Часть 1

      Гроза приближалась с моря. Чернота поглотила горизонт и, смешивая воду и небо, злыми раскатами и яркими вспышками надвигалась на сушу. Длинные щупальца туч уже вовсю растворяли прибрежные скалы в дым, стирая с лица земли. Горы, вечные стражи, стойко сопротивлялись, сдерживая бушующую стихию, не давая обрушиться на маленький посёлок, притаившийся в укромной бухте, но исход битвы был слишком очевиден.       Ксин сделала глубокий вдох, наслаждаясь влажным солёным воздухом. Сильные порывы ветра нещадно трепали волосы, цеплялись за крылья, вороша перья, толкали то в грудь, то в спину, словно намереваясь скинуть её с утёса, но это скорее раззадоривало, чем злило. Ксин нравилась такая погода — лихая и бескомпромиссная. Вершины гор на противоположной стороне бухты были ещё видны, и она отстранённо наблюдала за ними, думая обо всём понемногу и ни о чём конкретном.       Три белых скалистых зубца походили на древних воинов, некогда обращённых в камень и навечно застрявших в этих местах. Об этих скалах слагалось много легенд, одна нелепей другой, но то было давно. Теперь в ход шли байки: про то, как Три Брата — так местные называли эти горы — с появлением гарпий превратились в Мёртвых Сестриц. Суть гендерной метаморфозы Ксин ещё понимала, но с какой стати мёртвые? Это такое завуалированное проклятье или банальное заблуждение насчёт природы новых соседей? А может, способ предостеречь туристов от самовольных прогулок по горным тропам? Если последнее, то эффект скорее был обратным. Так или иначе, сами гарпии свой новый дом называли куда проще — Гнездо.       В Гнезде нынче было неспокойно. И хотя входы в пещеры и открытую площадку перед ними уже заволокло туманом, Ксин прекрасно могла представить, какая там сейчас царит суета.       Вокруг скалистых зубцов беспорядочно кружили гарпии. Подобно чёрным вихрям, они носились в разные стороны, то исчезая в тучах, то вновь появляясь, чтобы стремглав промчаться у самых камней, едва не задевая их. Ветер доносил обрывки яростных криков, проклятий и призывов. Некоторые из гарпий разбушевались настолько, что сталкивались друг с другом в воздухе, пуская в ход крылья и когтистые лапы, пытаясь ранить и даже сбить. Ксин знала, что в таких драках до убийств редко доходит, но всё могло случиться, когда в груди бушует стихия… — Алоха!       Ксин дёрнулась от неожиданности и, потеряв равновесие, чуть не упала с утёса, в последний момент успев взмахнуть крыльями и удержаться. Выровнявшись и переступив когтистыми лапами так, чтобы удобней цепляться за острые камни, она гневно уставилась на парящий в метре от неё полупрозрачный силуэт. — Ты рехнулся? Я чуть не свалилась. — Пардон муа. Это было бы досадно. Впрочем, только не для меня.       Выглянувшее было из-за туч солнце заволокло серой пеленой, и силуэт приобрёл более чёткие очертания. Стало заметно и перекошенную набок шею, и вытекший левый глаз, и отсутствие зубов, что нисколько не портило обворожительной улыбки призрака. Несмотря на вечные подлянки и проказы, долго злиться на этого придурошного не получалось. — Не любишь ты меня, — наигранно проворчала Ксин, заинтересованно глянув в сторону берега. — И на то у меня есть ряд причин. — Призрак помахал в воздухе оторванной конечностью и начал самозабвенно загибать на ней синюшные пальцы. — Ты меня напугала, это раз. Ты меня столкнула с обрыва, это два. Ты меня не спасла, когда я упал на дорогу, но был ещё жив, это три. И ты же меня добила, это четыре! О, и пятое — ты до сих пор не отправила мою неприкаянную душу куда следует! По твоей милости я до сих пор тут! Если тебе и этого мало… — Ты такой забавный сегодня, Сань. Всего две минуты здесь, а у меня уже голова от тебя раскалывается. Чего хотел-то? — Чего хотел?! — призрак аж возмущённо надулся, подобно воздушному шарику, даже цвет слегка поменял с прозрачно-сизого на прозрачно-розовый. — Ты же сам кричал, что не пойдёшь на жертвенный алтарь, — не дождавшись ответа, флегматично напомнила Ксин.       Шарик мгновенно сдулся, но приобрёл пугающий багровый оттенок. — Нет, вы только послушайте! Я кричал?! Да, я кричал! Да кому захочется становиться жертвой для этой вашей кровожадной богинюшки… — Ну, вообще-то, желающих много, — хмыкнула Ксин, но призрак Саня проигнорировал её справедливое замечание, продолжив с упоением стенать по поводу своей безвременной кончины.       Ксин его больше не слушала, всецело сосредоточившись на изучении береговой линии.       Несмотря на приближающуюся грозу, люди не спешили прятаться по домам. Редкие отдыхающие, те, что из упёртых или упоротых, ещё пытались загорать, другие прогуливались вдоль набережной, сидели в кафе или глазели на устроенную гарпиями кутерьму, кто-то даже снимал видео. В воду никто не лез, оно и понятно.       Море вело себя подобно женщине, затеявшей генеральную уборку: волны, мутно-коричневые от поднятого со дна ила, то и дело выбрасывали на берег рваные обрывки водорослей и всевозможные дары людей, отвергнутые с таким же энтузиазмом, с каким те были преданы солёным водам. Бутылки, элементы одежды, всевозможная пластиковая ерунда… Когда Ксин была маленькой, ей нравились всякие необычные и яркие штуковины, казавшиеся тогда настоящими сокровищами. Теперь подобный хлам скорее раздражал и вызывал презрение к тем, кто не потрудился убрать за собой. Впрочем, Ксин давно научилась во всём находить выгоду для себя.       Среди мусора крутились чайки. Подобно тёткам на базаре, они кидались от одной пахнущей дохлой рыбой вещицы к другой, словно присматривая себе что повкуснее. — Эй, а что это там происходит? — спросил Саня, прервав свои стенания. — Праздник Богини Элло, — ответила Ксин, группируясь для прыжка. — Погоди, как, сегодня? — Призрак возбуждённо замахал сразу всеми конечностями, превратившись в ветряную мельницу. — Тогда почему ты не там? Скорей! Это же такая возможность избавить меня… — Расслабься, Сань, поезд ушёл. Да и потом, разве тебе тут так плохо? — Плохо ли мне? Плохо ли мне?! — Он вновь приобрёл габариты шара, но тут же сдулся и подозрительно сощурил оставшийся целым глаз. — А ты чего задумала? Вид у тебя какой-то… хищный. Ксин?.. — Да что-то кровушки захотелось…       Выбрав чайку пожирней, Ксин камнем ухнула с утёса и бесшумно спланировала вниз, лишь в последний момент расправив крылья и выставив вперёд когтистые лапы. Чайка, активно занятая ковырянием детского сланца в поисках налипших устриц, не успела среагировать на предупреждающие крики товарок и лишь беспомощно разинула клюв, прежде чем с хрустом врезалась им в камни. Нисколько не церемонясь, Ксин устроилась прямо на берегу. Разодрав тушку лапами, помогая себе когтистыми наростами на сгибах крыльев, она принялась трапезничать, любуясь беспокойным морем и уже подошедшей вплотную грозой. Перья ошмётками летели во все стороны, кровь капала на камни, перемешиваясь с набегающими волнами. Ксин жмурилась от удовольствия и с наслаждением жевала свежее, горячее мясо откормленной туристами птицы, не обращая внимания на сочащуюся по лицу липкую влагу и дурацкий гомон за спиной. — Нарываешься, — констатировал Саня. — Фу такой быть.       Ксин увлечённо обглодала крылышко, швырнула кости через плечо и только после подняла взгляд на колышущийся рядом силуэт. Кокетливо подмигнув, она протянула ему голень тушки. — Что-то ты слишком бледный. Мяска? — Шути, шути. Вон и полиция уже подоспела. О, и шокеры прихватить не забыли, исполнительные какие…       Ксин с интересом обернулась, только теперь, казалось, заметив суету за спиной. Людей с пляжа как ветром сдуло, но вот на набережной их не только не убавилось, а скорее наоборот. Скомкавшись в пёструю толпу, они хором и невпопад что-то голосили и испуганно топтались на месте. Перекрывая общий гомон, над пляжем звенел детский плач, от которого уши сворачивались в трубочки: «Ма-а-ама, это чуди-ище убило пти-и-ичку-у-у-у! Оно и нас убьё-о-о-от?!» Полицейские, две штуки смертников, что-то активно втолковывали толпе, то и дело нервно поглядывая в её сторону. — Так ты радоваться должен, ты ж мне смерти желаешь. — Тебе, а не им. Да и потом, как же моя неприкаянная душа?       Ксин придирчиво оглядела голень, которую ранее предлагала Сане. Поняв, что наелась, зашвырнула остатки птицы в море и, вытерев подбородок о сгиб крыла, поднялась на лапы. Толпа взревела так, будто она им неприличный жест показала с берега, кто-то даже побежал к городу, а одна дамочка решила прилечь. Полицейские, наконец собравшись с духом и держа нейрошокеры наготове, осторожно двинулись к ней. — Ну, хочешь, мы тебе компанию нарисуем? Тебе ж, как я погляжу, скучно одному?       Призрак возмущённо воззрился на гарпию, но придумать колкость в ответ уже не успел: полицейские остановились на безопасном, как они полагали, расстоянии и продемонстрировали документы, подтверждающие их полномочия. Тот, что пониже и пострашнее, снял пушку с предохранителя и прицелился. Тот, что повыше и посимпатичней, сделал шаг вперёд и козырнул. — Добрый вечер, мэм. Сержант Ковалёв. Вы нарушили Договор, пункт семь дробь шесть точка восемь. В этом месте не положено принимать пищу и… мусорить. — Он с омерзением бросил взгляд на оставшиеся у лап Ксин объедки. — Будьте добры, предъявите пропуск.       Ксин с изумлением оглядела валяющийся вокруг мусор и непонимающе пожала плечами. — Так это не моё, парни. И там что, не едальни разве? — она кивком указала на ряд выстроившихся вдоль набережной кафешек. — Людям можно тут гадить и жрать, а нам нет?       Полицейские переглянулись, тот, что пострашнее, едва заметно побледнел, на лбу у него выступила испарина. Тот, что посимпатичней, быстро огляделся и, покраснев ушами, настойчиво повторил: — Ваш пропуск, мэм. Гарпиям запрещено находиться на территории людей без соответствующего разрешения. — У меня нет, — развела она крыльями и, проигнорировав сдавленный вздох Сани: «Началось…», хищно оскалилась. — Выпишете штраф? — В таком случае мы вынуждены задержать вас до транспортировки на территорию резервации с последующим запретом пересекать границу в течение шести месяцев. — Полицейский достал из кармана ленту-стяжку, какой обычно связывали гарпий-нарушительниц, и шагнул вперёд. — Встаньте на колени. — Ты поймай меня сначала, красавчик, — рассмеялась Ксин, взмахнув крыльями, и, ловко уйдя от разряда электричества, стрелой ринулась вверх.       Тут же над головой ослепительно сверкнуло и следом оглушительно громыхнуло, заставив её растерянно замереть, беспомощно хлопая крыльями. Ксин мысленно выругалась — стихия, которую она понимала и принимала, как саму себя, которая должна была помогать и защищать, внезапно подвела. Неужто она настолько насолила Богине, что та решила занять сторону людей? Мимо пронёсся разряд электричества, заставив интуитивно дёрнуться в сторону и тут же испуганно отпрянуть от ударившей молнии. Правое плечо нестерпимо обожгло, Ксин зарычала от боли. Сложив крылья, она ухнула вниз и с едва различимым за раскатами грома всплеском ушла под воду.       Плавали гарпии плохо, они изначально к этому не были приспособлены, но жизнь на побережье научила Ксин не бояться воды. Если не суетиться и позволить волнам делать своё дело, плавать было даже приятно. Главное — задаться целью плыть не куда-то конкретно, а просто по течению.       Прикинув, что с такого расстояния её не достать с берега, Ксин рывком дёрнулась из воды и забила крыльями, стараясь поймать ветер. — Ну что, тебе весело? — раздался над ухом всё тот же назойливый голос. — Ты хуже мухи, — пропыхтела Ксин, пытаясь удержаться над водой.       Призрак кувыркнулся в воздухе, встав с ног на голову, потом обратно, и сокрушённо признался: — Я бы тебе помог, но… сама понимаешь. Ты меня убила.       Набрав достаточную высоту, Ксин зацепилась за скальный выступ на склоне и, прильнув к нему, выдохнула: — Полно, не благодари. Была б моя воля, я бы тебя ещё убила. Раз пять. — Всегда знал, что это у нас взаимное! — Призрак назидательно поднял указательный палец вверх, явно желая добавить что-то ещё, но гарпия оборвала его, нетерпеливо тряхнув головой. — Ш-ш-ш, слушай…       Оба сосредоточенно замерли. Откуда-то из непроглядной темноты доносился едва различимый шелест, с каждой секундой становящийся всё отчётливее и различимей среди раскатов грома и шума волн. — А, это всего лишь ливень, — расслабленно отмахнулся Саня, — сейчас он сделает из тебя мокрую курицу. А, пардон, ты уже.       Ксин не ответила, сосредоточенно присматриваясь к берегу. Расстояние плёвое, несмотря на болевшее плечо и отяжелевшие от воды перья, главное, чтобы ветер не подвёл. Мокнуть повторно как-то совсем не хотелось, и так достаточно холодно и неприятно. — Ты что, опять к людям собралась? — Проследив за её взглядом, призрак грозно сложил руки на груди. Точнее, одну руку, вторую он попросту зажал подмышкой. — Совсем ку-ку? Хочешь, чтобы их там окончательно Кондратий хватил от твоих выкрутасов? — Да ладно, что с ними станется? И потом, праздник же, чего киснуть? — Подмигнув призраку, Ксин улучила момент и сорвалась с места.       На пляже не было ни души, набережная опустела. Почти все кафешки закрылись, остались только самые стойкие. Ксин пронеслась над улицей и, завернув за угол, спланировала на тихую улочку, в конце которой приветливо светились окна знакомого ей бара. Она прошмыгнула внутрь секундой раньше, чем в дверь принялись барабанить крупные капли воды.       Посетителей было немного. Ксин мазнула по ним взглядом, отмечая, что почти все они местные, быстро показала пропуск, чтобы избежать лишних вопросов, и прошла к дальнему столику в углу, где вместо неудобных стульев и кресел стояли замечательные уютные диванчики.       Бармен, он же официант, он же хозяин заведения, которого все звали просто Степаныч, недовольно поджал губы, но останавливать нежданную клиентку не стал. Сделав жест другим гостям, мол, всё в порядке, взял меню и направился следом. — Ксин. — Он аккуратно пристроил меню на край стола. — Давненько тебя не было видно. Я думал, ты к своим вернулась.       Голос у него был с хрипотцой, руки — большими и мозолистыми, а крутой подбородок покрывала колючая щетина. Ксин не могла понять почему, но этот человек ей нравился. Может, потому, что от него приятно пахло хмелем и рыбой, а может, причина крылась в его глазах, в которых не было места ни страху, ни презрению. — Да что-то пока не тянет. — Ксин отчего-то робко улыбнулась. — Мне бы пледик и горяченького чего-нибудь выпить. — Подмёрзла? — понимающе хмыкнул Степаныч, достал с ближайшей полки большой махровый плед и, развернув, накинул на плечи гарпии. — Могу предложить глинтвейн, только сварил, отменный вышел. К глинтвейну сухарики есть, орешки… — А чипсы? — Чипсы тоже есть, сейчас организую. У тебя наличными?       Ксин кивком указала на привязанную к поясу сумочку, показывая, что деньги у неё имеются, и отвернулась к окну.       На улице обосновался кромешный мрак, разгоняемый лишь редкими вспышками света. Ливень нещадно заливал всё, до чего мог дотянуться мокрыми струями. Казалось, что все, каждая живая тварь, залезли в укромные местечки и терпеливо пережидают грозу. Но Ксин знала, что где-то там, сливаясь с ночью, над городом кружат чёрные тени.       Когда люди поняли, что воевать с гарпиями им не с руки, а выгнать не получается, то пересмотрели приоритеты. Весомым аргументом стали туристы, толпами рвущиеся с разных концов земли поглазеть на неведомых чудовищ. Местные власти посчитали плывущие к ним как на подносе денежки, прикинули расходы на военные действия против гарпий и придумали Договор.       Гарпиям отвели выбранные ими территории для жизни, обозвав такие места резервациями, и ввели пропускную систему. Смехота, конечно, но гарпии согласились, так как бонусом им оставили право на проведение кровавых обрядов. Тут, правда, тоже не обошлось без хитростей и нововведений: убивать можно не абы кого, а лишь тех, кто добровольно пошёл на жертву. Человек, жаждущий покинуть этот мир, составлял завещание, оправдательную записку или ещё какие-то там бумаги и направлял специально организованной комиссии. Та рассматривала документы и, в случае положительного решения, отсылала копии документов в Гнездо. Дальше оставалось только дождаться ближайшего праздника, коих было всего три в году. Не густо, но гарпиям хватало, чтобы утолить жажду крови и порадовать Богиню.       Казусы, конечно, случались: то с туристом несчастный случай произойдёт, то забредший в резервацию браконьер ненароком гарпию подстрелит. Что ж, бывает, жизнь вообще опасная штука: если не кирпич на голову, так обязательно что-то ещё. Удивляло другое: почему некоторые люди так охотно лезли на жертвенный алтарь?.. — Стоять! Ни с места!       Ксин аж подпрыгнула на диване, чуть не впечатавшись головой в висящую над столом люстру. — Чёрт! Ты офигел?! У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло!       Она нервно потёрла внезапно напомнившее о себе плечо и осторожно переместилась ближе к служебному выходу. Полицейский, тот самый красавчик с набережной, напряжённо хмурил брови и тыкал в неё суперпротивогарпиевым ружьём. — А оно у вас есть, сердце-то? — помолчав, озадаченно спросил он. — Ну, было бы, точно бы выпрыгнуло. Ты пукалку-то свою убери, мы в баре, как-никак. Разнесёшь тут всё Степанычу, он тебе спасибо не скажет. — Не скажу, ещё и счёт выпишу, — тут же вставил подошедший бармен и, поставив на стол дымящуюся чашку с глинтвейном и миску с чипсами, повернулся к полицейскому: — Вам отдельный столик или вы вместе?       Полицейский задохнулся от возмущения. Предвидя дальнейшие события, Ксин примирительно взмахнула крыльями. — Эй, да есть у меня пропуск, вот! — продемонстрировала она привязанный к сумочке круглый значок. — Так что имею право… — Не имеете, — оборвал обрётший речь полицейский. — За неподчинение властям, внесение смуты и заведомо ложные показания я вынужден задержать вас и доставить в участок до… — Ладно, ладно, расслабься, — не желая слушать всё это занудство, Ксин улыбнулась настолько примирительно, насколько могла, и мягко добавила: — Участок так участок, не вопрос. Глинтвейн-то я могу выпить, раз уже принесли? Да и потом, там такой ливень. Давай подождём, а?       Она попыталась состряпать умильную мордаху, но, наверное, перестаралась, потому как полицейский очень странно на неё вылупился, а затем затравленно обернулся к бармену, словно ища у того поддержки. Степаныч не подвёл и споро притащил дополнительное меню. Полицейский ещё помялся с минуту и, сделав заказ, занял кресло напротив. Ружьё пристроил к ноге так, чтобы его в любой момент можно было подхватить. Ксин это немного напрягало, но в целом она была довольна, что добилась своего. — Я Ксин, Страшная и Ужасная. Можно без титулов. — Она отпила через трубочку глинтвейн. — Если честно, я не запомнила, как тебя там. — Сержант Ковалёв, — он сделал паузу и, тяжело вздохнув, добавил: — Виктор. Вы… Ты почему сразу пропуск не показала?       Она небрежно пожала плечами и закинула в рот чипсину. Подошёл Степаныч, поставил перед Виктором чашку кофе и молча удалился. Ксин отстранённо заметила, что посетителей в баре больше не осталось. Она и не заметила, когда все ушли. — А ты ведь не местный. Недавно приехал?       Он подозрительно глянул на неё и, отпив кофе, кивнул. — Так заметно? — Правильный слишком. В наших краях такие не приживаются. — Да, я уже заметил… — Он усмехнулся, первый раз за их знакомство, показав симпатичные ямочки на щеках. — Обычаи эти ваши, да и вы… — Скользнув взглядом по её груди, он осёкся, тут же густо покраснел и уткнулся в свою чашку.       Ксин добродушно рассмеялась. Реакция людей на внешность гарпий всегда забавляла. — Глазей, сколько влезет, мне не жалко. Только чур не лапать. — Попрошу без подобного юмора. — Строго кашлянув, Виктор бросил взгляд в окно и резко поднялся на ноги. — Дождь закончился. — Разве? — Ксин тоже оценила яркость круглой луны на посветлевшем небе и расстроенно вздохнула. — А ведь так хорошо сидели…       Расплатившись с барменом, они вышли в посвежевшую ночь. Она впереди, он сзади, держа свою пукалку наготове. Молча прошли набережную и направились вверх по улице, ведущей к центральной площади. В домах и отелях горели огоньки, но наружу носа никто не показывал. Было так тихо, словно посёлок разом вымер, даже собаки не лаяли. Они уже почти дошли до площади, когда едва различимый свист воздуха заставил Ксин дёрнуться назад и сбить полицейского с ног. Тот даже не успел отреагировать, лишь растерянно открыл рот. — Замри, — прорычала Ксин, одной лапой наступив на ружьё, а вторую поставив на грудь человека, — и ни слова, понял?       Дождавшись кивка, она обернулась к уже окружившим их гарпиям. Праздник закончился, но сёстрам, видимо, не хватило. Все пятеро были испачканы в красном, выглядели возбуждёнными и даже слегка невменяемыми. Ксин сглотнула, чувствуя, как внутри нарастает ответная волна ярости, когти невольно впились в грудь человека, вызвав у того стон. — Это моя жертва, — негромко предупредила Ксин, — уходите. — Этой жертвы нет в списке, — отозвалась та, что стояла ближе. Фрона, старшая. — Ты не поделишься? — Нет.       Пару секунд продолжалось молчаливое противостояние, сестрицы словно мысленно переговаривались друг с другом, прикидывая план действий. Когда Ксин уже решила, что драки не избежать, и меланхолично прикидывала, что милее, шкура полицейского или своя собственная, между ней и другими гарпиями возник Саня. Ошалело покрутив вокруг своей покосившейся набок головой, он взмолился: — Дамы, милые, хорошие мои! Ладно эта, профурсетка, надежды на неё нет никакой! Вы-то хоть пожалейте меня, неприкаянную душу, а? Отнесите меня вашей богине, ну очень прошу! Сил моих нет терпеть всё это… — И он принялся выть и стенать что было сил.       Гарпии ошарашенно переглянулись и даже отступили, так сказать, от греха подальше. — А я ведь и правда могу передать его вам, — рассеянно заметила Ксин, приходя в себя. Присутствие призрака действовало как-то отрезвляюще. — Оставь себе, — огрызнулась Фрона, взмыв в небо. Остальные последовали её примеру.       Несмотря на тягу к убийствам, гарпии плохо ладили с призраками, особенно с такими эксцентричными. Ксин насмешливо смотрела сестрицам вслед до тех пор, пока те не превратились в точки и не растворились среди звёзд. Затем хитро подмигнула совсем приунывшему Сане и взлетела на трубу, торчащую из крыши ближайшего здания. С наслаждением вдохнув пьянящий ночной воздух, она задумчиво огляделась. — Эй… стой! — Полицейский, придя в себя, подскочил с земли и вновь схватился за ружьё. — Ты арестована, помнишь?       Ксин окинула его долгим изучающим взглядом и, оскалившись, расправила крылья. — Ну так поймай меня, красавчик!