его спортивная форма

его спортивная форма…его спортивная форма… стук колес поезда. освещенный желтым светом коридор купе вагона. темные круги под глазами, разноцветные круги в глазах. Хитока идёт бледной тенью к своему купе. он в самом начале или в самом конце. коридор визуально длиннее, чем кажется, вы знали? красные шторы – вельвет? квадраты в полу – для мешков с бельём? зачем я думаю об этих вещах, когда думаю о нём? его спортивная форма лиловая. была. нет, был. он был. а форма всё ещё есть. висит где-то в его комнате. может, в шкафу, на плечиках? а может, на полке аккуратно сложена, заботливыми, терпеливыми руками. руками мамы. мамы, которая вырастила сына и вынесла горе, потеряв его. она всё ещё хранит его вещи, ведь так? потому что я бы хранила… весь вагон спит. глубокая ночь. лишь чьи-то тихие шаги по коридору, лишь полоска света проникает внутрь купе. холод темной ночи пробирается сквозь тонкое стекло, сквозь щели. что-то в ней есть, в этой тьме, в этой сгущенной тьме… лиловая форма. форма школы Шираторидзавы. как давно это было? было. давно (года четыре назад). разве это важно? ну нет, снова восстанавливать хронологию событий, нет и нет. хватит. это никак гештальт? или помешательство? или разрастающаяся опухоль в мозгу? – нельзя вырезать. нельзя. слишком глубоко… невозможно забыть, невозможно выбросить, невозможно стереть, невозможно отпустить. нащупать призрачное одеяло было сложно в темноте. дорожки на щеках высохли давно. давно потух свет в глазах. один поэт сказал, что свет нужно искать на дне колодца, выуживать его, а другой – что искать его черными глазами в ночи. и кто же прав? (какая уже разница кто виновен, а кто прав?) сколько она не спала? сколько выплакала? никто не знает. а кто знает, что такое горе матери, потерявшей своего ребенка: сына или дочь? пока сам не испытаешь этого, не поймёшь... его спортивная форма, лиловая, всего лишь тряпка? что если её выкинули? зная, что он когда-то носил её, я бы никогда. нет. никогда. сколько прошло, как его нет? два года? слишком много? слишком мало? достаточно для того, чтобы забыть. а люди живут и радуются. солнце светит так же, как и раньше, даже чересчур ярко, трава зеленая, почти ядовитая, цвета купороса. на его могилу бы красные розы… У.В. вот его инициалы. не хочу произносить его имя ни вслух, ни про себя. боюсь. боюсь он придёт, придёт в своей лиловой форме и встанет рядом, скажет, спокойно и грубо: «Что кричишь?!». а я кричу на самом деле и очень давно, только это немой крик, как с картины Мунка, растянулся во времени... в толпе только и видела, что его голову, его волосы. ожидание неосуществимой встречи – сплошное безумие. сколько можно страдать? его нет. вот и всё. с того момента, как узнала, я поняла, что что-то не так со мной. я это он, а он это я. смотрю в зеркало – вижу его глаза. оливковые. да. это пугает меня. что если меня ждет та же судьба? «сходи к психологу», – скажут друзья. но мне нашептали на ухо, что я умираю. да, так и есть. «что со мной?», – тогда спросила я. мне же ответил кто-то: «всё нормально – ты просто умираешь, вот и всё». что если он был мертвым при жизни?.. люди видят свет в конце туннеля, когда их сердце останавливается, когда наполовину мертв. видят себя со стороны и чего только не видят: им кажется, они парят над своим телом, им легко, в груди разливается нектаром тепло, а потом – бух! – и они снова в бренном теле. просыпаются на койке в реанимации. глупые. ничего вы не видите. нет нектара, есть циркулирующая вновь, горячая кровь и биение ожившего сердца, а ещё ваше разбитое тело. нет души, только мрак. стоит прикрыть веки, как громада воспоминаний обрушивается на голову: он, его сила, его уверенность в себе, его широкие плечи, грудь, его тихий, размеренный шаг, его строгий, хмурый взгляд, прямая осанка, небрежные, угловатые движения, его низкий голос, иногда грубый, сердитый, короткие фразы, лаконичные высказывания. я знаю лучше. не лезь. всё сам. гордый. гордый. гордость сгубила… да что ты знаешь обо мне? пронзительный, сверлящий взгляд. отстранённость. безразличие. равнодушие. я же рассказал тебе все проблемы, ты хоть слушала или нет? импульсы. да, он был импульсивен последний год. бел, как мел. глаза красные, измученный изгиб рта. что с ним произошло? что сталось с тем парнем из Шираторидзавы, капитаном волейбольной команды? человеком, что любил спорт до гробовой доски... что если он покончил с собой в своей форме?.. его спортивная лиловая форма. всё бы отдала, чтобы получить её себе. последнее, что он видел, я знаю, это свет. свет лампы уличного фонаря. на улице ночных фонарей мы никому не нужны. это правда. никто не видел, как он вышел, никто не видел его с петлёй, никто не видел его висящим. никто. никто не выглянул в окно, никто не задернул или отдернул шторку, никто не вышел покурить, никто не вышел и не заходил, никто не проезжал мимо. никто. мы входим в мир одинокими и одинокими покидаем его. это правда. в голову идёт всякий бред. это грезы. а во снах, я вижу его руки, держу их в своих, бережно, спрашиваю: «тебе больно?», а потом снова: «тебе всё ещё больно?». он молчит. он всегда молчал. сидел и молчал. и смотрел в одну сторону, куда-то вперед, не замечая никого и ничего вокруг, как тот Демиан у Гессе: муха будет по носу ползать или пот будет литься со лба – не шелохнётся. как статуя. мраморная, белая, с серым налетом. серые пятна на его лице, шрамы у глаза. всё это помню и вижу, как сейчас. вот он, рядом. ищу я взглядом его редкую улыбку, пролистывая воспоминания. добродушные глаза, такая же добрая улыбка. совсем другой человек. что с тобой сделалось? что ты сделал со своими мечтами? ты же любил жизнь, разве нет? а как же спорт? как же команда? его спортивная форма белая. белая с лиловым. стучат колеса. веет холодом. кто-то зашел в купе. Хитока открыла глаза. кто-то ложится сзади, обнимая её рукой. наверное, пьяный. наверное, ошиблись купе. наверное, У.В. ужас. оцепенение. скованность. слезы. нельзя оборачиваться назад. нельзя. стук колес. стук сердца. стук по спине. а наутро: "это всего лишь сонный паралич, всё это видела я во сне". если бы сама жизнь была сном, то я бы хотела проснуться…