя больше на собеседника, грифон тяжко опустился на пол прямо там, где стоял, свернулся, накрыв голову крылом. Его фигура выражала полнейшее, почти детское презрение ко всей этой ситуации.       «Дедушка Граф»              «Истина справедливости — не в абстрактной правоте и не в грубой силе. Она — в беспощадной честности перед собой и в готовности стать орудием своей правды. Даже если это орудие будет кривым, окровавленным и с точки зрения общепринятой морали — неправильным. Ибо в конечном счёте именно победитель определяет, что было правильно, а что — преступлением.»