Часть 1

Они познакомились ещё будучи студентами колледжа, в 17 лет. Видели друг друга мельком каждый день; даже умудрялись перекинуться иногда парой реплик: что-то передать от преподавателя. Рыжая тихоня Кайто Наоко и одиночка Могами Кейджи. Они не пытались сдружиться. По крайней мере, открыто. Через год разъехались кто куда: поступили в университеты по разные концы Японии и, казалось бы, зажили своими жизнями. Но как же было удивительно Наоко, вернувшейся домой через 5 лет, столкнуться с Могами Кейджи в опустевшем парке под вечер. А ещё удивительней было то, что он её узнал. День сменялся ночью, ночь днём. Крепкое общение Кейджи и Наоко уже через месяц переросло во что-то большее: они постоянно были вместе. Вместе гуляли по парку, сидели рядом в кино рука об руку, и могли любоваться глазами друг друга чуть ли не сутки напролёт. Когда в один из прохладных вечеров Могами рассказал Наоко о том, что он экстрасенс, она рассмеялась. Редко смотрела телевизор; не знала. Но после демонстративного поднятия сверхсилами собаки и сгибания турника, быстро сменила своё мнение. А в глаза смотрела так же, как и прежде. Кейджи не любил водиться с людьми; всегда держался в стороне. Говорил, что в каждом человеке, даже очень хорошем, есть много плохого. Но иногда бывают и исключения. Родителям Наоко Могами понравился сразу, но сам юноша будто бы боялся знакомить возлюбленную со своей матерью. И весь визит Кайто в дом Кейджи прошёл в большом напряжении. — Ты хорошая, — сказала его мать без энтузиазма, погладив Наоко шершавой ладонью по щеке. — Счастья вам. Обоим. Так и съехались вместе. Квартира скромная, места не так уж и много, зато уютная. Наоко в первый же день украсила жилище разноцветными гирляндами, китайскими фонариками, и Могами, улыбнувшись, оценил это решение громким поцелуем в лоб. Они жили душа в душу все последующие шесть лет. Редко ругались, редко не понимали друг друга, редко повышали голос в пределах своего дома. Лишь только неприлично громкий смех Наоко почти что сотрясал стены. Могами отлично шутил. Только с ней. Она делала вкусную пиццу — слишком непривычное блюдо для Японии, а он, в ответ, каждую пятницу приносил ей пакет мармеладных червяков. И это было что-то, вроде традиции, до того момента, пока мать Могами не заболела. Все силы и все деньги пара отдавала на поддержание здоровья матери. Юноши постоянно не было дома, а приходил он и вовсе никакой: щёки впали, жизненный блеск в глазах погас, и иногда Наоко становилось страшно смотреть на такого её возлюбленного. От него будто постоянно веяло могильным холодом, но он умалчивал, чем именно занят. Девушка тоже не оставалась в стороне и помогала, чем могла. Изо всех сил. Но всё это было напрасно. После смерти матери Могами, кажется, совсем обезумел. Его мрачный вид уже открыто пугал Наоко; и он это чувствовал. А когда девушка обняла его со спины, уткнувшись лицом в рваный зелёный пиджак, Могами отшвырнул её психо-силой от себя. Он не хотел. Он просто разозлился. Наоко сильно ударилась головой, а Кейджи, в свою очередь, схватился за волосы и начал истошно кричать. Он рвал пряди на своей голове клочьями и всё кричал; кричал невнятные слова. Кричал, что убьёт Наоко, если она сейчас же не соберёт свои вещи и не уедет как можно дальше. Наоко плакала, держась за затылок. Она любила Могами; по-настоящему любила. Она не хотела его оставлять, она не могла. Но он заставил её. После переезда было сложно начать жизнь в одиночку: привычка — глупая штука. Оставаясь в стороне, Наоко постоянно следила за жизнью Кейджи через социальные сети — телевизор и радио были всегда включены. Но всё было тихо. Через три месяца по новостям передали, что Могами Кейджи повесился в своей квартире. В этот вечер Наоко всё не получалось заглушить свою боль алкоголем. Телевизор по-прежнему же работал, пламя свечи на столе еле колыхалось, а в комнате было темно. Девушка всё плакала, плакала, плакала, и в перерывах тихонько напевала какую-то мелодию: ведь Могами любил, когда она поёт. А заканчивая петь, продолжала плакать и топить горе в алкоголе. Телевизор внезапно выключился сам по себе. Наоко резко подняла голову, завидев тёмный мужской силуэт, что стоял рядом со столом. Это был Могами. Наоко шарахнулась в ужасе, будто от огня, вскочила на ноги, вмиг протрезвев; стул качнулся и упал с громким стуком на пол. Могами стоял напротив, совсем рядом! Смотрел на неё невероятно грустными глазами, и его обрамляла красно-чёрная аура за спиной. Наоко чувствовала, как её сердце готово пробить рёбра. Она совсем не понимала, боится она до жути или рада его видеть. — Ты… Ты пришёл убить меня? В ответ он тяжело вздохнул, слегка улыбнувшись. — Я пришёл извиниться. И… Я очень сильно соскучился. Я ничего тебе не сделаю, не бойся. Могами рассказал всё то, что держал в тайне: как он убивал людей за деньги, как его проклинали все подряд. Как это сгубило мать. Как он сошёл с ума. А закончив свой рассказ, увидел, как плачущая Наоко тянет руки к нему, просится в объятия. Кейджи — дух. Но при сильном желании даже духи могут стать осязаемыми для обычных людей. Поэтому, когда пальцы Наоко сомкнулись позади его спины, они оба расплакались. Тело Могами было холодным, словно лёд, а её наоборот — слишком горячее. Целую ночь, сидя рядом друг с другом на диване, как в старые добрые времена, они болтали. Обсуждали несбывшиеся планы и мечты; говорили, как сильно любили друг друга. Вспоминали. Жалели. Что всё пошло не так, что всё могло быть иначе. Телевизор тихонько вещал под их разговор. Проснулась Наоко одна, но не чувствовала себя одинокой, как прежде. В воздухе витал пряный аромат корицы, а на столе лежал какой-то цветок с красными листьями и кровавыми лепестками. Наоко улыбнулась.