Часть 1

Грау летел из последних сил. Внизу теснились человеческие дома. Обычно Грау облетал город стороной, но сейчас страшно было даже подумать удлинить себе путь. Дотянуть бы до леса, а там останется немного, до старых развалин, ставших домом для их стаи… В глазах темнело. Грау решил немного передохнуть. Спустился, сел на остроконечную крышу. Черепица оказалась влажной от росы. Когти соскользнули, он пытался ухватиться лапой за край. Короткое падение, острая боль — и темнота… Огонек свечи вырывал из сумрака пожелтевшие страницы толстой книги. На миг старик прервал чтение, поднял голову — его отвлёк странный звук, словно что-то тяжёлое ударилось о крышу. Показалось? В следующее мгновение звук донёсся уже из окна — звук падения. И короткий стон. Старик взял свечу и вышел. Под окном, прямо на грядках с шалфеем, лежал обнаженный человек. Человек? Темно-серое тело, выступающие челюсти, два широких кожистых крыла… И рваная рана на груди. Старик наклонился и с трудом поднял раненого на руки. Грау очнулся. Грудь туго стягивала повязка. Крыло не двигалось. — Не дергайся! Грау поднял голову и встретился глазами с высоким седым человеком. — У тебя крыло сломано, — пояснил человек. — Я уж зафиксировал как смог… Пить хочешь? — Почему ты меня не убил? — хрипло спросил Грау. — А что, должен? — удивился тот. — Другие на твоём месте убили бы. — Я не считаю необходимым поступать как другие. И моя работа заключается в том, чтобы лечить, а не убивать. Так ты хочешь пить? — Хочу, — чуть помедлив, признался Грау. И жадно припал к чашке с молоком. Потом старик достал с полки тяжелую книгу, долго перелистывал, то и дело посматривая на Грау. — Ты горгулья, верно? — спросил он наконец. — Горгул, — поправил Грау. — Ах да, верно, — спохватился старик, — извини. Тут написано, что вы живёте уединенно и промышляете охотой и рыбной ловлей, это правда? — Правда, — согласился Грау. — А кто это писал? — Один учёный, натуралист. А почему тогда ты сказал, что другие люди тебя убили бы? Раз от вас вреда нет? — Не знаю, — Грау попытался пожать плечами и поморщился от боли. — Откуда мне знать, что и зачем делают люди? Он устало закрыл глаза. Старик вздохнул и прикрыл его старым плащом. На следующий вечер Грау встал на ноги. Прошелся вдоль полок, разглядывая книги. — О чем они? — О разном, — старик в свою очередь наблюдал за горгулом. — О дальних краях, о том, какие животные их населяют, какие растения растут и о их свойствах. О жизни людей, прославившихся своими знаниями и трудами. — Почитай мне что-нибудь! Днем Грау спал, а старик занимался своими делами. Делал записи, перебирал травы, готовил отвары… На закате горгул просыпался. Старик делил с ним ужин — от пищи Грау отказывался, но с удовольствием пил молоко. А потом Грау садился поудобнее в углу, прямо на пол, а старик брал книгу с полки и читал вслух. И так они сидели порой до полуночи. Рана затянулась через неделю. Еще через три дня Грау через окно выбрался на крышу, расправил крылья и исчез в темноте. А через месяц поздно вечером в окно постучали. — Если бы я знал, что ты прилетишь, я бы тебе оставил молока, — промолвил старик. — Это неважно, — Грау уже устроился в своем углу. — Ты только почитай чего-нибудь. Грау прилетал примерно раз в неделю. Молча сидел на полу и слушал. Сначала старик старался выбирать то, что могло бы понравиться горгулу. Потом выяснилось, что он все слушает с одинаковым интересом, и старик стал читать то, что самому нужно было. Прошло полгода. Как-то приходящая служанка, немолодая строгая женщина, вдруг сказала, глядя куда-то мимо: — Зря вы так, доктор. Якшаетесь со всякой тварью… Люди нехорошо подумают. — Люди? — задумчиво переспросил он. — Какие? Сапожник, у которого дочка ягод белены наелась? Мельник, у которого антонов огонь был? — Зря вы так, — сухо повторила служанка. — Поостереглись бы… Горгул прилетел через три дня. Они засиделись чуть ли не до утра, за окном уже светлело. Грау собрался улетать, старик остановил его. Из окна кабинета улица была не видна, они прошли в другую комнату. Перед калиткой стояла толпа — молчаливая, напряжённая, опасная. — Сейчас слишком светло, — голос старика звучал спокойно. — Тебя заметят, если ты взлетишь. Надень мой плащ и вылезай в окно. Спрячешься в саду, а там, глядишь, проскочишь незаметно. — А ты? — Я? — он усмехнулся. — Я прятаться не стану. — Они убьют тебя. — Возможно. — Ты не боишься? — удивился Грау. — Чего мне бояться? Все люди смертны, а в моем возрасте тем более. — Я могу защитить тебя, — Грау оскалился. — Я могу их убить. — Всех? Во-первых, я этого не хочу. А во-вторых, завтра сюда придет в десять раз больше, и у них-то уж точно будет причина желать моей смерти. — А что же тогда делать? Старик не ответил. Спокойно открыл дверь. Подошёл к калитке, внимательно разглядывая собравшихся. Все они были ему знакомы. Он мог не задумываясь перечислить, чем болел каждый из них, от чего умирали их отцы, как рождались их дети… Было очень тихо, словно каждый боялся заговорить первым. И тогда прозвучал голос старика: — Ты пришел на перевязку, да? Высокий рябой парень растерянно забормотал: — Я… Нет… Я не то… — Напрасно, — старик покачал головой, — если рана загноится, ты можешь потерять руку. А ты, вероятно, за отваром для сына? — Да он уже и не кашляет, — дородный лысоватый мужчина прятал глаза, как нашкодивший мальчишка. — Лекарство надо принимать ещё не меньше трёх дней, а то кашель вернётся. А остальные посетители… — старик осекся. Не было никаких «остальных». Обычная улица и люди, спешащие по обычным утренним делам. Проходили дни. Грау прилетал не чаще и не реже прежнего. О случившемся, казалось, никто не вспоминал. Свеча горела, чуть потрескивая. Старик читал «Трактат о свойствах минералов». Внезапно тишину ночи перекрыл звук набата. Не раздумывая, старик бросился на улицу. Первый этаж дома полыхал, в окнах второго мелькали неясные тени. Несколько человек удерживали рыдающую женщину, та рвалась, звала своих детей. Языки пламени плясали на ветру, угрожая соседним домам. Старик оглянулся и увидел рядом нескладную фигуру, закутанную в его плащ. — Помоги, ты же можешь, — тихо сказал он. — Не хочу, — прозвучало из-под капюшона. — Помоги! Грау скинул плащ. Расправил крылья — люди отпрянули в разные стороны. Взлетел, ударил плечом в оконное стекло. На миг исчез в доме, чтобы тут же вылететь с ребенком на руках. Потом — ещё раз. Второй ребенок крепко прижимал к себе рыжую кошку. Потом из глотки горгула ударила тугая струя воды, усмиряя бушующее пламя. Конечно, в одиночку Грау не справился бы с пожаром. Но стоило ему немного сбить огонь, как туда устремлялись люди, добивая, не давая вспыхнуть вновь… А потом Грау пошатнулся и упал на камни мостовой. — Что с ним, доктор? Старик опустился на колени рядом с горгулом, пощупал пульс, приподнял веко. — Ничего! Просто устал. Старик попытался поднять Грау на руки. Его отстранили, вежливо, но твердо. Молодой кузнец, у сынишки которого по весне был круп. — Не надо, доктор, вам тяжело! Давайте я донесу. — А я ему сейчас молочка принесу, — добавила какая-то женщина. Кажется, жена мельника…