Часть 1

      «Лондон цветет.» — Единственное, что пришло мне в голову, когда я достаточно далеко ушел от Хитроу.       Действительно, вопреки ожиданиям о типичном «каменном» городе, в глаза била яркая зелень деревьев, цветов и газонов. Легкий ветерок трепал мои кудрявые волосы, что-то тихо побрякивало в гитарном чехле, пели птицы и все так же привычно носились автомобили.       Меня сюда принесло мое обещание однажды встретиться. А слово я держу. Всегда.       Голова шла кругом от всего. Здесь было невероятно красиво, но, обдумывая встречу с Ильей, я… волновался? Да, волновался. О том, что в живую предстоит рассказать о том, как сложилась жизнь в данный момент.       Мысли прервало некое пощелкивание снизу и ощущение, как что-то скребет по ступне.       «Шнурки, мать их…» — Подумал я, и, глянув вниз, не ошибся.       Отошел с тропки и, присев, выставив правую ногу вперед, начал перевязываться…       Ее протез сверкнул металлом на солнце и я опять, словно в первый раз, на пару мгновений бесцельно на него пялился. В конце концов, я расправился с обувью, как вдруг почувствовал несильный толчок в плечо и голос сзади на чистом русском:       — Уважаемый, это не вам «Бисмарк» нужен?       Прошибленный потом, я резко обернулся. Да, передо мной стоял Илья. Облаченный в черную футболку Sabaton и черные джинсы с берцами, он широко улыбался, оглядывая меня.       Но с каждой секундой, когда он разглядывал полную картину, выражение его лица медленно менялось на серьезное. А от этого взгляда почему-то снова взялись на нервной почве ясно ощущаться два шрама на лице и предательски зудить культя.       Илья молча протянул руку, которую я принял и пожал, а после, резко притянул меня к себе и коротко обнял, что сделал и я.       И глядя на покачивающуюся по ветру траву, я тихо спросил его:       — Как то не так оно должно было случиться, а? ***       В небольшом пабе народу было немного и все расселись по местам на некотором удалении друг от друга. По телеку, по классике — футбол, из-за соседних столов разговоры, и только за нашим — тишина.       Но оно и верно, сначала пошло пиво. Пара кружек портера с подносом горячих колбасок — пожалуй, неплохая нота для начала беседы. Я молча дожевал, отхлебнул из кружки еще немного и, дождавшись как допьет Илья, начал:       — Я приехал на Донбасс два года назад, по собственной воле. Взял доки, вещи, обмундирование и отправился. Рванулся в местную медсанчасть. Да только у операционного стола я долго не задержался. Я ушел к окопам. Я таскал и вязал раненых. Жизнь за жизнью с того света, драться со смертью за тех, кто дрался с ВСУ-шниками за мирный народ. А потом… — Я опустил глаза — Обстрел. Сразу же два двухсотых и несколько раненных. Едва метнулся, и тут накрыло уже меня. Ногу оттяпали прямо в госпитале, раздроблена кость. Как зажила, встал на ноги. И вот теперь, спустя полгода после этого, когда я смог вернуться в больницу и устроиться, я снова тут. Ты ведь помнишь школу, да?       Илья молча кивнул.       — Я обещал тебе вернуться, и я сдержал слово. Только, правда… Не так оно должно было быть. Не так.       После паузы и осмысливания моих слов, товарищ вступил в разговор:       — Как бы там ни было, с того времени, как ты был под моим крылом, я всегда верил в тебя, Юра. Пусть даже ты и не победил меня тогда, что и так никто не смог сделать, ты всегда горел ярко, пусть даже для меня и для нее… А теперь, после всего, что ты планировал, чего не хотел, и того, что ожидал я от тебя… Мне жаль, что так вышло. Но я горжусь тобой.       Илья смолк. Он выдал все по-честному, без границ и смягчений. Он отнюдь не задел меня, будто бы дав словам притянутый за уши ободрительный окрас, нет. Я ясно потряс его, и я мог быть уверен, что он говорит от души.       — А что с Роз? — Спросил я, наконец.       Друг поднял на меня глаза и вздохнул:       — После того, как ты резко уехал, она сама как-то сначала потерялась. Но в строй вернулась очень быстро, а вот теперь, о том, где она, я не знаю. — Он на момент взглянул мне в глаза. — Жалеешь?       Я молча кивнул. Горло сдавило спазмом. Что б скрыть момент слабости, я залпом допил оставшееся пиво и закусил.       — Пойдем, наверное к тебе. Я страшно устал. ***       Скованная руслом Темза билась о берег, отчего тысячи мелких брызг усеивали остывающие камни на берегу. В свете вечернего солнца они будто бы летали снопами красно-желтых искр, правда, совсем холодных, может даже ледяных.       Сегодня было странно тихо. Хоть время от времени водную гладь и рассекали катера или суда покрупнее, это не имело значения. Сам город был удивительно тих для меня. Или это я так абстрагировался от него?       Я ушел на прогулку, покуда Илья отправился на тренировку, так и не сумев меня уговорить пойти с ним. Я не мог. Здесь, каждый сделанный шаг по брусчатке, камням и асфальту, будто бы вливал разбавленные карборановой кислотой краски в затухающие воспоминания. Они снова разгорались, но в тоже время нестерпимо жгли. И этот пылающий огонь я только сильнее подбадривал.       Слова друга заставили меня сильно задуматься, стоило ли мне покидать туманный альбион? И помимо того, меня мучила совесть. Она крутила душу в канат, рвала ее на части и снова собирала, чтобы опять порвать. Я был страшно виноват. Перед ней.       Роз. Рози, Роузхип, шиповник, как угодно… Моя девочка… В конце концов с ней бок о бок я закончил школу блестящим спортсменом. И ее же, так бросил…       Я натянул на голову капюшон, глубже прячась в свою толстовку. Вновь наружу рвались необузданные эмоции, что я, казалось, смог стреножить на первых тренировках. Я до побеления пальцев сжимал гриф акустики, пока, наконец не ударил по струнам. Bury all your secrets in my skin Come away with innocence, and leave me with my sins The air around me still feels like a cage And love is just a camouflage for what resembles rage again… So if you love me, let me go. And run away before I know. My heart is just too dark to care. I can't destroy what isn't there. Deliver me into my Fate — If I'm alone I cannot hate I don't deserve to have you… My smile was taken long ago If I can change I hope I never know I still press your letters to my lips And cherish them in parts of me that saver every kiss I couldn't face a life without your light But all of that was ripped apart… when you refused to fight So save your breath, I will not hear. I think I made it very clear. You couldn't hate enough to love. Is that supposed to be enough? I only wish you weren't my friend. Then I could hurt you in the end. I never claimed to be a Saint… My own was banished long ago It took the Death of Hope to let you go So break yourself against my stones And spit your pity in my soul You never needed any help You sold me out to save yourself And I won't listen to your shame You ran away — you're all the same Angels lie to keep control… My love was punished long ago If you still care, don't ever let me know If you still care, don't ever let me know…       Песня рвалась из полой деки гитары. Слова рвались из ротовой полости. Душа песни лилась из пустой души моей. Я не знал, имело ли смысл теперь что-то говорить, или извиняться перед рекой, будто бы она зеркалом отразит мои слова Роз и она поймет, что я ее помню, и помнил все эти годы. Да, петь в этом одиноком закутке было всяко лучше, чем просто взять и разрыдаться. Но одиноком ли?       — Эй, а у тебя отлично получается! — Услышал я задорный женский голосок сзади.       Капли ледяного пота тут же выступили у меня на лбу. Я испугался именно того, что меня здесь кто-то слышал. И лишь через мгновение, будто снова прокрутив голос незнакомки в голове, я обомлел.       «Рози»       Отнюдь, я не кинулся к ней в ноги, умоляя простить, говоря о том, что никогда ее не забывал. Я все так же продолжал ошеломленно сидеть на том же камне.       — С-спасибо… — Еле смог оледеневшими губами сказать я.       Шаги приблизились, после чего, на соседний камень приземлилась девушка, облаченная в красный пиджачок с черной юбкой и белые туфельки. Один ее вид пробуждал в еле начинающем раскручивать шестеренки мозгу те самые чувства необычайного восторга и безмерной любви с восхищением, будто бы в день, когда первый раз ее увидел.       — Знала я одного парня, он тоже классно играл и пел. И именно сюда мы и ходили.       Удар под дых, прямой пинок в лицо. И мысленно, я уже на земле. Тяжким весом воспоминаний меня буквально прижимают и расплющивают.       Я снова неуверенно поглядел на девушку. Та с легкой ухмылкой бросала в воду мелкие камешки и только краем глаза посматривала на меня. Но было слишком заметно, что она будто бы пытается что-то во мне уловить.       Мое бездействие быстро сыграло свою роль. В конце концов, отвернувшись, Роз быстро встала и, бросив мне:       — Ну ладно, не буду мешать.       После чего резво пошагала прочь.       Начавший, наконец работать мозг стремительно трезвонил о том, что я теряю свой шанс, но я все так же заторможенный, только и успел негромко сказать:       — Рози. — После чего поставил гитару и снял капюшон.       Спешившая девушка вдруг остановилась как вкопанная. Она медленно обернулась, широко раскрытыми глаза оглядывая меня.       — Роузхип, это ведь ты?       Ее глаза судорожно метались по мне, охватывая каждую часть моего тела. Задержались на протезе, на лице, а затем, встретились с моими глазами и… Заслезились.       Еле сдерживаясь, девушка метнулась напрямую ко мне и прямо-таки впечаталась в меня, обхватив руками, после чего навзрыд заплакала.       Я с легкостью мог бы разделить ее реакцию, но только молча, улыбаясь как сумасшедший, гладил ее по спине, по голове и не прекращал шептать что-то на английском и русском.       — Юра, почему? Почему, милый, что стало с тобой? — Успела сказать она, на секунду оторвавшись, после чего снова уткнулась мне в грудь.       Я ничего не смог ответить, кроме повторяющегося:       — Прости меня, прости.       Она медленно успокоилась. Вытерла платочком слезы, а после, дернув меня за воротник, притянула к себе, зазывая в долгий поцелуй. Мы закончили, когда уже не стало хватать воздуха.       Короткое взаимное «Я люблю тебя».       Взглянув Рози в глаза, я наконец, сказал:       — Только теперь-то я понял. Оно того не стоило. Совсем.       Война все спишет? Нет. Ни прошлое, ни эмоции.       А вот шрамы останутся навсегда…