Часть 1

      Дремучий лес на западной окраине Токио уже привык замалчивать то, что в нем происходит. Как невольный свидетель, как вынужденная жертва и скрытный преступник он наблюдает, содрогаясь ветром, плача дождем и неприкрыто насмехаясь глубокой тишиной над тем, кто решил потревожить его покой.       Черный седан съехал на обочину, не доезжая нескольких километров до озера Окутама. Ран рассчитывал закончить быстро и без свидетелей.       Ощутив слабую инерцию от мягкого торможения, Хайтани еще сильнее сжал руль. Костяшки побелели, были белее кожи, которую никогда не трогал загар. Их хозяин нервничал. Мужчина выдохнул, наклонившись к рулю и прикрыв глаза. Раз Два Три       Губы дернулись от раздражения, когда со стороны багажника послышался шорох и суета. Ран выпрямил спину, в который раз уговаривая себя переступить через гордость и принципы. Он отклонился на спинку кожаного сидения и расправил плечи. Далеко же ему пришлось ехать из-за этого придурка. Что ж, время поиграть.       Резким движением Ран распахнул дверцу и легким касанием ладони практически бесшумно закрыл ее. Облокотившись бедром о капот автомобиля, он закурил сигарету. С неудовлетворением заметив, что никотин не чувствуется, а затекшие от поездки конечности не расслабляются, он запрокинул голову наверх, рассматривая ночное небо.       Через двадцать минут в силу должен был вступить следующий день. До двенадцати часов еще было время немного размять себя, так что Хайтани не спешил, предпочитая игнорировать настойчивые призывы о помощи, доносящиеся из багажника его рабочей машины. Тук Тук       Кто-то равномерно бил в одно и то же место, — «Этот придурок пытается мне фару выбить что ли», — подумал Ран — но, заметив остановку седана, замолчал, ожидая своей очереди.       Ну-с, погнали.       Одним ловким движением мужчина оттолкнулся от машины, снял пиджак и, убрав руки в карманы явно очень дорогих брюк, направился в сторону багажника. Темного цвета вещь практически сливалась с водительским сидением автомобиля; убрав лишний предмет, Ран с неудовлетворением почувствовал, как от легкого прохладного ночного ветерка по его рукам пошли мурашки.       Обратив внимание на то, что левая задняя левая фара стала неестественно больше правой, якудза подумал, что выбьет пару-лишних зубов за такое ответственному за поломку человеку или, того лучше, сломает ему руки. Лицо мужчины сморщилось в пренебрежении из-за осознания необходимости лишних телодвижений.       Нежелание находиться тут, посреди дремучего леса на обочине пустой трассы, свело конечности, когда Ран увидел заплаканное лицо мужчины. На его лице красовалось пару кровоподтеков в области щек и носа, но в целом, если считать физическую сторону дела, он был цел.       Старший обратил внимание на выбитые костяшки ладоней и неестественную, вымученную улыбку сквозь поток слез. В глазах был заметен неприкрытый шок, слишком много нервов ушло на принятие всей ситуации, чтобы пытаться как-то скрывать тот откровенный ужас, испытываемый в данный момент.       «И ведь айтишник какой-то, кожа да кости. Че там бить-то, скукота», — подумал Хайтани, оглядывая своего компаньона на ближайшие пятнадцать минут. —Раз смог освободить руки, почему ноги оставил связанными? Ими было бы намного удобнее выбивать фару, придурок, — ухмыльнулся старший.       На его высказывание виновник происшествия ничего не ответил, только промычал — рот был чем-то заполнен и заклеен изолентой. Лицо его исказилось от ужаса. –Развязывайся и пошли прогуляемся, вечер сегодня славный, — сказал Ран, отходя от машины немного в сторону.       Мужчина сел и начал развязывать узел, скрепляющий его ноги. Руки сильно дрожали от адреналина в крови. Начинали дрожать еще сильнее от осознания того, что он невольно продолжает испытывать терпение одного из руководителей Бонтен.       Тем временем Ран снова запрокинул голову, оглядывая черные верхушки сосен. На этом участке дороги практически не было фонарей, чтобы попытаться осветить округу. Хайтани дернул носом, вдыхая аромат свежего леса и прислушиваясь к трели сверчков. Они перебивали собой даже шорох его подсудимого, даже звуки заведенного автомобиля. Прохлада медленным туманом окутывала старшего, не отпуская. В какой-то момент он задумался о том, что зря снял пиджак, но, с другой стороны, не хотелось его испортить, зацепившись о ветви.       Невольно вспомнились летние поездки с отцом. В последний рабочий день перед отпуском, придя с работы, мужчина брал с собой братьев и отвозил их куда-нибудь загород, всего на одну ночь. Риндо всегда укачивало в дороге от недосыпа, так что они время от времени останавливались на обочине. Ран тоже выходил из машины в такие моменты, чтобы брат не страдал в одиночестве, да и ему самому не мешало немного абстрагироваться от машины.       Он начал дергать ногой от нетерпения. Хайтани раздражал тот факт, что из-за медлительности его пассажира, лишние мысли лезут в голову, но торопить не хотел. Работа руководителя будет выполнена в срок, какая разница сколько нервов и времени потратит какой-то идиот, перешедший им дорогу?       Ран уже потянулся за пачкой сигарет в кармане, но услышал, как багажник его машины захлопнулся. Человек, что некоторое время назад был связан, теперь стоял перед нем, опустив голову. —Пойдем.       Они молча пошли в гущу леса по небольшой тропинке, вытоптанной грибниками. Это было вполне логично: Ран не хотел бы заблудиться в темном лесу поздно ночью, где нет связи, а также его целью не было каким-либо образом скрывать наличие трупа — чем раньше найдут, тем будет лучше, это лучшее напутствие для всех, кто захочет работать с Бонтен.       И все же, само место должен был выбрать старший. Он время от времени прищуривался, надеясь найти пространство, где будет достаточно площади для экзекуции.       Устав идти, Хайтани решил, что никто не будет против остаться именно в этом месте. Он шумно выдохнул и брезгливо взглянул на того человека, которого надо быть проводить «в добрый путь».       Мужчина, чуть больше тридцати, может, тридцать три или тридцать пять. Женат, работает системным администратором в одном из полицейских участков Токио. Больше года сотрудничал с Бонтен, сливая им данные из полицейских участков, пока «магическим образом» на некоторые заведения руководителей организации не были совершены полицейские рейды. Человек осознанно подписал себе смертный приговор.       Вот только почему Ран должен разбираться с подобным непонятно — от подобного рода «национальных героев» избавляются люди Санзу или новички, только что вошедшие в состав группировки.       Пленник так и не поднял головы, все смотрел себе под ноги. Его бил сильный озноб, от страха, ненависти или от чего-нибудь еще. Руки были вытянуты вдоль тела. Спину сгорблена. —На колени, руки за спину, — скомандовал ран, взглянув на часы.       Осталось десять минут.       Хайтани присел на ближайший пень, все-таки доставая пачку сигарет, и закурил. Он закинул одну ногу на ногу, всем своим видом показывая свое простодушие и расслабленность.       Затягиваясь, он сфокусировал взгляд на огненно-красном кончике сигареты. Убрав ее изо рта, чтобы начать говорить, он с брезгливостью заметил, как кромешная темнота ударила его по глазам. Кроме сигареты ничего не освещало пространство. Машину он заглушил, чтобы исключить возможности увидеть неравнодушных, которые могли подумать, что Рану нужна помощь. Он спокойно найдет дорогу к ней по тропе.       Лицо человека, который беспрекословно стоял перед бандитом на коленях, пугало. Хайтани даже удивился своей сентиментальности, когда представил, что оно плавится, становится жидким, черным, маслянистым. Глаза пропали из глазниц — вместо них только чернь, такая же глубокая и страшная как макушки сосен, что Ран рассматривал несколько минут назад.       Старший неудовлетворенно вздохнул, прислушиваясь к звоночкам своего организма. Должна же быть причина, по которой он так много лишний раз думает. Придя к выводу, что скорее всего это из-за небольшого голода, что разыгрался у него по пути сюда, Хайтани выдохнул.       Он спросил, затянувшись: —Ты знаешь кто я?       Услышав в ответ мычание вместо слов, он недоуменно фыркнул. —Можешь освободить рот, у тебя пять секунд на ответ.       Мужчина, резким движением отлепил армированный скотч от собственных губ, пискнув от боли. Он пытался сплюнуть землю, что толкали ему в глотку люди, «упаковавшие» его, но от страха пришлось помогать это делать руками.       Как же хорошо было на душе у Рана в этот момент. Он сложил руки на колене и молча наблюдал за тем, как его компаньон отхаркивал куски земли, держась за шею, запихивая пальцы в горло. От удовольствия он выпрямил спинку и невольно начал дергать дорогое платиновое кольцо на указательном пальце. И, опять же, не торопил его. Времени у них еще вагон и маленькая тележка.       Когда мужчина смог начать говорить, он ответил ломающимся голосом. —Да, господин Хайтани, — и склонился в поклоне. —Ты знаешь за что меня попросили тебя судить? —Судить? Эм… Да, Хайтани-сан. —Ну да, судить, — Ран расцепил свои ноги и наклонился ближе к собеседнику, ухмыляясь, — Знаешь как проходит судебное заседание, м? —Д-догадываюсь —Хорошо, значит, я буду судьей. Нам нужен прокурор. Как жаль, что ты им не можешь быть, Дайске-кун. Тогда чур я буду им. Я буду прокурором, хорошо? –тихий и спокойный голос Рана пугал ещё больше, чем если бы он кричал во все горло от ненависти и злобы, — Хм, Адвокат. Каждый обвиняемый имеет право на адвоката, как жаль, что здесь его нет, верно? Пу-пу, пусть адвокатом будет та кучка земли, что ты только что выплюнул. Обвиняемый есть, суд присяжных мимо, — Ран выбросил окурок в сторону мужчины, попав ему в плечо, — Итак, объявляю заседание суда открытым. Предоставляю слово обвинителю, — Он сделал небольшую паузу, прочищая горло, — Обвиняемый Дайске Момотацу обвиняется в предательстве самой могущественной группировке Японии, сотрудничеству с полицией и раскрытию им не самых секретных — в силу умственных способностей обвиняемого — данных о личном имуществе руководителей организации. Вследствие этого прокуратура запрашивает ему высшую меру наказания.       Ран выдохнул. Пора кончать с этим дебильным шоу, он не Санзу, чтобы так выделываться. —Что скажешь в свое оправдание, а, Дайске? — с вызовом шепнул Хайтани. —Не убивайте, прошу. —М? —Прошу Вас, не убивайте меня! Я виноват, да, я признаю, но пожалуйста, дайте мне еще шанс, Вы… Вы… Вы больше не увидите меня! Я уеду из страны, с континента если надо, только пожалуйста…       Момотацу не договорил свою душещипательную речь, он с грохотом мешка с мукой упал на бок на сухую колючую траву и начал биться в истерике.       Ран с равнодушием смотрел на это жалкое зрелище несколько секунд, но потом, найдя какую-то палку, начал тыкать ею в спину мужчине, как какого-то червяка. —Хей, Дайске, ну ты чего так испугался? — он улыбался, чувство собственного превосходства било его голову похлеще любого алкоголя, —Я же не маньяк какой-то, просто характер у меня не очень приятный. У нас же суд, ты можешь оправдаться. —Вы все равно меня убьете, я не хочу умирать! —Ого, какие заявления. И почему же ты не хочешь умирать? Слить данные нескольких моих ресторанов и клубов полиции ты захотел, а умирать не очень, как-то это двулично, не находишь? —У меня есть дочь! —А меня кот дома ждет, согласен, жизнь такая трудная штука. —Вы не понимаете, она больна, я…       Дайске не смог договорить, потому что Ран кинул ему в лицо небольшой камень. —Тише, Момотацу-кун, ты же не хочешь, чтобы нам помешали? Говори спокойнее, судья слышит тебя.       Дайске сглотнул лишнюю слюну. —Моя дочь больна. Когда Кимару-сан узнал, что я работаю на Бонтен, он предложил место в частной клинике. Я не мог отказать. Если я умру, моей жене будет не на что лечить нашу дочь. —А нахера ты вообще ее рожал, если у тебя денег нет, придурок? Хотя, не отвечай, мне все равно. Итак, суд принял во внимание показания подсудимого и счел их недостаточными для смягчения приговора. Адвокат, выскажитесь, — Ран приложил руку к уху, прислушиваясь.       Тишина нескольких секунд молчания давила на Дайске. Ему казалось, что он стоит вот так, на коленях, уже больше часа. Тем более, мелкие камни неприятно впивались в кожу, но он боялся лишний раз дернуться, чтобы не дай что, не разозлить старшего Хайтани. —Слушай, какой-то неразговорчивый у тебя адвокат сегодня, не выспался, наверное, — с этими словами Ран встал, демонстративно оттряхивая брюки.       Он взглянул на часы, убеждаясь в том, что у него есть еще несколько минут. Он доставал пистолет медленно — оттягивал момент. —Подсудимый, за совершенные Вами преступления вы приговариваетесь к высшей мере наказания, а именно к казни через расстрел.       Дайске чувствовал свое сердцебиение. Пульс бил голову словно молоток. Казалось, в нем столько энергии, которая копилась для того, чтобы он еще жил и жил. Вся она сейчас в нем на пятьдесят лет в перед, непрожитая жизнь, чтобы… —Считаю до трех. Раз…       Момотацу вспоминал дочь. Как впервые взял ее на руки в роддоме. Как ездил с ней в сад, по больницам. Вспоминал слезы жены по ночам от безысходности. Он не смог их спасти. Что будет с ними дальше? —Два.       Черт, он был так наивен, раз рассчитывал на программу защиты свидетелей. Его обули, как самого последнего идиота, он стоит на коленях перед каким-то самовлюбленным ничтожеством из-за предательства полицейского, пообещавшего ему новую жизнь и золотые горы. —Три!       Дайске зажмурился. Послышался щелчок.       Послышался?       Момотацу приоткрыл один глаз. Если бы он умер, то не услышал бы выстрела. Он перевел взгляд на Хайтани, что лукаво улыбался, так и не сменив позу. —Ха, видел бы ты сейчас свое ебало, крыса драная!        Ран наклонился к лицу пленника и одними губами прошептал:       «Ты разве не в курсе, что первый выстрел — предупредительный?»       Он улыбнулся еще сильнее, когда второй раз нажал на курок.       Что-то в Дайске перевернулось в тот момент. Ему показалось, что земля, на которой он стоит содранными от сопротивления коленями, стала мокрой. Настолько мокрой, будто бы это лужа, или берег какого-нибудь озера или реки. Может быть даже, горячий источник, ведь жидкость, которая какими-то неизвестными импульсами мочила штанину не была холодной. Она вообще не были никакой. Момотацу показалось, что это что-то твердое гладит его ногу, как будто рука обволакивает ее, чтобы…       Он резко оглянулся и посмотрел на левую ногу.       Кровь. Точно, это кровь от выстрела.       Все в порядке, это просто кровь. Всего лишь.       Смотря на смятение наказуемого, Ран отошел немного в сторону в поисках палки или камня. Вокруг были сплошные ветки, ничего, что могло бы нанести серьезного вреда. Чтобы немного утихомирить раздражение, он ракурил еще одну сигарету. С другой стороны, зачем Хайтани вообще применять физическую силу? Он взглянул на часы, сверяясь со временем. Старшему уже не пятнадцать лет, чтобы размахивать телескопкой или другими травмоопасными вещами, он серьезный мужчина и пора бы уже кончать со всем этим. Мужика он не жалел ни разу. На больную дочь он плевал с колокольни, мало ли таких на белом свете. Ран уже вырос, никакие мольбы не изменят приговора, так что смысла в этих забавах уже нет.       Он затянулся и отвел взгляд, услышав тихий вой Дайске. Ран просто устал, но ему просто надо оставить после себя жмурика. Как хорошо, что в его жизни теперь все просто.       Выкинув окурок, Хайтани вернулся на свое место, размяв пальцы и вернув на место лицемерную улыбку. Раз у него все в жизни просто, то пусть у Момотацу все будет сложно. —Ой-ей, ты еще в сознании что-ли? А выглядишь хилым, как сопля, — после этих слов Ран со всей силы ударил мужчину ногой в живот. Тот с грохотом повалился на бок, завывая еще сильнее.       Следующий удар пришелся в живот. Мыском кожаных туфель Ран почувствовал, как ломаются и без того поломанные ребра. Дайске перестал кричать, начиная захлебываться кровью. Хайтани отвел взгляд, закатывая рукава и надевая перчатки. Он взял пленника за волосы, приподнял его голову и приложил ее о твердую землю. Подсознание Момотацу подсказывало ему попытаться отключиться, чтобы перестать чувствовать боль, но тело не слушалось. Помимо крови во рту заметно начал ощущаться привкус спирта.       Снова попытавшись приподняться, мужчина получил несколько ударов по животу. Ран бил не сильно, целясь в место предыдущего удара, чтобы боль не притуплялась, а наоборот становилась невыносимее.       Дайске показалось, что он сейчас выплюнет печень или селезенку, он не сидел и не слышал больше ничего. Но дальнейшее не услышать он не мог. —Последние слова, Момотацу Дайске.       Мужчина попытался перекатиться на спину, чтобы в последнюю минуту своей жизни посмотреть на лицо своего убийцы. Волосы, влажные от пота, крови и слез, нагло прилипли к лицу. Хайтани не видел выражение лица, видел лишь силуэт, но чувствовал ненависть в глазах человека, что так жалко валялся перед ним. Он понимал, что даже если решит не стрелять, — а он никогда так не решит — то мужчина умрет через некоторое время от внутреннего кровотечения и болевого шока. И все же, раз уж ему доверили эту работу, Ран ее выполнит чисто и без неожиданных последсвий. —Дочь… Позаботьтесь о ней… Пожалуйста…       Речь Дайске прерывалась. Его тихий скрипучий голос, было трудно распознать, но Старший понял это щебетание. —Я говорил про последние слова, а не про последнюю волю.       Раздался выстрел.       Ран выдохнул и взглянул на часы.       «Черт, опоздал на двадцать семь секунд. Ладно, похуй, пора домой»       Он раздражительно цокнул и взглянул на труп. Из виска Момотацу медленным тонким ручьем текла кровь, капая одинокими каплями с носа на землю. Пустые стеклянные глаза остались полуприкрытыми.       Хайтани обернулся и остался стоять неподвижно, прислушиваясь. Болезненные стоны Дайске могли привлечь кого-то с дороги, — Ран отчетливо слышал звуки колес несколько раз — но все было тихо.       Сверчки все той же равномерной трелью заполняли пространство вокруг. Во время казни Ран перестал их слышать, видимо, слишком увлекся, и это его не радовало.       Ветер зашумел и послышался равномерный скрип верхушек старых сосен.       Вой. Такой же, как предсмертный вздох Дайске.       И ветра не было.       Ран почувствовал, что его начинают наполнять эмоции. Его грудь вздымалась так, будто бы он был влюбленной девчонкой, что смотрит на предмет своего обожания. Тепло, тепло!       Он развернулся и снова, со всей силы ударил труп. Ещё теплый, ещё мягкий, почти что живой. После того, как от удара ноги у Дайске сломалась рука, Хайтани почувствовал страшную ненависть. Он начал бить ещё. И ещё. И ещё.       Он не думал почему, не знал зачем. К чему лишние вопросы? В организации никто не будет спрашивать с него за это, более того, завтра никто и не вспомнит о том, что Момотацу когда-нибо существовал.       Просто бил. Чтобы выплеснуть эмоции, чтобы почувствовать давно забытое чувство избиения.       Да, работа руководителя в Бонтен была практически такой же, как показывают в фильмах. Братья Хайтани купались в роскоши, им были доступны любые ресурсы для самореализации в этой стране. Полная свобода, безнаказанность. И это не кружило голову, к большому удивлению. Ты просто живёшь, но исходя из того, что ты можешь позволить себе немного больше остальных. И, к сожалению, такой подход не терпит уличных драк и избияния, которые были присуще жизни янки.       Они с Риндо не плебеи. Они верх пищевой цепочки.       Блять.       Ран остановился и оглядел изуродованный труп. Вместо носа — кровавое мессиво. Шея неестественно вывернута, грудь изогнулась. Под Дайске образовалась каша из листьев, веток и травы в перемешку с кровью, которая вытекала из лопнувшей от ударов по телу кожи.       Он развернулся на носках и пошел к машине. На мгновение даже сверчки замолки. Он шел в кромешной темноте, заставляя перебирать напряжённые ноги. И руки начали неметь от холода.       Но это был приятный холод. Он как будто снова с Риндо и отцом ставит палатку в кемпинге поздно ночью. Риндо пошел отлить, отец разбирается с рюкзаками, а Ран ищет хворост, чтобы развести небольшой костер и съесть консервированную ветчину, разогретую на огне.       А потом он как будто бы уже не Ран и не Хайтани. Он как будто бы неизвестный ему мужчина, только что убивший человека. Впервые. Случайно.       Точно, я же не хотел его убивать, я хотел дома сидеть после собрания, черт.       Он представил свой вид от третьего лица. Вот идёт по лесной тропе, в полночь, высокий долговязый мужчина в костюме. В руке у него тлеет сигарета. Хотя нет, нет в руке сигареты, он просто идёт. Мужчина в брюках, щиколотки которых в чьей-то крови, и в рубашке. Самой обычной. И вот этот кто то идёт домой после своего первого убийства. Маньяк ли он? Или просто так получилось. Что вообще происходит       Вдруг какой-то шорох справа привел Рана в сознание. Он остановился, немного пригнувшись к земле. Он устал, но лишние пули в пистолете всегда найдутся для ненужных свидетелей.       Он долго вглядывался в темноту, но там никого не было. Тихий треск повторился, став более отчётливым. Заяц, наверное, какой-нибудь или змея. Ночью? Насрать.       Старший продолжил путь. Он взглянул на звёздное небо. Да, здесь вид намного лучше, чем в Токио, Большую медведицу видно невооружённым глазом.       Ран вышел к машине, надел на себя пиджак, завел машину, развернулся и поехал прочь. Никто не видел как он вышел из леса. Никто из проехавших мимо не запомнил номер его машины. Ну и супер, сейчас он приедет домой, обсудит с РинРин прошедшее собрание за поздним ужином и ляжет на боковую. Ему отпределенно нужно взять отгул и слетать на какой нибудь курорт, а то совсем что-то нервы шалят.       Дорога тихая, однотипная, даже поворотов никуда нет. Поезжай себе прямо, можно даже руль не держать. Фонарей тоже особо нет, свет от фар — единственное, что освещает его путь. И сверчков больше не слышно, тихий гул дорогого автомобиля все перебивает.       Вдруг раздался звонок. Ран провел пальцами по панели управления машины, отвечая. –Все в порядке? Где ты? — раздался спокойный голос младшего. –Да, я еду. Что у нас есть на пожрать? –Соба. –А из нормального? –Отъебись, ешь что дают. –Ладно. Буду через тридцать минут, отбой.       И снова стало тихо. Ран не включал радио или свою музыку, он не привык к такому. Хотя, в данной ситуации стоило было, наверное.       Равномерная езда укачивала его. Как мама своего ребенка на руках. И нет бы, хоть камешек попал под колеса, хоть бы одна яма была на дороге. Неровности рельефа были сглажены при постройке дороги, а качественные автодетали делали все для того, чтобы баюкать владельца ещё настойчивее.       В животе был узел. Пожалуй, это было единственное, что не давало Хайтани уснуть. Он хотел есть так сильно, что если бы он что-то запихнул себе в рот сейчас, то его бы стошнило. Как дитя из Африки, право. Это его безумно раздражало. В клуб он ехать не хотел, рестораны закрыты, хотелось домашней еды. И Риндо под боком. Хотелось спокойствия.       Лес давил на Рана. Верхушки деревьев будто бы тянулись к своим товарищам с другой части дороги, хотели, наверное, соединиться в какой-нибудь тоннель, чтобы мужчине было ещё более жутко.       Чтобы его ещё сильнее накрывало противное и давно забытое чувство страха и безысходности.       Безысходности.       Блядская дорога все никак не заканчивалась. Бросая косые взгляды на навигатор, Старший не замечал никаких изменений. Будто бы он не едет, а стоит. Будто бы это все страшный сон.       А вдруг он правда спит? Не могло же убийство Дайске просто так остаться незамеченным? Его дорогая машина на обочине наверняка привлекла внимание. И прическа у него растрепалась, и противные фиолетовые пряди неприятно лезли в лицо на протяжении всего пути. А вдруг это все было организовано полицией? И сейчас за ним едет следователь, это же следственный эксперимент.       Ран резко развернулся, чтобы увидеть, нет ли за ним хвоста. Он отвернулся всего на секунду, но краем глаза был ослеплён ярким лучом.       Руководитель вцепился в руль, изо всей силы нажимая на педаль тормоза. Его руки по обе стороны руля медленно скатились по нему вниз, оглаживая кожаный чехол. Медленный нервный вдох и… Железнодорожный переезд. Как он мог про него забыть, боже.       Через полминуты послышался гудок товарного поезда. Нужно подождать всего пару минут и шлакбаум снова откроется. Все в порядке.       Какого черта, Ран? Неужели ты боишься полиции? А как же твои запасные пули? Тебе ли бояться колонии в случае чего? Знаешь, в Италии многие мафиози добровольно идут в тюрьму, чтобы обзавестись знакомствами, опытом и авторитетом. Но ты не будешь в их числе. Ты не попадешься, ты руководитель Бонтен. Кто посмеет перейти братьям Хайтани дорогу?       Ран снова вздохнул. Тревожность не отпускала его, но он стал отчётливо понимать, что она абсолютно беспочтвенна. Просто серость в груди, просто сердце бьётся немного сильнее обычного. Бывало и хуже.       Наконец, поезд проезжает и раздается противный скрежет, указывающий на отдаление поезда. Можно продолжать путь. Ран проезжает небольшие выступы рельс и спустя пару минут поворачивает направо.       Пригород за спиной, впереди яркие огни ночного Токио, и жизнь, что становится ещё ярче с заходом солнца.