***

      Варсус стоял напротив неё, нервно сжимая в руках вязаный шарф, никак не решаясь сказать хоть что-нибудь. Волосы порывисто спутывал ветер, промозглый и колючий. В желтеющем свете фонаря, казавшегося сейчас неуловимо неземным, лучше солнечных лучей в эдемское утро, сияния высших уровней неба и ярчайших эйдосов, снежинки мерцали в медлительном хаосе и совершенной гармонии своего движения. Припорошенные снегом ресницы отбрасывали тени, но глаза всё равно блестели, как у больного. «Холодно, — думал Варсус. — Мучительно холодно». Как побитая брошенная собака, что преданно смотрит на хозяина, бредущего мимо, он так же смотрел на Дафну. Уже без надежды, но с бесконечностью тянущей боли и сожаления.       — Холодно, — повторял внутренний голос, и Дафна вторила, подходя слишком близко и невинно заглядывая в глаза. Она смахнула с его шапки снежинки и поправила шарф, случайными касаниями обжигая чужую кожу. И Варсус готов был стоять под снегом сколько угодно, сколько угодно вытерпеть боли и колючего льда в лёгких, если она просто будет рядом. Ведь даже во снах она уходила, даже во снах отворачивалась, а теперь вот так просто стоит и смотрит.       И руки тянутся гладить раскрасневшиеся на морозе щёки, руки тянутся согреть чужие ладони. Невысказанные слова вылетают из лёгких белеющим паром, становятся поняты только снегом. Зря говорят, что зима слишком тёмная и холодная, ведь даже зима понимает любовь. И разве кто-то умеет любить больше неё? Она укутывает пуховым одеялом древесные корни и обнимает ветви серебром инея, чтобы они не стояли голые. Весна — особа ветреная, как знать, когда она там заглянет. Зима любит весну и капелью плачет от радости, когда та появляется.       — Пойдём, не то заболеешь, — говорит Дафна с внезапным смущением. Ах, если б он не был неизлечимо болен. Она берёт его за руку и безрезультатно пытается тянуть за собой. Крупные мягкие хлопья опять засыпали всю одежду, и Дафна с явным упорством от них избавляется. Варсус не верит своему счастью, ведь даже в мечтах он не мог позволить себе касаться, а теперь их пальцы переплетаются и парень несмело решается погладить замёрзшую кисть подушечками пальцев.       Горькая нежная полуулыбка ненадолго задерживается на губах, и мир становится ещё более сказочным. «Даже если конец света наступит завтра, это будет не важно», — думает Варсус, но мысль обрывается, ведь Дафна снова смотрит в глаза, ещё более внимательно. И юноше кажется, что его обнажённая душа виднеется в зрачках, невольно пугаясь такой открытости. Он замирает, когда на лице оказывается чужая рука, запоздало понимая, что пальцы стирают горячие слёзы. И когда они только успели?..       — Знаешь, я люблю тебя, — мягко и приглушённо говорит Дафна, но бывший страж света слышит, и будто бы не осталось больше звуков. «Я люблю тебя», — продолжается в голове светлей, чем все в мире маголодии. «Я люблю тебя». Признание прекрасно, словно виденье. И Варсус шокированно моргает и крепче вцепляется в руку, как будто Дафна исчезнет. Дыхание замерло, и облака пара больше не вырываются в морозный воздух. Чтобы помочь ему дышать, девушка приближается к окровавленным треснувшим губам, обдавая их лавовым жаром.       Сердце уже разрывается от скорости ритма, когда Варсус подрагивающими руками прижимает к себе светлую и пылко отвечает на поцелуй, словно утопающий, жадно хватая ртом воздух, который теперь будто бы на двоих меж раскрытых ртов. Девушка касается языком губ и слизывает кровь, прежде чем углубить поцелуй, и парень окончательно теряет связь с реальностью, впиваясь руками в чужое лицо на грани удовольствия и боли.       «Я люблю тебя», — всё ещё висит в воздухе, кружась вместе со снежинками, оседая на шапки и путаясь в ворсе. «Я люблю тебя». Варсус с трудом отрывается от губ и покрывает поцелуями всё лицо Дафны, которая заливисто смеётся, пока прикосновения чужих губ снова не заставят замолкнуть. Каждая секунда чувствуется слишком пронзительно, по капельке складываясь в вечность. Как в последний раз, Варсус целует со всей нерастраченной страстью и нежностью. Фонарь начинает гореть ещё более приглушённо. Снежинки звенят опьяняющим вальсом. И больше не холодно.