Тушеное мясо

       Робб Уайт        Тушеное мясо              Исидро Альваро де Хесусу Домингесу уже было пятнадцать, но его роста все еще едва хватало, чтобы заглянуть в дыру в деревянном заборе, окружавшем футбольное поле. Несколько раз в год в его деревню приходили незнакомцы, по слухам, из Гвадалахары, но никто не мог сказать наверняка. А его мать старалась оградить мальчика от этих тайных игрищ.       Чаще всего они начинались в полночь. Поскольку мать Исидро не разрешала ему выходить из дома после захода солнца, эти ночные вылазки, прогулки по темным переулкам и прятки в тени деревьев при приближении машин добавляли в его жизнь немало веселья. Мигель или Анхель, чьи матери привыкли к ночным похождениям ребят, часто насмехались над его пугливостью.       Незнакомцы говорили на жаргонном испанском, изобилующем словами эль—Норте, такими как трока (небольшой грузовик), лонче (обед), бай (пока), звучание которых заметно отличалось от мягких интонаций и сокращений, присущих диалекту штата Табаско. Еженощно троки с брезентовым верхом, заполненные пассажирами, останавливались на городской площади возле церкви св. Фермера Исидро, названной в честь мальчика, что было последним желанием его отца, озвученным перед тем, как туберкулез забрал его.       Тем утром его мать упомянула, что люди из Гвадалахары уедут ближайшей ночью. Он задался вопросом, откуда она это узнала, ведь мама, изредка выходя из дома, постоянно куталась в свою черную кружевную траурную шаль и избегала разговоров с кем бы то ни было, за исключением походов на рынок за мукой для тортильи.       Эта ночь была его последним шансом подсмотреть за людьми из Гвадалахары. День тянулся медленно, даром что он забросил домашние дела и расхаживал по своей крошечной спальне, коротая время до захода солнца.       Дождавшись, пока звуки дыхания его матери станут ритмичнее, что свидетельствует о погружении в глубокий сон, Исидро выбрался из окна спальни. Он так часто путешествовал этим маршрутом, что мог бы проделать это хоть с завязанными глазами.       Мальчик занял свое место возле отверстия в заборе, откуда всегда наблюдал. На поле было темно, но виднелись силуэты мужчин, которые стояли около грузовиков и курили. Малиновые дуги сигарет, источавших дым, издали казались светлячками. Возле въездных ворот пылала 55-галлонная бочка. Искры взлетали над её краями и оглашали ночной воздух хлопками.       Слова, раздавшиеся за спиной, несмотря на дружелюбный тон, заставили его подпрыгнуть. Он стукнулся головой о деревянную ограду и опустился на корточки. Говоривший был одним из жителей Гвадалахары. Когда Исидро нашел в себе силы поднять глаза, он увидел, что рот мужчины прикрыт черным носовым платком, завязанным на затылке узлом. Одной рукой он сжимал приклад автоматической винтовки, перекинутой через плечо. Мужчина неторопливо пошел, скользнув в темноту по направлению к людям возле грузовиков.       — Венга, — приказал он спокойным голосом.       Исидро хотелось рвануть прочь, броситься домой или спрятаться в подлеске за полем. Но что-то странное, некий голос в его голове, велел следовать за вооруженным мужчиной       Подойдя поближе, он услышал усыпанную жаргоном болтовню Гвадалахарцев, заметил рукоятки больших серебристых и черных пистолетов на бедрах и затаил дыхание, когда они заметили его.       Один из мужчин, который увидел как они вместе подошли, сказал: "Что за педо, вэй?"       Произнесённое “вэй” вероятно происходило от güey, жаргонного слова, которое, как мальчик понял, было дружеским обращением к «товарищу по команде» во время футбольных матчей.       Мужчина затараторил с человеком, стоявшим возле кабины грузовика. Человек ему что-то ответил. Исидро однако ничего не понял из их разговора.       Затем двое мужчин схватили мальчика за плечи и подтолкнули вперед. Они подвели его к бочке. Человек с винтовкой наперевес сказал: “Мира, Чико. Эль Гизо.”       Исидро не понимал, что мужчина имел в виду говоря “посмотри на рагу”, но с колотящимся сердцем подошел к краю бочки и заглянул внутрь.       Горящая человеческая голова, покоившаяся на тлеющей, почерневшей груде мяса, взирала на мальчика, а языки пламени вырывались из обеих её глазниц. Закопченный дым поднимался сквозь трещины в черепе и сквозил из сомкнутых челюстей. Золотой резец дал мальчику понять, что он видит перед собой голову Диего Бесерры.       Мужчина, который разговаривал с человеком с винтовкой, схватил его за плечо и развернул к себе. Луч фонарика, направленный прямо в лицо, ослепил мальчишку. Исидро зажмурился, но не стал даже пытаться вырываться из болезненной хватки мужчины. Еще несколько раз поводив лучом вверх-вниз по лицу пленника, мужчина отвернулся от Исидро и заговорил с человеком, державшим винтовку.       Несколько пар рук затолкали Исидро в кузов грузовика. Послышался смех двух мужчин, сидевших у задней двери. Еще один человек стоял за установленным орудием. Ствол пушки был таким длинным, что он с широким размахом поворачивался над кабиной.       Исидро сразу же осознал две вещи: он никогда больше не увидит свою мать. А другая заключалась в том, что сейчас он направлялся в тот мир, который впервые увидел мельком, когда сидел за деревянным забором и наблюдал, как опасные люди гоняют футбольный мяч по полю.