Часть 1

Альбом: Времена Года Осень Разбуженный землетрясением, вулкан издал обиженный вопль, как будто кто-то случайно подул в саксофон. Из жерла повалил чёрный дым, заволакивая небо. Стоны сложились в неуверенную разочарованную мелодию. Нехотя, появился первый маленький тёмно-оранжевый сгусток лавы. Отчаянно шипя, он пополз по склону горы. Трава, к которой он приближался, мгновенно чернела и скукоживалась. Огонь с неё перекинулся на деревья и кусты. Те, до кого доходил жар раскалённого камня, вспыхивали и исчезали, остальные боролись, продлевая агонию. Всё окутали струйки серого дыма. Пожар передавался не только от ветки к ветке, но даже от горящих сорвавшихся листьев. Вот уже весь лес горит. Вулкан поёт свою песню под аккомпанемент мягкого треска древесины. Но лес не может долго сопротивляться подземному огню. Гореть больше нечему. Между чёрными остовами деревьев темнеет, остывая камень. Вулкан замолкает, оставляя после себя кромешную пустоту и белый пепел, который, медленно кружится в небе. Романс На струнах гитарных дождя Под мерный шорох воды Играла цыганка, ведя Свой табор сквозь облачный дым. И песен лился водопад И танец летел над землей, И каждый листок Вплетался в платок Большой Золотой, Рубиновый клад Вперёд за осенней звездой! Город цыганский плясал Кружился платок золотой... Повозки ушли в небеса, К утру злато стало золой. Прошли изумрудные дни, Прошёл кочевников бал, Ушли навсегда, Как речная вода, Но зимой Ледяной Посетит наши сны Дождливой гитары вокал. Привычка Самое страшное на свете – привычка.       Есть, безусловно, и хорошие привычки, правда, большинство таких заложено в нас самой природой. Например, привычка спать по ночам. Выключать утюг перед уходом и делать утренние пробежки, тоже замечательно. Но... я про другое.       Вот встаёшь ты утром, привычно, не размыкая глаз, умываешься, одеваешься, надкусываешь что-нибудь, смотришь на часы. Привычно ужасаешься: «Ах, я же опаздываю», – и бежишь в школу. Там привычно здороваешься со сверстниками, привычно дремлешь на уроке, получаешь оценку, одну и ту же, привычную. После занятий уныло плетёшься домой, садишься за компьютер и привычно пялишься в него. Потом, если руки дойдут, делаешь уроки. Всё на автомате, всё по привычке. Встретилась сложная задача? Покрутил, покрутил... Решил? Ну и слава богу! Ничто не выпадает из режима. Не решил? Ну и чёрт с ней! Всё равно завтра на уроке разберут. Потом поужинал, поигрался с младшими, поругался со старшими и снова в компьютер. Немного поспал, и опять всё сначала!       Ишь, директор! То же мне, массовик-затейник выискался! Зачем мне эта обязательная лекция после уроков!? Отпрошусь, скажу, зуб болит, не ему, директору менять мои привычки!       А потом сдал экзамен, всё на ту же оценку, всё должно быть привычно, стабильно, идём в ВУЗ, потом пошёл на работу и всё, как всегда, все скучно и однообразно до омерзения, но зато привычно. Ну и отлично! На выборах галочку ставим тоже по привычке. И детей учим: «Привыкай! Жизнь не сахар!»       Многие скажут: «Что ты, автор! Моя жизнь совсем не такая! Я привык веселиться, смеяться! Каждые выходные хожу в кино на комедии, а каждый месяц – в аквапарк или в парк аттракционов со всей семьёй. У нас это вошло в традицию, в привычку...»       Я искренне рада за тех, кто привык смеяться. Говорят, смех продлевает жизнь, так что люди думают, если привыкнут к смеху, могут привыкнуть жить?       Мы пытаемся сделать своей привычкой даже жизнь! Короткое мгновение, дарованное нам для великих свершений! Мы сидим в своих привычках, как моллюски в раковинах! Мы способны привыкнуть ко всему: к крепостному праву, к диктатуре, к войне... к самой смерти...       Мы сделали привычкой всё, а когда появляется что-то новое, то стремимся либо отвергнуть это, либо поскорее привыкнуть, подмять под себя, как моллюск, покрывает привычным перламутром инородные тела, превращая их в гладкие склизкие жемчужины, и расстаёмся мы ними так же мучительно. Как мы боимся нового, хотя действительно страшна только ПРИВЫЧКА! Зима Лепестки пепла ещё кружились высоко в воздухе, не спеша опускаться на землю, когда первой глубокой нотой подул слабый ветерок. Поворошив угольки, незаметно окреп, осерчал, взвился в звенящую высоту, подхватывая белые хлопья, и ринулся вдаль, оставляя после себя только обжигающую бесцветную пустоту, сметая всё на своём пути, даже небо закрывая пепельными облаками, раскаляя сам воздух добела. То затихая, опускаясь, то с новыми силами вздымаясь в ослепительную высь, пляшет великий могильщик, покрывая сгоревшую землю белым саваном. Надрывная скрипка между тихими шагами оседающего пепла, танец на раскаленных углях сожженного оркестра. Но вот и ураган устаёт, его песня почти допета. До конца остаётся пара отчаянно высоких нот и последний медленный поворот над остывающей землей. Снег Посвящается моему старшему брату Снег, засыпь эту серую муть: Троп уводящую вдаль черноту, Лес – скелет, навевающий грусть, Крон безлиственную пустоту. Край, где от солнца трещала земля, Холм, зараставший травой до небес – Всё, что весною манило меня, Дом, и деревню, и город, мир весь! Год, старый год, что ушёл в забытье, Лист, чтобы новую жизнь начинать, Нить, что узоры шьёт в полотне Лет, луну, и рассвет, и закат. Ночь, чтоб была белее, чем день. Днём рассыпай в бликах солнечный свет. Горсть самоцветов на жухлой траве. Я прочь убегу, ты укроешь мой след. Снег, подари нам сладкий глоток Вод из горных холодных ручьёв. Снег, отвлеки от встреч и разлук. Сыпь, мир встретить тебя готов! Маленькие кварталы       Больше всего я люблю гулять по маленьким кварталам. Так я называю их для себя. Это те самые места, где похожие на сморщенные грибы, старые, обшарпанные выросли, кажется, лет сто назад многоквартирные квадратные муравейники. И дело даже не в возрасте этих богом забытых мест. Создаётся впечатление, что строения эти готовы были обвалиться ещё когда только проектировались. Думаю, лет через пятьдесят по этим кварталам будут водить экскурсии, как по старым городам Тосканы. Взгляните направо, какой страшный балкон. Но не бойтесь, он на вас не свалится, проверено временем! Посмотрите налево. Да-да здесь жил тот самый серый человек, про которого никто никогда не слышал! А вот... детская площадка...       Беру свои слова назад! Я сказала, богом забытые, но теперь осознала. Всевышний, напротив, забыл обо всём остальном мире. В то время как по всей земле грохочут войны и теракты, землетрясения и эпидемии, в маленьких кварталах не случается ничего страшнее разбитого носа или невкусной каши на завтрак. Да, Создатель отвернулся от всего мира, чтобы на этих серых островках автомобильных рек расписывать стены разноцветными узорами, строить самые прекрасные детские площадки, высаживать ровные стройные аллеи и следить за балконами, чтобы те всё-таки не падали.       Это, наверное, последние места в Москве, где можно пройти, не скрипя ядовитой солью под ногами, по белому ледяному асфальту. Всю зиму по вечерам окна здесь сияют разноцветными лампочками. Детский сад и школа прямо во дворе. Здесь не так много места, но нет несчастливых лиц и душ. В маленьких кварталах живут люди, которые совсем скоро станут большими и может уедут отсюда в кварталы себе под стать, а может останутся верной тенью и опорой другим людям.       Я не знаю, существуют ли такие кварталы на самом деле или это плод моей фантазии, но сейчас, когда Земля стоит на грани гибели толи от войны, толи от болезни, а может от глобального потепления или от инопланетян, мысль о маленьких кварталах придаёт мне уверенности в незыблемости мира. Весна Из тучных облаков, пригнанных ветром, на остывшую землю сыплется вода, как звуки из контрабаса, оставляя чёрные пятна на белоснежном покрывале. Вскоре вся белая гарь забивается под землю, а вода всё прибывает и прибывает. Выходят из берегов освобождённые из огненного плена речки и озера. Искренней виолончелью плещется вода, забираясь на самые высокие холмы и горы, в самые узкие щёлки, вымывая копоть и грязь, в размеренном вальсе вихрится водоворот. Под выглянувшими из облаков солнечными лучами серебристая гладь покрывается зелёной тиной вперемешку с радужными бликами. Вода начинает уходить, оставляя цвести воскрешённые деревья и травы. Реки вновь возвращаются в свои русла, резвыми флейтами к ним спешат всё мельчающие ручьи, увековечивая свой недолгий век радостными песнями счастья и свободы. Весенний заказ Мой заказ будет прост и понятен. Я желаю напиться сегодня, Так изволь постараться, приятель, Чтоб стакан постоянно был полон. Для начала налей-ка мне ветра. Порыв крепкий, хмельной, тепло-сладкий, Меж огней ночных ловко продетый. Угощайся и сам, мне не жалко. Не боюсь я смешенья напитков: Мои мысли и так не спокойны. Обуздать их бесплодны попытки. Я напьюсь предрассветной росою. Я забыла совсем про задаток! Забирай эту льдину речную. Слишком много? Считай, что подарок. Сдачу я не возьму ледяную. Я отдам пожелтевшую елку За монетку лесных первоцветов. От сидения здесь мало толку, Там, на улице солнцем согретой Пробежимся босыми по лужам В менуэт ливня под песню грома. Воробьиный вальс головы кружит. Налились почки клеем и соком. Звонкой радуги, яркой капели... Вот язык уже путаться начал... Я спросить тебя, парень хотела: Ничего, что жилет твой испачкан?.. Вечереет, тучней стали тени... Ещё выпью! И захвати в баре Пятилистный цветочек сирени И закат в алом облачном кляре. Дай ломоть неба чёрного в звёздах Вместе с сливочной полной луною, Облаков перьевых пару гроздьев И садись, наслаждайся со мною! Зеркала       Зеркала всегда были чем-то мистическим для людей. С ними связаны приметы, обряды, гадания...       Но то были совершенно дикие, тёмные времена. А мы, современные образованные люди на примере телевизоров, телефонов, Интернета, в конце концов, и при помощи хотя бы небольшого количества воображения можем понять, что же такое зеркало и зачем оно нужно.       Вам никогда не казалось, что ваше отражение в зеркале появляется с задержкой буквально на долю секунды? Это происходит потому, что зеркало – это маленький компьютер, который отправляет запрос в единую систему данных, имеете ли вы право находиться в этот момент в этом месте. И только получив утвердительный ответ, что происходит в 99,9% случаев, снисходит до того, чтобы показать вас вам. На это и уходит доля секунды.       Эту единую систему данных написал, конечно же, СОЗДАТЕЛЬ всего сущего, который, оказывается, ещё и Великий Выдумщик и Весельчак. Постоянно придумывает что-нибудь для людей, чтобы учебники по истории были полны событий. А люди, которые идут против Великого Замысла, получают предупреждение: перестают отражаться в зеркалах. Вы, конечно, слышали о таких. Но они, вопреки легендам, живут недолго: им на голову совершенно случайно падает кирпич, или их растерзывает обезумевшая от страха перед неизвестностью толпа.       Нет, чтобы перестать отражаться в зеркале, не обязательно совершать ужасное преступление. Какой-нибудь маньяк перед выходом на очередное дело может спокойно поправлять перед зеркалом устрашающую маску. Зато прогуливающийся по городу человек, случайно свернувший не на ту улицу, может внезапно умереть от разрыва сердца, и зеркальце, поднесённое к его губам, чтобы проверить наличие дыхания, отразит пустой асфальт.       Я смотрю в ночное весеннее небо из ярко освещенной комнаты. В оконном стекле вижу свое отражение, карандашом пишущее в жёлтой тетрадке эти строки. Не знаю, нарушила ли я Предначертание, и не собираюсь идти к зеркалу проверять. Я верю в одно: оконное стекло покажет мне правду, а другие – сюжет, придуманный их создателями. Лето Ледяной душ разбудил землю и она, стряхнув с себя последние капли воды, начинает свой танец. Всё новые руки поднимает она к солнцу, всё новые ритмы тщательно выстукивают барабаны-листья. Струны-травинки надиктовывают новую мелодию и сосново-духовой ансамбль подхватывает её, стройно гудя и посвистывая. Танцует земля-оркестр, кружась и притопывая. От дикой пляски покрываются трещинами камни. Один из пожилых дубов не выдерживает темпа и рушится с протяжным треском, прощальным органным соло. А на месте выбывшего игрока уже растёт новый дубок-пианинко. Периодически, когда музыканты совсем уж забываются, небесный дирижёр указывает на ошибки молнией-палочкой, но в основном не вмешивается, позволяя мелодии строиться самой. Вдруг, почуяв неладное, старые деревья замолкают. Утихомиривается и трава, лишь изредка заливаясь тихим смехом. Но уже поздно... Девиз Посвящается Владимиру Высоцкому Дождались росы В цветущей траве, Медвяной воли. Белесую сыпь Бросает наверх Смешливый тополь. Почувствовать жизнь На красной горе, В залесном доле. Давно уж прокис В стоячей жаре Огромный город. Уплыть в океан, Забыть о вражде, Насущных спорах И выпить стакан Креплёной воды За всех, кто в море! Под парусный свист И мельничный треск Купаться в ветре. Осиновый лист, Заоблачный блеск В закатном свете. В искристом костре Под красной луной Горят страницы, В свечном фонаре Туман золотой, Шипя, клубится. Взбираться, лететь, Тонуть и сгорать В безумстве книжном. И душу рвать – петь, До звёзд докричать, Чтоб Солнце вышло! Дано-не дано – Пустые слова. Я проще буду: Акула на дно, На ветку сова, А мы повсюду! Лунные вариации       Добрые, круглые пальцы нежно касаются клавиш хорошего японского электрического пианино. Льется тихая, задумчивая мелодия. Луна в кружевном убранстве, сшитом из облаков, висит над болезненно бессонным городом.       Ведь все почти знаменитые люди - всего лишь луны. Сколько их, настоящих Солнц человеческой истории? Пушкиных, Ньютонов, Эйлеров, Моцартов? Тех, кто генерирует собственный свет? Согласитесь, совсем немного. А все остальные, так или иначе, перерабатывают чужой свет, отражают чужие мысли. Быть Луной, тем более полной, большой, яркой, совсем непросто, но Солнцем надо родиться.              Тревожный, диссонансный аккорд. Твёрдые, узловатые пальчики по-птичьи цепляются за клавиатуру старого деревянного фортепиано. Вибрирующие, нагоняющие беспричинный страх, заставляющие вглядываться в тени дубовых шкафов и старомодного торшера звуки.       Кровавая, хищная, волчья луна. За что люди так неблагодарны маленькому природному фонарику, который старается, как может, разогнать ночную темень, хоть как-то помочь, защитить, осветить... Ночью совершается большинство преступлений, но считал ли кто-нибудь благодеяния? Даже не в этом дело! Настоящие ночные твари боятся луны так же, как солнца. Люди давно поняли, что обвинять в своих бедах других людей - бессмысленно и банально, а вот сказать, что небесное тело превращает честного человека в животное - свежо и волнующе-таинственно!              Длинные аристократические ладони порхают над клавишами чёрного лакированного рояля. Музыка одновременно стремительна и спокойна, как морской лунный проспект в безветренную ночь.       Каково это, быть вечным странником, вечным спутником, вечно ведомым куда-то большой, умной планетой? маленькой белой мучной пылинкой в жерновах мироздания? каково это, притягиваться к Земле, но за это иметь возможность притянуть к себе хотя бы её часть? Да что я спрашиваю! Мы все такие.