Часть 1

Без любви человек никогда не узнает, какую музыку он носил в своём сердце Ошо Слушать ее нежный голос с легким природным расщеплением было наслаждением. Она пела так, словно не прилагала для этого никаких усилий, словно она была рождена только для того, чтобы петь. Легкие слова со смазанными очертаниями сладким медом стекали с чуть пухлых и всегда бледных губ, которые он уже почти три недели хочет согреть своими и ласкать так, чтобы они, наконец, покраснели. Тонкие пальцы охватывают стойку микрофона, а сама она движется в такт прекрасной мелодии. Его мелодии. Ее глаза прикрыты и лишь изредка подрагивают. Приглушенный свет от лампы в его студии желтоватыми бликами неравномерно оседает на веках. Она чувствует, как растворяется. И в музыке, и в нем. Ведь для нее, он и есть музыка. И всецело отдаться ей, значит, всецело отдаться ему. Девушка всем нутром чувствует, как он лисьим прищуром смотрит из-под густой светлой челки, сидя в кресле напротив, отбивая ритм композиции длинными пальцами, и взгляд этот, острый, манящий, порождает такую дрожь в теле, что терпеть ее становится пыткой. Она с тактом все сильнее и сильнее нарастает и на модуляции пробирается прямо внутрь связок, наполняя собой некогда ровно звучащий голос. А они с восхищением вторят: «У вас потрясающий vibrato»… Вокруг темно, и лишь хрупкое создание на сцене купается в лучах холодного света. Ее голос разносится по всему залу, заставляя сердце каждого замирать. Все те же худые руки, обвивающие стойку, все те же прикрытые трепещущие веки, все те же бледные губы, с которых слетают, казалось, въевшиеся в его кровь слова. Каждый вечер он видел это и уже наперед знал, что сейчас она поднимет руку и очертит ей в воздухе одному Богу известное, а потом слегка вытянет шею, а еще позже, на проигрыше, не смыкая рта, наклонит голову в бок. Он знает все. Но каждый раз готов растаять, словно сахар, превратив пыль образ холодного и неприступного композитора. Его тонкие аккуратные губы повторяют заученные слова песни, вызывая умиление публики, не догадывавшейся, что сам он вовсе не здесь. Премия осточертела ему сразу, как только началась. Мыслями он был в своей «лаборатории гения», где девушка, сейчас произносившая благодарственную речь за полученную заслуженную награду, пела только для него. - …это действительно шедевр. И я всем сердцем благодарна Мин PD-ниму за этот подарок… Толпа поклонников воодушевленно воскликнула, услышав заветное имя, а парень вдруг внезапно пришел в себя и, слабо улыбнувшись, посмотрел на сцену. Вечер прокрадывался в открытое окно, наполняя помещение только ему присущим воздухом легкой подслащенной гари. Молодой мужчина сидел в кресле и задумчиво смотрел на пустующее место перед микрофоном. Контракт закончен, остались лишь взвешенные в воздухе воспоминания. Он даже не переоделся после мероприятия, лишь расстегнул пару верхних пуговиц на белой рубашке и закатал рукава, обнажив тонкие чуть синие переплетения вен. Аккуратный стук в дверь заставил его вздрогнуть и даже удивиться. Без особого желания приподнявшись с места он, не спеша, подошел к ней и повернул замок. На пороге стояла подающая большие надежды певица, сжимая в руках края бежевого пальто. Композитор сделал шаг назад, пропуская гостью внутрь. Снова закрыв дверь на ключ, он повернулся, наткнувшись уставшим взглядом на как-то по-особенному смотрящую на него особу. После продолжительного молчания, она вдруг запела дрожащим голосом так, будто делала это первый раз в своей жизни, боязноглядя ему в глаза: Я не могу отпустить тебя вот так, Но я не могу вымолвить ни слова… Сильнейшее волнение пульсировало сотней игл под кожей. Дыхание сбилось, а губы окончательно превратились в лед. Девушка снова начала терзать пальцами край пальто, изредка сжимая его в кулаках так сильно, что фаланги становились белее снега. В одну из таких пыток мужчина подошел ближе и накрыл своими, на удивление, теплыми руками ее тоненькие запястья. Блаженно закрыв глаза, она опустила голову на его плечо и шумно выдохнула. Потираясь щекой о помятую и впитавшую запах молодого мужского тела ткань рубашки она почувствовала себя такой полноценной, какой никогда не ощущала раньше. Не было сгорающей страсти, обжигающих порывов, томных взглядов и горячих поцелуев, было мягкое, тихое, пахнущее древесным парфюмом, безмолвное, всепоглощающее счастье. Кто-то может возразить, усомниться, однако зазевавшийся поздний прохожий, с любопытством заглядывающий в открытые окна, с уверенностью скажет Вам, что в этот вечер он видел в одном из них любовь.