Часть 1

Она провела больше двух лет в колбе... Не то чтобы я чувствовала раскаяние или сожаление, что по моей вине она томилась здесь, а я была принята с теплом и радушием, предназначенным ей. Честно говоря, это и не моя вина вовсе. Это первое время я терзала себя мыслями о том, какое я чудовище: забрала у бедной девочки семью, друзей, магию. Разве что тело не забрала. Ага, просто скопировала вплоть до последнего шрама от последней царапины. Но что бы изменилось, если бы я пошла на поводу у совести и покончила с собой тут, пошла бы на встречу смерти сразу, как получила свой вымоленный(и я считаю, заслуженно полученный) шанс на вторую жизнь. Для Неё ничего. Разве что сейчас вместо многочисленной толпы людей и нелюдей, состоящей из её семьи, друзей и прочих "неравнодушных", толпящихся вокруг колбы с ней, её всё ещё окружала пыль и, вероятнее всего, мой разлагающийся труп. Вернее не мой... Не суть важно. Словно цыганский табор, ещё недавно безлюдную, припорошенную пылью, заброшенную лабораторию шумно обследовала прорва народу от учёных до журналистов, и это не считая тех, кто пришёл в "первую волну". Даже смешно, что про меня забыли. Вот он, конец той дурацкой песни про формалин. Я сижу в тёмном углу на пыльном ящике, а все, кому я доверяла и на кого я полагалась, считают меня чудовищем, едва ли не лично законсервировавшим их принцесску. Надо отдать ей должное, несмотря на эти долгие два года, она ни чуть не изменилась, всё такая же, какой я её и запомнила. Аккуратный прямой нос, фарфорово-белая кожа, коротковатые волосы красивого каштанового цвета и стройное грациозно тело. Действительно, сказочная принцесса. Даже сейчас, находясь в магической коме, законсервированная долгие годы в сложном «рассоле», над составом которого сейчас бьются лучшие алхимики, она по-детски радостно улыбается и кажется такой светлой, такой…живой. Сидеть без дела скучно, но и уйти нельзя. Жить хочется. Пусть даже и где-нибудь в глуши, подальше от столицы и правящей семьи с Принцесской, так даже лучше. Про меня знает слишком много людей и нелюдей, и даже моя откровенность и посильная помощь в поисках не могут избавить меня от клейма фальшивки и судьбы Яги из наших сказок. Что уж говорить, если от меня отвернулись даже те, кого я звала друзьями. И пусть умом я могу понять, почему от меня отвернулись родственники Принцесски, но остальные… – Ты как? – над ухом раздался знакомый голос. Только один мой знакомый любил так делать. Дерек. Первый и, похоже, единственный действительно мой друг в этой комнате. Медно-рыжие вихри, торчащие во все стороны из второпях небрежно собранного хвоста, россыпь веснушек на лице, рассеченая шрамом бровь и яркие кошачьи глаза ярко-зелёного цвета. Красив чертяка. – Ты чего рассматриваешь меня как в последний раз? – ему снова смешно, а я... Как никогда хочу провалиться под землю, исчезнуть, будто и не было, у... умереть. – Эээй, ну Эээй. Ты что? Плачешь? Ну, ну, успокойся. Он подвинул меня ближе к краю, сел сам и обнял меня, невольно заставив уткнуться лбом ему в плечо. Слезы потекли сами собой. Как раньше, в детстве и когда я была подростком там, в другом мире. Не любимые дети не умеют плакать громко, навзрыд на публику. Они едва слышно хрипят от сжавшей горло боли, задыхаются от заложенного из-за слёз носа и обжигаются слезами. Тёплая сухая рука легла мне на макушку, растрепав и без этого потрёпанные, торчащие во все стороны волосы, наспех обрезанные: – Поплачь, поплачь. Может, хоть так тебе станет легче. Знаешь, а я ведь тебе совсем не верил, ну, тогда, когда мы первый раз напились. Я посчитал это просто пьяным угаром, а потом ты оказалась этой... племянницей короля, ну как все думали. - Он фыркнул, усмехаясь. - Впрочем, я тоже так думал. А потом это всё завертелось: наёмные убийцы, лорд Вортан, чернокнижники, сеть лабораторий... Ты не переживай, ты же не виновата, что стала очередным экспериментом этих сумасшедших. Вот увидишь, они всё изучат и отпустят нас на все четыре стороны, может ещё и золотишка покинут за помощь в поисках их ненаглядной принцесски... Мне бы твою уверенность, Дер, мне бы твою уверенность. Внезапная истерия прошла, оставив после себя заложенность наверняка покрасневшего носа и пустоту на душе...