танец

— Что может быть хуже прощания? — спросила я Александра сразу после церемонии погребения тетушки. Мы ехали в машине вдвоем, потому что Сэму нужно было решить какие-то дела с Гудманом, а Рэйчел планировала съездить в город за покупками. Я сидела на пассажирском сидении, всматриваясь в ярко-красный закат. Сегодня была потрясающая погода. Словно Аннет уходила с улыбкой от нас.  — Расставание, — тихо вздохнул парень, а я почувствовала, как его ладонь оказалась у меня на колене. Никаких пошлых мыслей или жестов. Обычная поддержка. — Это больно. Тогда я задумалась. Какая разница между расставанием и прощанием? Это ведь практически то же самое. Одно напрямую зависит от другого. Всё в этом мире взаимосвязано. Когда-то я бы даже не задалась таким вопросом, но спрятав под землей такое количество родных людей, волей-неволей задумываешься о жизненных ценностях.  — И неизбежно, — грустно улыбнулась я, отворачиваясь от Алекса. Единственное, чего меня научила жизнь, — всё рано или поздно заканчивается и все уходят. И это глупое чувство, словно ты сидишь в кинотеатре, идут титры, и ты ждешь занавесочной сцены, а все вокруг уходят. А я остаюсь. Одна.  — Эй, — Александр выдернул меня из раздумий, сжимая коленку. — Я никогда не причиню тебе боль, каттен. *** Сколько раз в жизни вы делали вещи, которые не хотели? Сотни? Тысячи? Иногда складывается впечатление, что моя жизнь соткана из нежеланных поступков. Кто-то скажет, что я преувеличиваю, кто-то посмеётся, но я изо дня в день делаю то, чего категорически не хочу.  — Ты не должен здесь находится, Кристофер, — я попыталась улыбнуться как можно искренне, но получилось плохо. — Завтра важный день.  — Завтра самый важный день, дорогая, — парень потянул меня за руку к себе и обнял. — Завтра самая прекрасная девушка в мире станет самой прекрасной в мире женой.  — Слишком много «самой», — я демонстративно закатила глаза и попыталась вырваться из его объятий.  — Я же просил, — его голос вдруг стал звучать серьезно, от чего я нахмурилась. Отпускать меня мой жених не собирался. — Не закатывай глаза.  — Ну, конечно, — я выдавила из себя полуулыбку и всё же вывернулась из рук парня. — В высшем свете себя так не ведут. Кристофер ничего не ответил, а лишь оставил легкий поцелуй у меня на щеке. Он накинул на себя пиджак, собираясь покинуть мою квартиру. Я с облегчением выдохнула и потерла щеку, которую он недавно слюнявил.  — До встречи, невеста, — рыжеволосой шутливо подмигнул мне, а я в сотый раз попыталась выдавить из себя улыбку. Выглядишь жалко, Агата. Отвечать ему я не стала. Когда Кристофер, наконец-то, был за закрытой дверью, я выдохнула и поплелась в гостиную. Хотелось чая. Или напиться. Тем не менее ни на то, ни на другое сил не было, поэтому я не выдержала и просто упала на диван, утыкаясь лицом в подушку. Прошло пять с половиной месяцев со смерти тетушки. Чтобы вступить в наследство мне нужно срочно выйти замуж и, как видите, это у меня практически получилось. Вот только всюду есть свои «но». Наверное, Аннет была бы зла на меня, что я выхожу замуж по надобности, а не по собственной воле. Да и этого человека я вовсе не люблю, но что поделать, именно так выглядит отчаяние. У меня не осталось никого. Эльза и Данте сбежали. Чарльз за решеткой. Сэма перенаправили в другой округ, поэтому в Лондоне он практически не появляется. Рэйчел вернулась в Швецию. А Александр… Тут всё сложно. Мы не дошли до логических объяснений наших отношений. Ему часто нужно было уезжать в Стокгольм, чтобы решать дела по бизнесу, а меня ждали поиски работы. Алексу было сложно мотаться между странами, это было видно невооруженным глазом. Я помню тот роковой приезд Рэйчел. Она не хотела меня обидеть, я знаю. Девушка просто была не в курсе всех событий. Вот и проболталась, что Оливия, мать Александра, как главный владелец компании, изменила завещание и некоторые документы. Алекс получит всю верфь и доступ к ценным бумагам только в том случае, если женится на избраннице, подобранной ею самой. Хоть и уступать свое я никогда не умела, это был первый раз. Александр не должен жертвовать своим будущим ради меня, а именно это он и собирался сделать. Просто не хотел впутывать в это мутное дело, а пропадал в Швеции, чтобы решить все бумажные дела. И тогда я прекратила общение. Оборвала все связи. Перестала брать трубку, отвечать на сообщения. Попросила Рэйчел отгородить его от меня. Я помню, как он стучал в дверь. Я помню его хриплое «каттен, открой». Я помню, как закрылась в ванне и плакала. Но я была уверена, что так будет лучше. И не отрекаюсь от этой мысли. Тихий щелчок открывающейся двери и такой же едва уловимый скрип заставил меня недовольно простонать. Подниматься с дивана я не собиралась. И так было ясно, что это вернулся Кристофер. Только у него есть ключи.  — Я просто хочу отдохнуть, так много прошу?! — пробубнила я в подушку, ощущая, как она начинает намокать подо мной.  — Что за манеры, каттен? — Меня будто поразило током. — Так ведут себя аристократки? Ещё несколько секунд я лежала и даже не дышала, а затем резко поднялась. За мной потянулась тоненькая паутинка слюны, которую я быстро попыталась вытереть. Перед глазами помутнело от яркого освещения комнаты, поэтому я не сразу поверила тому, что видела.  — Ты всё также слюнявишь подушки? — Эту усмешку и голос я бы узнала из тысячи. Или миллионов. Да в любом виде и любой ситуации. — Мин кэра, я же тебе…  — Что ты здесь делаешь? — Я подскочила с дивана, словно увидела призрака. — Как ты вошел? Ты взломал дверь?!  — Успокойся, Агата, — закатил глаза Александр, а меня второй раз словно поразило током. «Так не делают аристократы» — прозвучал голос Кристофера в голове. — Рэйчел дала мне ключи. Я недоверчиво посмотрела на парня и на связку ключей, которую он бросил на журнальный столик. Да, я действительно давала их Рэйчел, когда она прилетала в гости и останавливалась у меня, но благополучно об этом забыла. И даже не собиралась вспоминать. А дальше мы молчали и никто ничего не говорил. Просто стояли друг напротив друга и молчали. И клянусь, такого уюта и умиротворения я не чувствовала уже давно. Я изучала каждый миллиметр его озадаченного и вместе с этим грустного лица. Даже говорить не хотелось, если честно. Хотелось просто смотреть и видеть свое отражение в этих серо-голубых глазах.  — Я выхожу замуж, — прервала эти молчаливые гляделки все же я. — Завтра.  — Знаю, — голос без насмешки, а на душе уже скребут кошки. — Даже не пригласила, партнер. Тяжело вздохнув, я отвернулась от него, вспоминая те времена в доме тетушки, когда мы были партнерами. Я была благодарна Аннет за то, что она свела меня с этим заносчивым шведом. Наша история хоть и не длилась долго, но была прекрасной. Этого менять не хотелось. Александр сделал шаг вперед и протянул ко мне руку. На его лице играла слабая полуулыбка. Я неуверенно посмотрела на ладонь парня и, не думая, вложила туда свою руку. Слишком ждала этого момента. Слишком хотелось прикоснуться к нему.  — Мой отец всегда говорил, — начал Алекс, притягивая меня к себе и приобнимая за талию. Он покачивался в разные стороны, имитируя танец. — Нет ничего ближе и интимней, чем танец. Он танцевал только с мамой, а меня заставлял учиться всем видам этого искусства. Представляешь, как я ненавижу танцевать? — тихий смешок вырвался из моих уст. — Вот именно, каттен. Когда отец умирал, я поклялся ему, что станцую свой танец только со своей избранницей, — парень вздохнул, зарываясь носом в мои растрепанные блондинистые волосы. — Хоть и звучит это глупо, но в нашем роду танец — это высшее проявление чувств. Как и умение держать слово. Я ничего не отвечала, просто пошатывалась в такт ему под какую-то несуществующую мелодию. Из глаз предательски катились слезы, а в груди всё сжалось. Этот момент не должен был заканчиваться. Никогда. И если бы я могла, я бы хотела умереть прям здесь и сейчас, потому что счастливей, чем сейчас я никогда не буду.  — Я сдержал своё слово перед отцом, каттен, — Александр остановился, слегка отстраняя девушку от себя. — Я станцевал со своей избранницей.  — Алек…  — Т-с-с-с, — швед не дал мне продолжить, а перервал, прикладывая указательный палец к её губам. — Закрой глаза и посчитай до десяти. Без вопросов, прошу, мин кэра. Я послушно кивнула и выполнила его просьбу. И хоть перед глазами была пелена слез и темнота, но в памяти рисовался его силуэт и серо-голубые омуты, в которых я беспросветно тону последние полгода своей жизни. — Один. Легкий поцелуй на моем лбу. — Два. Его рука отпустила мою. — Три. Он отступил, а тело обдало холодом. — Четыре. Тихий шорох и он уже у двери. — Пять. Последний взгляд и то самое расставание. — Шесть. Едва слышное «люблю тебя, лилла каттен». — Семь. Входная дверь второй раз предательски скрипнула, а я открыла глаза. Одна. Снова. — Восемь. Ты прав, Александр, расставания — это больно. Даже без прощаний. — Девять. И мне не надо досчитывать до десяти, чтобы понять — ты мне соврал, Нильсен. Ты не умеешь держать слово, ведь мне чертовски больно.