Часть 1

      Яшка быстрыми нервными движениями обстругивал барабанную палочку. Он пытался осознать, что его маленький мир, состоящий из репетиций, выступлений и поисков новой музыки, теперь разрушен. Не более получаса назад их с Розой инструменты были уничтожены, а они сами – поставлены перед фактом выселения из квартиры. Пока Яшка искал в кустах выброшенные дружинниками барабанные палочки, одержимый жаждой мести Роза с проклятиями метался по двору, пытаясь собрать соседей на революцию. Те испуганно шарахались и предпочитали не связываться с обезумевшим рокером. Его остановил Катамаранов, горестно лежащий на земле возле растёкшейся лужицы скипидара, бутылку с которым у него выхватили и безжалостно разбили дружинники.       — Там Стрельников лютует, всех желающих «Каблукам» морды бить собирает. Ох и заварушка завтра будет, — сообщил тот, нечётко артикулируя, когда Роза пробегал мимо. — Так что готовьте оружие, молодёжь. На абордаж! — он стукнул кулаком по земле.       Окликнув Яшку, Роза помчался в квартиру, которая одновременно служила им репетиционной базой, чтобы из подручных средств наскоро изготовить подобие оружия, которым можно будет уничтожить врага или хотя бы заставить его помучиться. Яшка, у которого от панического ужаса в голове всё перемешалось, не нашёл ничего лучше, чем заострить барабанные палочки и связать их на манер креста. Сидящий в паре метров от него Роза с маниакальным выражением лица приматывал изолентой кухонные ножи к грифу разбитой электрогитары и беспрестанно матерился в адрес Стрельниковой, издавшей указ о запрете искусства во всех его проявлениях. Также он не забывал отпускать ругательства и в адрес дружинников, уничтоживших любимый инструмент.       — Как они посмели, слизни вонючие, малыху мою... прямо об асфальт, — Роза провёл рукой по полоскам изоленты, которыми попытался склеить корпус. — Убью гадов! — в бешенстве взревел он, взмахнув самодельным штыком.       Из-за его крика Яшка, и так находящийся в шаге от нервного срыва, дёрнулся и, попав лезвием себе по пальцу, выронил нож, которым заострял палочки.       — Шершень, блин, ты что исполняешь?! — обернувшись на звон ножа, Роза выхватил у Яшки связанные крестом при помощи обрывка верёвки барабанные палочки и с размаху швырнул их в угол репетиционной. — Что это за детский сад? Что за крестики-нолики? Тебе же сказали, нужно оружие! Оружие, а не эта хренотень! Найди большую ветку, сделай из неё копьё, в конце концов! Ты так не просто меня опозоришь, выйдя на поле боя с этой игрушкой. Ты, блин, будешь иметь все шансы скоропостижнуться в первую минуту сражения. Война началась, а ты тут со своими крестиками!       — Роз, какая война? Я не хочу… — откинув вверх затемнённые стёкла, Яшка потеряно уставился на друга сквозь прозрачные линзы с диоптриями. — Я не буду никого убивать.       — Шершняга, трясогузка ты тухлая, очнись! — рявкнул Роза, пнув по табуретке, на которой сжался испуганный Яшка. — Значит, ты не хочешь сражаться во имя наших будущих концертов? Значит, тебе плевать на всё, чем мы здесь с утра до ночи занимаемся? На нашу музыку? Тогда убирайся к чёрту из нашей студии! Я не собираюсь иметь дело с предателями!       — Р-роз, ты не так понял, — забормотал Яшка. — Ты же знаешь, я всё отдам, чтобы снова выступать на сцене. С тобой. Но ведь можно попробовать договориться… без убийств.       — Нет, Шершень, нельзя, — жёстко прервал его Роза, сдвинув на лоб солнцезащитные очки, и пристально посмотрел в Яшкины глаза, наполненные слезами. — Здесь поможет только война. Даже инженер понял, что других методов борьбы не существует. Сидит сейчас, оружие нам химичит. Только ты, ребёнок, блин, не хочешь мириться с реальным положением вещей.       — А если нам придётся кого-нибудь убить? А если нас убьют? — в голосе Яшки зазвучали истеричные нотки.       — Значит, это будет во имя искусства, ю ноу, — мрачно оскалился Роза. — Тихо! — цыкнул он, прекращая Яшкин скулёж. — Ты слышишь?..       Через стену явственно доносились крики и какой-то грохот. Это отряд дружинников выкидывал из соседней квартиры очередного сопротивляющегося жильца. Быстро сориентировавшись, Роза, крепко сжав штык-гитару, схватил свободной рукой Яшку за предплечье и молча потянул к выходу. Тот в безумном рывке успел дотянуться до своего наспех сооружённого креста, валявшегося на полу, и схватить его, невзирая на злобное шипение Розы.       Приоткрыв входную дверь, Роза напряжённо уставился в щёлку, сетуя на отсутствие дверного глазка. На площадке было пусто, и он, держась впереди Яшки, начал бесшумно спускаться по лестнице, зная, что им несдобровать, если их поймают с оружием, пусть даже самодельным. Они дошли до второго этажа, когда сзади послышался шум открывающейся двери. Роза, нащупав Яшкину руку, сжал её и бросился вниз, прыгая через ступени. Волоча за собой друга, он пулей вылетел в открытую дверь подъезда. Пробежав несколько метров, они остановились.       — Выброси эту дрянь, — тяжело дыша, Роза махнул в сторону креста, который Яшка прижимал к груди. — Из-за неё нас тут, блин, чуть не почикали как клопов. Нафиг она тебе нужна? Ты ей даже никого не заколешь, отмороженный.       — Мне нужен этот крест, Роз, — тихо сказал Яшка. — Я хочу… — он замялся. — Я хочу его как амулет использовать, а не в качестве оружия.       — Шершень, ну ты исполняешь, — забыв об осторожности, Роза расхохотался. — Лучше бы осиновый кол выточил, и то бы больше пользы было. Сморчок ты деревенский.       Яшка кусал губы, пытаясь сдержать подступившие к глазам слёзы.       — Блин, Шершень, да из тебя тут хлещет, как из этого… кровопровода, — Роза обратил внимание на стекающую по Яшкиным пальцам кровь. — Как ты умудрился вообще?       — Ножом. Случайно, — Яшка и сам с трудом вспомнил, как заработал порез. Сейчас от нервного напряжения он даже не чувствовал боли.       — Давай сюда свою лапищу, — вытащив из кармана моток изоленты, Роза аккуратно обернул ей повреждённый палец. — Ты давай поосторожнее со своими костяшками-хрусталяшками. Ещё скоропостижнуться от потери крови не хватало в твои юные годы.       Снова подумав о предстоящей схватке, которая, скорее всего, не обойдётся без жертв, Яшка тихо завыл, уткнувшись в Розину куртку. Тот, ругаясь сквозь зубы в адрес обеих преступных группировок, затеявших войну, стал гладить его по спине, пытаясь успокоить.       — Волосатики, вас тоже выселили? — послышался запыхавшийся голос инженера. Взмыленный, со съехавшими очками, тот неуклюже припарковал велосипед рядом с Яшкой и Розой.       — А ты что, сам не видишь, великий, блин, повелитель колб и пробирок? — зыркнул на него Роза. — Вон, гитару ещё мне расфигачили, Шершнягу моего расстроили, гады ползучие. Записывай нас, короче, в этот ваш отряд. Где у вас там можно до завтрашней стрелки перекантоваться?       — Так в лесу, на ближайшей опушке, — инженер поправил очки. — Сначала хотели у Жилина в милиции собраться, план нападения обсудить, настроиться… а потом решили, что в лесу надёжнее, там нас точно никто раньше времени не завали.. не подслушает, — он нервно огляделся по сторонам и посмотрел на часы. — Идите туда, там все наши… деятели искусства, так сказать, собрались. А я поехал, мне в НИИ один реактив взять нужно. Вот я их завтра угощу! — с жутковатым смехом он вскочил на велосипед и быстро закрутил педали.       Яшка со смиренным выражением лица обернулся к Розе:       – И что ты предлагаешь делать?       — Шевели своими коленными суставами, Шершень, — скомандовал Роза, подтолкнув его в спину. — Идём писать новую историю, ю ноу. ***       Когда Яшка и Роза добрались до места сбора, уже почти совсем стемнело. Будущие участники сражения, наплевав на конспирацию, жгли костры и шумели. Казалось, из-за волнения и томительного ожидания все находящиеся здесь успели заработать помутнение рассудка разной степени.       Стрельников вслух репетировал разговор со своей женой, поочерёдно ставя её то на место победительницы, то на место побеждённой. Клавишник наигрывал на синтезаторе что-то траурное. Телефонист пытался отбиться от Гвидона Вишневского, активно агитирующего искать какую-то траву, обладающую, по его словам, чудодейственными свойствами. Сидевший на камне журналист громко причитал «ох, Танечка-Танечка» с периодичностью два раза в минуту.       — Жизнерадостная атмосферка, ничего не скажешь, — Роза сплюнул и сел к костру.       — Как говорят американцы, — с обычным пафосом начал было Стрельников, но прервал фразу и устало махнул рукой. — Короче, щеглы, оружие у вас имеется?       — А то, — Роза с готовностью воткнул в землю самодельный штык.       — А у второго? — лидер повернулся к Яшке.       — Нет, я… я… я так буду, без оружия, — пролепетал тот, отступая назад. Он ещё по дороге спрятал крест под куртку, опасаясь насмешек.       — Так вот, как говорят американцы, кто оружия не имеет, тот погибает. И товарищей своих подставляет, — подъехав на коляске к насмерть перепугавшемуся Яшке, Стрельников негромко добавил: — конечно, может быть, ты владеешь таинством боевых искусств и способен расшвырять противников голыми руками, но я в этом сильно сомневаюсь. Вот и расскажи мне, какую пользу в бою может принести юноша с повышенным содержанием спирта и наркотических веществ в крови, у которого нет с собой даже банального ножа? — он с лёгкой усмешкой склонил голову на плечо, всем видом показывая свою заинтересованность.       — Блин, дядя, хватит мне мелкого кошмарить, — не выдержав, Роза поднялся и, подойдя к ним, положил руки Яшке на плечи. — Он уже неделю ничего не употреблял. А так да, у нашего Шершня, между прочим, чёрный пояс по уральскому боксу. Бесконтактному. Так что завтра по-любому победителями уйдём.       — В таком случае претензий не имею, — лидер примирительно поднял руки.       — Роза, ты в своём уме? Какой ещё уральский бокс? — простонал Яшка, когда друг отволок его в сторону. – Я вообще сомневаюсь, что такой существует в природе.       — Да я тебе кричу, он бы тебя на месте расстрелял, если бы узнал, что ты ни на что не годен. Он же бандит, забыл? Лучше уж соврать. А в бою всё равно никто на тебя не обратит внимания. Только, Шершень, — он понизил голос до шёпота, — букашка моя, блин, бесценная, я тебя умоляю, когда вся эта заварушка начнётся, заныкайся куда-нибудь. Хоть в траву заройся. Я же не выдержу, если тебя убьют, — он порывисто обнял Яшку за шею.       — Роз, я без тебя тоже не смогу… никак, — помимо воли тот разрыдался, представив, что завтрашнее сражение отберёт у него лучшего друга и просто близкого человека.       — Запомни, сынок, война не терпит маленьких сопливых мальчиков. Она их сжирает, перемалывая хрупкие косточки, — Яшка услышал пренебрежительный голос бесшумно подъехавшего к ним Стрельникова. — Ты должен вести себя как боец, а не как тряпка.       — Товарищ, блин, начальник, тут войны этой вашей, в один день объявленной, как бы никто не ожидал, — вскипел Роза, со злостью смотря в тёмные очки лидера, скрывающие его глаза. — И вообще, виноваты в этом деле исключительно вы и ваша жена. Это из-за ваших разборок мы, блин, оказались в таком чудесном положении. А теперь ещё и на Шершня гоните. Да он из-за всей этой вашей истории только чудом не скоропостижнулся. У него же нервишки тоньше паутинки, а вы ему предъявы свои предъявляете. Это ваш сын, вон, с детского сада на ваших стрелках бывал, ему всё нипочём. А Шершень у нас из другого теста. Из рассыпчатого, ю ноу, блин? Так что винить вы здесь можете только себя, за то, что дофигиллион лет назад связались с этой ненормальной. Себя, но не эту, блин, собравшуюся вам помогать инвалидную команду: спятившего кренделя из ящика, — он указал на журналиста, продолжавшего бормотать в микрофон «ох, Танечка, где же ты сейчас?», — деда этого безумного, — кивок в сторону энергично выдёргивающего из земли пучки травы Гвидона, — наше светило инженерии, которое, может, нам что-то и нахимичит, но стрелять умеет исключительно консервированным горохом с солью и перцем. Нас с Шершнягой, которые, блин, завтра первый раз в жизни оружие в руки возьмут. Тут все ради вас, как бы, переступили через свои моральные принципы, если вы не заметили.       — Роза, замолчи, — в ужасе шептал Яшка, цепляясь за его куртку. — Тебя же сейчас в этом лесу и прикопают.       Стрельников замер с непроницаемым выражением лица. Несколько секунд помолчал, а затем одобрительно протянул:       — Уважаю людей, которые не боятся говорить правду. Значит так, — скомандовал он, — приказываю всем настроиться на завтрашнюю битву и лечь спать. План обговорим утром.       В свете костра было видно, как остальные участники группировки последовали с ним куда-то вглубь леса. Журналист устроился спать всё на том же камне, даже во сне не переставая повторять имя возлюбленной.       — Роза, мне страшно, — тихо признался Яшка, обхватив себя руками за плечи.       — Не трясись, Шершень, всё будет о'кей, — Роза потрепал его по спине. — Отсидишься где-нибудь, а потом… потом всё закончится.       — Я так не могу. Это же предательство. По отношению к нашей музыке, к тебе… Значит, я тоже должен участвовать, — дрогнувшим голосом заявил он.       — Постарайся быть осторожным, черепаха моя, блин, беспанцирная. И лучше правда используй технику бесконтактного боя, — Роза откашлялся.       — Роз, я же не умею, — с отчаянием прошептал Яшка. — Я вообще ничего не умею.       — Зато ты — потрясающий музыкант. Просто знай это. Спи, Шершень. Прорвёмся.       Роза лёг под ближайшее дерево, подложив под голову куртку, и быстро захрапел. Лежащий рядом с ним Яшка никак не мог уснуть, щупая спрятанный на груди крест и чувствуя себя абсолютным идиотом. Может быть, ему и вправду стоило просто раскинуть мозгами, чтобы понять, насколько бесполезными будут в бою два продолговатых кусочка дерева, связанные между собой, и захватить хотя бы тот нож, которым он обтачивал свои барабанные палочки?       Решив запастись хотя бы камнями, подходящими для обстрела противников, Яшка тихо поднялся и отправился на их поиски. Надев очки, он заметил на другом конце поляны Гвидона, смотрящего в небо и совершающего странные пассы руками. Яшка нерешительно приблизился к художнику и тоже уставился вверх.       — Обратите внимание, юноша, какая удивительная атмосфера присутствует сегодня в небесном пространстве, — доверительным шёпотом произнёс Гвидон, не отрывая взгляда от аномально-большой луны. — Видите, справа от луны исходит особое свечение? Терракотовое с оттенком охры.       — Ага, — послушно согласился Яшка, хотя не заметил никакого свечения.       — Ох, неоднозначное это явление, — покачал головой Гвидон. — Невозможно предугадать, на чьей стороне победа в завтрашнем сражении будет. И перевес вроде небольшой. А ещё вот, что мне не нравится. Вон там, почти по центру луны, бирюзовое пятно. Это означает, что для уничтожения противника необходимо принести в жертву... – Гвидон замолчал.       — К-кого? — заикнулся Яшка.       — Тут всё исключительно от случая зависит. Может, о существе человеческом речь идёт, а может... Так вы и вправду владеете техникой бесконтактного уральского бокса? — он внезапно сменил тему.       — Нет. Роза соврал. Я ничего не умею, — Яшка в отчаянии всплеснул руками и из-под его куртки с тихим стуком вывалились барабанные палочки, потерявшие форму креста из-за развязавшейся верёвки.       — Любопытно, любопытно. Вы позволите? — забормотал Гвидон с неожиданным интересом и, живо нагнувшись, поднял палочки. — Какая удивительная сила, — он с сосредоточенным видом зажал их между ладонями. — Скажите, дружочек, это ведь ваш рабочий инструмент?       — Ну да, я же ударник, — буркнул тот. — Просто я как-то затупил и не нашёл ничего подходящего, из чего можно сделать оружие. Хотя, лучше бы я взял с собой наши вилки, чем эти бесполезные деревяшки, — в сердцах признался он.       — Вот ведь молодёжь пошла, — покачал головой Гвидон. — Вы, коллега, даже не представляете, какая сила заложена в этих, как вы их назвали, бесполезных деревяшках. Вы ведь вложили в них столько энергии во время вашего музицирования. Это же дерево, дружочек. Оно всё чувствует, всё впитывает. Всю силу в себя вбирает, чтобы в трудную минуту владельца своего выручить. И, мне кажется, с их помощью был совершён некий обряд? Я чувствую изменение в энергетике дерева. Вы, любезный, обрядами на крови, случайно, не увлекаетесь?       — Не-ет, — вытаращил глаза Яшка, а потом вспомнил, переведя взгляд на заклееный изолентой палец. — Правда, я порезался, когда их затачивал. Наверное, моя кровь на них и попала. Но никакими обрядами я в жизни не занимался. Даже не знаю, как их проводить.       — Здесь и знать ничего не надо, — Гвидон продолжал вертеть в руках палочки. — Чистой силой мысли можно такой обряд совершить, ой-ой-ой. Вы, простите, в тот момент о чём думали-рассуждали?       — О том, что не хочу воевать. А хочу просто заниматься любимым делом. Вместе с Розой, — смущённо закончил Яшка.       — Сильное, — одобрительно закивал Гвидон, — сильное вы себе оружие сотворили, драгоценный мой. Самая полезная вещь в битве, не сомневайтесь.       — А как мне ими пользоваться-то? — спросил Яшка, забирая у него барабанные палочки.       — Почувствуете, всё почувствуете на месте, — заверил Гвидон и мягко развернул Яшку в сторону, откуда он пришёл. — А сейчас прервите ваши тяжкие раздумья о жизни на сон. Завтра нас всех ждёт трудный день и поэтому нужно как следует зарядиться силой мира грёз. ***       До трёх часов дня оставалось несколько минут. Выстроившийся шеренгой на краю поля небольшой отряд замер в ожидании грядущей битвы. Последним на своём дышащем на ладан велосипеде приехал инженер, доставивший изготовленное им химическое оружие, без которого, по мнению Стрельникова, сражение теряло всякий смысл. Яшка, опасливо озираясь, достал заточенные барабанные палочки и сложил их крест-накрест. Однако, вопреки его тревогам, никто даже не обратил на это внимания, поэтому вопросов о его странном боевом оружии удалось избежать. Покосившись на мрачно поигрывающего штыком Розу, Яшка нерешительно произнёс, облизнув пересохшие губы:       — Роз, я прощения хочу попросить. У тебя.       — За что, куропатка ты моя ощипанная ? — невесело усмехнулся Роза. — Не время извиняться, надо думать, как Стрельниковой вломить и самим черепушки уберечь.       — За всё. За то, что деньги пропивал, которые ты мне на кодировку давал. И телевизор у нас не сгорел, это я его продал, а ещё…       — Блин, всё, забыли, — Роза перебил срывающийся Яшкин голос. — Это уже в прошлом, понимаешь? Всё, что ты там наотчебучивал, теперь не имеет никакого, блин, значения. Сейчас для нас важно только выжить в битве и отстоять наше дело.       В этот момент журналист вдруг оттолкнул инженера, схватил его велосипед и поехал куда-то к центру поля. Сощурившись, Яшка разглядел, что с другого конца, странно подпрыгивая, к нему движется фигура в красном, позади которой, оказывается, уже собрались «Железные каблуки» в полном составе. Обе преступные группировки и прибившиеся к ним сообщники затаив дыхание следили, как Таня уворачивается от стрел, посылаемых ей вслед Стрельниковой, в этот момент целиком и полностью оправдывающей свою фамилию. Расстояние между ней и журналистом уже сократилось до нескольких метров, как вдруг настигнутая стрелой Таня упала. Следом за ней на землю опустился и журналист. Именно в этот момент Яшка подумал, что другой возможности у него может и не быть, и снова повернулся к Розе.       — Роз, а ещё… — его голос потонул во всеобщем рёве.       Кто-то, кажется, инженер, первым крикнул «в атаку!», после чего отряд кинулся навстречу противникам. Не привыкший к физическим нагрузкам Яшка вскоре отстал, но всё равно продолжал бежать на заплетающихся от усталости и страха ногах.       Впереди всколыхнулось белое облако дыма. Яшка почувствовал резкий тошнотворный запах и понял, что это инженер применил своё химическое оружие. Всё вокруг заволокло туманом. Где-то рядом раздавались крики, выстрелы и леденящий душу смех Стрельниковой, который было ни с чем не спутать. Остановившись на месте, Яшка поражённо уставился на выдыхающего клубы огня Ричарда Сапогова, затем перевёл взгляд на Стрельникова, стянувшего перчатки, под которыми обнаружились не руки, а заряженное огнестрельное оружие. В смятении Яшка начал хлестать себя по щекам, уверенный, что ему это мерещится. На долю секунды он вдруг действительно увидел, что Сапогов просто стоит посреди поля в горделивой позе с открытым ртом, а лидер наносит удары в воздух обычными, самыми что ни на есть человеческими кулаками. С облегчением поняв, что это просто морок, вызванный химическим оружием, Яшка стал разыскивать Розу, чтобы рассказать ему о своём открытии. Попутно ему в голову пришла мысль, что инженер, скорее всего, и добивался, чтобы все были заняты своими сказочными галлюцинациями и не переубивали друг друга по-настоящему.       Розы нигде не было. Яшка метался по полю, натыкаясь на участников сражения и отмахиваясь от них своими жалкими барабанными палочками, которые внезапно стали в несколько раз тяжелее. Краем глаза он увидел Гвидона, раскурившего трубку и выдувшего из неё напоминающее джинна существо со свирепой мордой, поднявшее в воздух двух сообщниц Стрельниковой. Здесь уже Яшка не был уверен, что это действие химического оружия, а не настоящая магия. Он слышал о чудесах, которые якобы может творить художник, поэтому принял сотворение им джинна как должное.       Наконец он обнаружил Розу, остервенело размахивающего самодельным штыком и обдающего противников сыпавшимися с концов ножей искрами. Оглядевшись, Яшка увидел нанятого Стрельниковой иллюзиониста Бобровского, с коварной улыбкой разводящего руки. Вот он-то как раз и представлял реальную опасность, под действием химического оружия или без него, благодаря своим способностям творить грязные фокусы с гипнозом, при помощи которых мог внушить людям что угодно. Не раздумывая, Яшка кинулся на него, держа перед собой скрещенные барабанные палочки. К его удивлению, иллюзионист что-то злобно прорычал и отпрянул, по-видимому, и вправду испугавшись столь странного оружия. Яшка не мог сосчитать, сколько времени он провёл, удерживая его на месте при помощи самодельного креста. Он лишь изо всех сил старался игнорировать взгляд жутких, словно одновременно смотрящих в разные стороны, глаз иллюзиониста и с опаской прислушивался к творящейся вокруг звуковой какофонии.       В один момент всё вдруг стихло. Пропали летавшие в небе огненные шары, которыми телефонисты перестреливались прямо из своих телефонов. Клавшиник и саксофонистка перестали наносить друг другу удары своими же инструментами. Стрельников внезапно оказался лежащим в нескольких метрах от своей коляски. Гвидон спешно прятал в карман курительную трубку. Оказалось, что уже наступила ночь, и поле теперь освещали разбросанные тут и там костры, образовавшиеся от взрывов бросаемых инженером пробирок с химическим раствором.       — Ребят, у меня оружие… всё, — виновато сообщил тот, тряся опустевшим чемоданом. — Кончилась светомузыка.       — Ну, это мы ещё посмотрим, — прорычал Роза и огрел иллюзиониста корпусом гитары, чудом при этом уцелевшим.       Схватка завязалась снова. Теперь уже без побочных галлюциногенных эффектов, но с не меньшей яростью. Яшка растерянно заметался, машинально сжимая в руках барабанные палочки. Ему на глаза попалась Стрельникова, растянувшая губы в страшной улыбке. Проследив за её взглядом, Яшка понял, что она смотрит на своего мужа, силящегося доползти до коляски. Повинуясь внезапному порыву, он подхватил тяжёлое тело и, усадив в коляску, спешным шагом повёз в сторону деревьев.       Остановившись в безопасном по своему мнению месте, Яшка обернулся к полю, где должно было продолжаться противостояние, и почувствовал, как его сердце проваливается куда-то вниз. Поле опустело. Не в силах сделать ни шага, Яшка щурился, тщетно пытаясь разглядеть в дыму костров хоть какое-то движение. Он вспомнил, как сегодняшним утром журналист в панике говорил, что Стрельникова тоже готовит химическое оружие, но не столь безобидное, как у инженера, а самое что ни на есть смертельное. Лидер назвал его предположения бредом и велел замолчать, но Яшка никак не мог выкинуть эту информацию из головы. Получается, что слова журналиста оказались правдой и сейчас, пока он, Яшка, отвозил лидера в укрытие, Стрельникова успела применить это самое смертельное оружие. Значит, все мертвы. И Роза тоже.       Не успел Яшка осознать весь ужас произошедшего, как, словно в подтверждение его мыслей, метрах в пяти от него замаячили фигуры Стрельниковой и стоящего за её спиной Сапогова. Яшка почувствовал ярость, какой не испытывал никогда в своей жизни. Она разрывала его изнутри, ища выхода. Он хотел отомстить Стрельниковой. За все её коварные планы, изданный ею указ о запрете искусства, и, наконец, за Розу. Стрельников что-то произнёс, судя по всему, обращаясь к Яшке, но тот не слушал.       «Теперь посмотрим, кто здесь тряпка» — промелькнуло у него в голове.       Сняв очки, чтобы не видеть мерзкой ухмылки Стрельниковой, он несколько секунд подержал над ближайшим костром барабанные палочки и кинулся на неё. В последний момент та отскочила и Яшка врезался в Сапогова, почувствовав, как ему в живот упёрлось что-то холодное продолговатой формы.       Выронив тлеющие палочки, он с удивительным спокойствием подумал, что наткнулся на оружие и Сапогов через считанные мгновения нажмёт на курок. Что ж, пусть стреляет. Если Розы больше нет, то ему тоже незачем жить. Однако Сапогов внезапно отодвинул его от себя и странно подмигнул. С недоумением уставившись вниз, Яшка понял, что принял за оружие бутылку водки, которая теперь перекочевала в его руки. Шатающейся походкой он отошёл, машинально сжимая застывшими пальцами неожиданный презент. Ему казалось, что прошла целая вечность, прежде чем он ступил на поле.       Трясясь, словно под ударами тока, он смотрел на груду нелепо нагромождённых друг на друга тел, которая расплывалась перед его лишёнными очков глазами. За его спиной послышалось дребезжание двигателя. Затем последовали глухой удар и невнятная речь, почему-то напомнившая ему катамарановскую, хотя тот, вроде бы, не собирался участвовать в битве. Не оборачиваясь, Яшка на подкашивающихся ногах приблизился к ужасающей груде, как ему казалось, трупов, намереваясь найти Розу. Подойдя ближе, он с удивлением и безумным облегчением понял, что тела пытаются вылезти друг из-под друга и более чем живы, поскольку не гнушаются переругиваться сдавленными голосами. Когда из человеческого клубка выпутался Роза, Яшка бросился ему на шею.       — Блин, Шершняга, ты меня в натуре до седых волос довести хочешь? — проворчал тот, потирая спину.       Яшка не успел ему ничего ответить, потому что именно в это мгновение прибыла припозднившаяся подмога в лице Жилина.       — Устроили вы тут, конечно, голубчики, — покачивая головой, он направился к невесть откуда взявшемуся бульдозеру, припаркованному на месте, где несколькими минутами ранее стояла Стрельникова. — Ну что, кому пятнашечку? — хлопнув в ладоши, осведомился он у медленно выпутывающихся из всеобщей кучи противников. — За наезд на гражданку особо важных… эээ… параметров. Кто на Стрельникову наехал, я спрашиваю? В прямом смысле, то есть. Признавайтесь, голубчики, не бойтесь, дело мы всё равно замнём, она мне и самому не нравилась, у-ху-ху-ху-ху,— подбадривал неизвестного преступника Жилин.       — Товарищ милиционер, это всё он. Я сам видел, — Сапогов указал на кусты, в тени которых виднелась знакомая всем присутствующим оранжевая каска.       — Ну разумеется, Игорь Натальевич собственной персоной, — Жилин радостно потёр руки. — Наградим голубчика внеочередным ящичком коньяка… скипидара, то есть. Расходитесь, граждане, ночь на дворе, спать давно пора, — он поднял с земли инженера, которого порядком помяли союзники и противники, когда в азарте битвы практически погребли его под своими телами, — Идём, хороший мой, тебе же ещё к особе своей ехать, — приобняв инженера, Жилин повёл его к машине.       Все медленно покидали место сражения. Оставшиеся без предводительницы «Железные каблуки», Сапогов и иллюзионист тихо погрузились в свою машину и уехали. «Железные рукава» поспешили к Стрельникову, застывшему, словно в ступоре, рядом с телом жены и повезли его на другую сторону поля, где их ожидал транспорт.       — Роз, ты живой? Ты правда живой? — беспрестанно спрашивал Яшка, вцепившись в руку друга и вглядываясь в его лицо широко распахнутыми близорукими глазами.       — Шершень, успокой, блин, свою заячью душонку, видишь же, что живой, — уже в третий раз повторял Роза усталым голосом. — А, так ты теперь у нас не Шершень, а Слепень, в натуре. Где свой агрегат для видимости посеял? — он наконец заметил отсутствие очков на лице друга.       Яшка махнул рукой в сторону бульдозера.       — Роз, я не пойду, там Стрельникова… не совсем живая, — он судорожно вздохнул и зажмурился.       Роза молча ушёл искать его очки, оставив Яшку в одиночестве рядом с догорающими кострами.       — Ну что, друг мой, я вас от всей души, как говорится, поздравляю, — рядом с Яшкой неожиданно возникло улыбающееся лицо Гвидона. — Если бы не ваше так называемое оружие, исход был бы другим. Совсем другим.       — Но я же даже не попал ни в неё, ни в Сапогова, я здесь ни при чём, это всё заслуга Катамаранова, — отчаянно запротестовал Яшка. — Палочки свои я вообще выронил, они, наверное, просто сгорели.       — Разве вы забыли наш разговор прошлой ночью? Вы столь самоотверженно подожгли деталь от любимого инструмента, накачанную вашей энергией, принеся его тем самым в жертву, что это сразу же определило исход сражения. И ваше желание заниматься искусством, как видите, исполнилось, потому как законы госпожи Стрельниковой соблюдению более не подлежат. А это значит, что мы, свободные художники, теперь можем творить со спокойной душой. Всех благ, — пожав Яшкину руку, Гвидон словно растворился в воздухе.       — Забирай свои окуляры, — подошедший Роза вернул очки на их законное место. — Еле нашёл. А ты чё так окислился?       — Роз, это я Стрельникову убил, — бесцветным голосом пробормотал Яшка, мир перед глазами которого вновь обрёл чёткость. — Я думал, она всех убила… Тебя… Я палочки поджёг, потому что захотел отомстить... тоже убить её… не получилось... но они сгорели и из-за этого приехал Катамаранов и её сбил… – он нервно всхлипнул.       — Шершень, это что за поток бессознательного мышления? — Роза не удержался от смеха. — Палочки сгорели — так мы тебе новые купим, не проблема. Но сгоревшие деревяшки никак, блин, сюда бульдозер не пригонят. Это Катамаранов скипидара своего набухался и сюда зарулил. Дороги попутал, походу. Не, ну может, конечно, он тоже план мести вынашивал из-за разбитой бутылки скипидара. Проспится — можешь у него спросить.       — Нет, Роза, это из-за моих палочек, — Яшка вытер намокшие от пережитого стресса щёки. — Значит, я теперь тоже убийца. Или соучастник убийства.       — Убийца, блин, моих нервных клеток, вот ты кто, Шершень, — Роза прижал к себе друга. — Всё, хватит, выключай свои семиструйные фонтаны. Мерзкая же баба была, а ты по ней убиваешься.       — Может, лучше бы её просто в тюрьму посадили? — полным раскаяния тоном спросил Яшка.       — Тюрьма этого не заслужила, так что всё к лучшему. Надеюсь, она не собирается ещё раз оживать, — Роза нервно хохотнул. Выпустив Яшку из объятий, он поднял с земли бутылку водки. — О, ничего себе добыча.       — Это от Сапогова, — пояснил Яшка. — Он мне её просто сунул в руки, ничего не сказав. Зачем, спрашивается? Но, Роз, я теперь точно завязал. Навсегда. И со спиртным, и со всем остальным.       — Поздравляю, Шершняга. Значит, можно считать, что курс избавления от всех возможных зависимостей ты успешно прошёл за одну ночь. Причём бесплатно, – Роза явно был обрадован его словами. – Тогда давай эту бутылку нашему спасителю презентуем. Не скипидар, конечно, но, я думаю, он не откажется. ***       Оставив бутылку рядом с мирно спящим под кустом Катамарановым, Яшка и Роза направились в сторону шоссе.       — Роз, тогда, перед битвой, я хотел тебе сказать… — Яшка запнулся и замолчал.       — Что ты в нашей кастрюле смеси свои наркоманские варил, а потом испугался, что я узнаю, и поэтому её выкинул? — усмехнулся Роза. — Так я об этом и так давно знаю.       — Нет, другое, — Яшка выдохнул. — Я хотел сказать, чтобы ты был осторожен. Хотя ты бы меня всё равно не послушал и полез в самую гущу сражения. Роз, я тогда так испугался, что тебя больше нет... – его голос сорвался.       — Шершняга, птенчик мой, блин, несмышлёный, успокойся, — Роза положил руку ему на пояс. – Всё уже кончилось, все живы. Хорошие люди, я имею в виду. Заживём теперь лучше прежнего, ю ноу, блин? Все фестивали будут наши.        Яшка молча кивнул и медленно вдохнул витавший в прохладном воздухе запах осеннего утра. Как и всегда, он всецело доверял словам Розы.