«Не удивляйтесь — я влюблён, хотя и сам я удивлён. Понять не в состоянье, в каком я состоянье» — Агния Барто, «На букву «Л».

Солнце пекло; асфальт чуть не горел — такие ощущения были у Акито. Он бежал, и лëгкие кроссовки оставляли за собой поспешные шаги. Чëртова Эна! Как же еë поручения раздражают. То обувь удобную принеси, то в пекарню за хлебом сбегай — он ей кто, мальчик-стажëр на побегушках? Цветы ей понадобились, дурочке. Подсолнухи! Так ещë и в срочном порядке. Акито глаза закатил, замедляясь чуток. По сторонам мелькали всякие лавки, но нужную найти он не мог. Свернув за угол, притопнул ногой: есть! Цветочная лавка прямо по курсу. Аромат цветов был приятен, и Акито размеренным шагом прошëлся до магазинчика. Незатейлевые лейки, стоящие на нижних полках стеллажа, горшки и кашпо разных размеров; какие только ни на есть растения — от ромашки до фикуса. Украшена лавка была со вкусом, и внутренний перфекционист в Акито, всегда презиравший людей, которые не вкладываются полностью даже в такое дело, как декорирование чего-либо, не возмущался. В ожидании каких-либо работников Акито осмотрел чуть не каждый лепесток на беспорядочных ромашках и сумел определить класс некоторых растений — так уж врезались в голову судорожные попытки подготовиться к срезу по биологии годами назад. Хорошей оценки он тогда не получил, однако... Из двери вышла девушка, неся лоток с маленькими фиалками. Внимания на посетителя она не обратила — старалась, высунув кончик языка и встав на носочки, дотянуться до самого верха стеллажа, чтоб — очевидно — поставить туда цветы. Еë стараниям можно было позавидовать, и у неë — аллилуйя! — получилось. Девушка оглянулась и, даже не ойкнув от смущения, широко улыбнулась. — Здравствуйте! Чего бы вы хотели? — Еë жëлтое платье развевалось на ветру, шляпа, защищавшая от солнечных лучей (Акито вновь почувствовал их), слегка покосилась, а сердце у Акито забилось чуточку быстрей. — Подсолнухи... пожалуйста. — Он вздохнул. — Четырнадцать штук. — Сейчас будет! Акито внимательно следил за еë ловкими руками (жëлтый лак блестел на солнце), выбравшими самый большой цветок подсолнуха. Вокруг него девушка аккуратно собирала спираль из других подсолнухов, с осторожностью упаковав букет после. На среднем пальце еë левой руки красовалось кольцо с маленькой стрекозой, видно, из набора с заколками. Акито еë поблагодарил, вздохнул — и пошëл обратно. По пути его мучила картина тëмных волос девочки-флористки, в которые словно были вплетены звëздочки. *** Эна была довольна, Акито ворчал, и прошла целая неделя. За эту неделю Акито успел дочитать один роман, словить тройку по алгебре и подумать о девочке-подсолнухе ровно миллион раз (с погрешностью в два — три раза, однако). Именно о подсолнухе — так была она по-сказочному похожа на этот нежный цветок, вокруг которого крутился весь тот его злополучный день. Еë янтарные глаза светились, словно звëзды в ночном небе, а пластмассовые заколочки упрямо старались сдержать волны еë переливчатых волос. Выглядели еë аккуратные локоны так, будто сошли с неба на «Звëздной ночи» Потхаста. Они нежно переходили с цвета на цвет, сверкая ярче радуги, и Акито томился глупым воспоминанием. Шагая по неровному асфальту заученных улиц родного района, он нахмурился: как-то странно знакомо выглядела деревянная вывеска букинистического. Точно! Ведь совсем рядом та лавка. Забывшись, Акито случайно прошëл по своему прежнему маршруту, да только уже не торопился, злясь на Эну. И в каком-то порыве он дошëл до той лавки — и за ней была, конечно же, она, как иначе. — Здравствуйте-здравствуйте, добро пожаловать! Кого ко мне сегодня занесло. Давно не виделись! — Видно, настроение у неë было прекрасное, и только от одного этого факта на душе будто легче становилось. Солнце сияло, птички пели, а своей обычной отвратительно-вежливой улыбки даже клеить не хотелось. На лице образовалась совсем другая, трепетно-лëгкая и очень-очень редкая — еë разве что Тойя видит. — Здравствуйте; подсолнухи... восемь подсолнухов — и ваше имя, пожалуйста. — Чëртовы подсолнухи ему, конечно, не нужны, но что ещë говорить-то? А она улыбнулась, бросив «Ждите-ждите!» отрывистое, и вбежала внутрь помещения, откуда совсем недавно вытаскивала фиалки. «А имя тоже ждать?» — вздохнул (в который раз) Акито. Не повезло, так не повезло. Она вышла — да не с одним букетом подсолнухов. Во второй руке держала сине-жëлтые цветы, перекликавшиеся друг с другом. — Ваши подсолнухи, — передаëт, — и моë имя! — Жëлто-синие цветы отдаëт в руки. Акито на них же с замешательством смотрел. По первым буквам, что ли? Как вообще понять... — Именно, — весело подмигнула, заставляя сердце биться чаще (даже быстрее темпа самых сложных пьес Тойи на пианино). Вслух сказал, ха. *** Акито в нетерпении ждал Эну со школы. Угораздило же еë во вторую смену учиться! Дверь открывается, рюкзак на пол почти что бросается от усталости, и Эна в гостиную наконец заходит. — О, Акито. Привет. — Здороваясь, она поправляет прядь, упавшую на глаза. — Что тут делаешь? — Неважно. Лучше скажи: что это за цветы? — Он протянул тот сине-жëлтый букет, так и не разгадав, что ж это за сочетание такое. — Ты их откуда достал-то? — Неважно. — Ты как вообще с сестрой разговариваешь? Я тебе не обязана помогать, — Эна сердито смотрит на него исподлобья, а Акито — в ответ. Они б долго в гляделки играли (проверено на опыте), но Эна зевнула и — сдалась. — Кх-х! Обычные астры и нарциссы, идиот! Такое знать надо, позорник. И она убежала к себе, дверью хлопнув. Ничего, остынет. Обычные астры и нарциссы, говоришь? Ан, значит. Красиво. *** Солнца почти не было, небо серело, и Акито шëл по знакомому маршруту — в который раз. При каждом посещении лавки он обязательно брал подсолнухи — ну а как иначе? Отдавал он их исправно Эне, которая явно что-то подозревала, но молчала, принимая цветы. Ан сидела за лавкою, а еë быстрые пальцы (на среднем всë ещë было кольцо) ловко перевязывали стебли белых хризантем. Акито потратил много времени, чтоб узнать о разных цветах, и тоскливо думал о том старом экзамене по ботанике. Конечно, всего он не узнал, но Ан была рада подсказать что-то новое или рассказать какой интересный факт. — А слышал ли ты, Акито, что есть съедобный сорт хризантем? — вставила она как-то мимоходом. — У растения в кулинарных целях используются листья и цветы, придающие впоследствии блюдам особый аромат. Себе она не изменила: — Знаешь ли ты, Акито, что существует цветок, очень-очень похожий на лилию? Он называется лилейник, но каждый его цветок живëт всего-навсего один день. Однако у него постоянно раскрываются новые бутоны, так что цветëт лилейник почти месяц, — сказала она, продолжая свою монотонную работу. — Хотя конечно не знаешь! А вот теперь точно будешь. И Акито глупо поддакивал, как влюблëнный дурак, усердно запоминая. Да, про дельфиниум и аконит знаю; а вот про вечерницу не слышал. Давай, расскажи про различия герани и пеларгонии, я готов слушать тебя вечно. И Акито молча протянул букет из роз — красных и розовых — в сочетании с белыми ирисами. Ан удивлëнно ойкнула и — расплылась в улыбке. — А ты знаешь, Акито, что подсолнухи на языке цветов — символ жизнелюбия, веры в будущее, позитива и удачи?