Часть 1

Этот наш друг новый, ну, патлатый такой – с ним всегда было странно. Не интересно и не скучно, а странно. Его действия было сложно предугадать, но я всегда ходил с ним рядом, мне с ним нравилось. Он богато рассуждал – такому бы у нас зачёт ставили даже не дослушав. Ещё говорили – он людей лечил. Не в смысле как медик, а как-то по-своему. Мы порой видели, как он это делал – так и не поняли, что это было. Наверное, какие-то техники индийских йогов, прочая шушера. Моя бывшая увлекалась такой фигней, типа руку приложил – и больше печень не болит. Ну, не знаю. Звучит антинаучно, но каждому своё. Ну, вот, идём мы с ним как-то. Болтаем. Со мной ещё подруга моя была. Не девушка, просто с детства знакомы. Так вот, ей он тоже нравился. У неё вообще сильное чувство справедливости, так что если она кого-то посчитает хорошим человеком, значит, на то есть основания. И вот однажды сели мы в кафе, лето было. Жарко, сидим, болтаем. И вот, появляется перед нами – я даже не узнал его сперва – Фриц из школы. Мы его звали Фриц, а вообще он Ваня, кажется. Фамилия, как бы смешно не было, какая-то вся из себя совковая – чуть ли не Ульянов. Так вот, почему он Фрицем стал – потому что увлекался всегда фашистами всякими. Сперва просто говорил, что они, конечно, гады, но форма у них красивая. Потом начал слушать в колонках на всю Ивановскую «венн ди зольдатен» и «эрику» - ирония, говорит, такая. Ну, и ещё ему всегда мигранты не нравились, так что стало понятно, к чему всё идёт. Были у Фрица волосы светлые-золотистые, прям как у его фашиков – он сбрил подчистую. Татушек набил непонятно каких: коловраты всякие, свастики, волки, Одины и руны. В вк то и дело что-то про евреев постил. Вот так и вышло. У нас его не любили: ну, то есть, мне то всё равно как-то было, я ж не кавказец и не еврей, меня он точно не тронет. А вот к директору его вечно звали по любому поводу. Кое-как ЕГЭ сдал, кажется, даже, немецкий брал одним из экзаменов – смешно жесть. И пропал куда-то. На страничку я к нему заходил порой, так, посмотреть, чем живёт, но из друзей удалил. А то что ещё подумают. И вот подошёл Фриц – и у подруги этой моей аж всё лицо сморщилось, как будто два лимона проглотила разом. Ну, у неё дед воевал, а бабка в Ленинграде от голода умерла. Для неё это тема прямо тонкая. Она с теми нашими кентами, что по-либеральнее, каждый май ссорится: они говорят, не надо детей в форму одевать, а она – память важнее всего. И ленточки носит всегда на сумке, чуть ли не круглый год. В общем, вы поняли, как её заколбасило от Фрица. А Фриц подходит к нашему другу – и говорит: - Слушай, это… Ты, это… Я про тебя знаю кое-что… А подруга моя на это шипит «Ничего ты не знаешь». - Ты делать можешь всякое. Точно можешь. Я про тебя слышал, и мне кажется, ты можешь. Я вообще не очень верю во всё такое, оно больше для девочек. А с тобой почему-то верю. У меня тут кореш один, мы знакомы давно… В общем, у него рак обнаружен. Сидит на химиотерапии. Чахнет вообще. От еды отказывается. Семья у него на мели, да и вообще отказалась, ну, из-за взглядов наших… В общем, помрёт скоро. Ну, а ты, ты, наверное, сможешь помочь немного. Наш друг молчал и давал ему высказаться. - Он же мне как брат вообще. Когда нам шесть обоим было, я чуть в речке не утонул, а он меня вытащил, откачал. Вообще всё вместе делали. Ну, и это, во всём сошлись. Музыку одну слушали. Он мне говорил, что за меня и умереть мог бы. И почку отдать. А вот так вышло – и сам помирает. «Ха, педики» - подумал я. А друг наш говорит такой: - Я приду и исцелю его. Тут девчонка моя с такой ненавистью на друга нашего посмотрела, как будто он лично её деда с бабкой убил. А Фриц головой своей бритой качает. - Да не могу я… В смысле, тебе туда нельзя. Ну, ты понимаешь. Там, дома, ну, всё в этих плакатах и вообще… Ну, не знаю, нельзя. Мы там таким занимались, на хате этой, где он сейчас… «Точно педики». - Гимны всякие играли, металл, снафф смотрели и порнуху, курили всякое… - продолжал Фриц - Нельзя тебе в этот дом. Ты для него хорош слишком. Да и вообще, мне говорили, ты вроде из евреев, неудобно будет… Но ты кореша моего не вини. Это я его подсадил. В общем, из-за меня это всё. Но в дом всё равно не надо. А пока он рассказывает, подруга у меня спрашивает с такой надеждой тихой и с раздражением: - Слышь, а он же уже вырос из этого всего? Может, татухи эти просто старые? Думает, наверное – не может же наш друг говорить с Фрицем, если наш друг такой хороший, а Фриц фашист. Может, он и не фашист больше совсем. Ну, а я ж не могу соврать. - Не. – говорю я ей – Вчера только в вк запостил, что сионисты у детей пьют в крови адренохром. Такой же он. А Фриц продолжает: - Но у тебя и так выйдет. Ты и так можешь. Тебе не обязательно идти туда. Ты же… Ты всё можешь, если тебя попросить. Ты же надо всеми властный, даже над болезнями. Как командир над солдатами. Значит, можешь и это. Друг удивился. Он редко вообще удивляется, как будто всё знает. А тут брови поднял. И повернулся к нам. Девчонка моя уже рвёт и мечет. А он, друг наш, говорит: - Истинно говорю вам, не видал Я раннее в этих краях такой веры. Говорю же вам, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном; а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов. Да, забыл сказать, он у нас чудак и иногда говорит такие странные вещи странным языком. Про Авраамов всяких – потому мы и решили, что он еврей, хотя, по-моему, не так уж и похож. Ну, мы привыкли. Подруга моя ногой топнула и что-то прошептала про то, как поскребешь либерала – найдёшь фашиста. А друг её и не слушал. Он Фрицу говорит: - Иди, и как ты веровал, так будет тебе. Не знаю, как он, ну, наш чудак, потом говорил с моей подругой, у которой дед воевал. Мне и всё равно, в общем-то. Но сейчас она разревелась и убежала прочь. Потом ей легче станет, правда. Не помню только, она продолжила с чудаком общаться, или так и не простила его. Ей всё же было за что обидеться. А кореш Фрица – мы его через три дня увидели на Невском. С Фрицем вместе шли в обнимку, шаверму жевали, ржали, как накуренные. Кореш вообще здоровым выглядел, живее меня, кровь с молоком. Даже волосы свои светлые отрастил, выглядит теперь смешно, как Басков или принц из Шрека. Ну, видят меня и кричат: - Спасибо передай! Ну, вот встречусь снова с чудаком – передам.